Скотт Вестерфельд 
Чёрный полдень

Полуночники – 3

Скотт Вестерфельд
«Чёрный полдень»

1
8.20
ХИЩНИК

Звонок средней школы Биксби издалека походил на визгливый вопль перепуганного беспомощного создания, отбившегося от своих.
С недавних пор Рекс Грин постоянно опаздывал и потом долго плутал по коридорам в поисках нужного кабинета. Кроме того, он стал то и дело пропускать время, когда пора кормить отца лекарствами. Но труднее всего было не проспать в школу.
Электронный будильник возле кровати пришлось выключить – невозможно было заснуть под его тихое гудение на высокой ноте, похожее на назойливый комариный писк. Слух Рекса невыносимо обострился, и любые электронные приборы с их зудением и воем раздражали его.
Однако часы злили его не только этим – гораздо хуже было то, что они лгали, отмеряя фальшивые сутки из двадцати четырех часов. После того, что случилось с ним в пустыне, Рекс начал чувствовать время как движение светил по небу – закаты и восходы солнца, круговорот звезд, смену света и тьмы.
Однако весь остальной мир пока не отказался от привычки смотреть на часы, и в это утро Рекса грубо вырвал из странных снов, донимавших его после преображения, громкий стук в окно – за ним заехала Мелисса.
– Пахнет… собранием, – сказала Мелисса, настороженно втягивая носом воздух, когда они кое‑как нашли свободное место на школьной стоянке.
Но Рекс ощущал только запах крошащейся пластмассы – салон видавшего виды «форда» Мелиссы не выдержал жаркого оклахомского лета и бензиновых паров, исходящих из‑под капота, где громыхал старенький мотор. «Люди любят нефть», – на мгновение вспыхнула в голове Рекса память темняка. В поисках нефти люди прочесали пустыню, они используют ее, чтобы делать всякие хитроумные вещи вроде пластика и бензина…
Рекс тряхнул головой, прогоняя наваждение. Сегодня ему всю ночь снилась охота в каменном веке, а после таких снов было особенно трудно сосредоточиться. Древнее знание, обретенное так недавно, казалось куда более живым, чем воспоминания шестнадцати лет человеческой жизни. Иногда Рекс сомневался: оправится ли он когда‑нибудь после того, что сделали с ним темняки, станет ли когда‑нибудь прежним? Ведь когда Джессика спасла его, он уже наполовину превратился…
Может быть, со временем все пройдет само собой. А может быть, как раз сейчас тьма, которую заронили в него, набирает силу, захватывает его организм, как вирус…
Пока Мелисса парковала «форд», Рекс заметил нескольких опоздавших, спешащих в спортзал. Их голоса, звучавшие для него невыносимо громко, эхом отражались от распахнутых дверей зала.
– Черт, и правда… – сказала Мелисса, вцепившись руль. – Сегодня у нас собрание по поводу футбольного матча.
Рекс застонал и закрыл глаза. Ему еще не приходилось посещать многолюдные сборища после того, что с ним произошло, и он вовсе не горел желанием обрести этот опыт. Его чуть не вырвало от одной только мысли о множестве людей вокруг, о потных телах, о бесконечной болтовне…
– Не бойся, – сказала Мелисса, взяв его за руку. – Я с тобой.
Ее прикосновение, легкое, как дуновение прохладного ветерка, мгновенно прогнало все тревоги Рекса. Уверенность и спокойствие Мелиссы влились в него, и желудок сразу перестал судорожно дергаться, мысли угомонились. По телу Рекса волной прокатилась дрожь, и сила Мелиссы стала его силой.
Забавно. Месяц назад все было наоборот: Рексу пришлось уговаривать Мелиссу пойти на собрание по поводу начала футбольного сезона. А теперь из них двоих как раз она мыслит трезво, а он…
А в самом деле, что с ним творится?
Ответа Рекс пока не знал, а неизвестность он ненавидел больше всего на свете. В Хранилище знаний не было ни слова о полунелюдях, тем более о полунелюдях, которым удалось вернуть человеческий облик.
«Кошмары ночью мучили, да?»
Рекс улыбнулся и повернулся к Мелиссе. Он услышал ее слова отчетливо, как если бы она говорила вслух. Теперь они с Мелиссой могли беседовать, не произнося ни звука.
Ее самообладание было почти безупречным, ни одной случайной мысли – и ни следа того тошнотворного потока страха и боли, который захлестывал Рекса во время их первых робких попыток коснуться друг друга. Порой Рекс даже тосковал по тем временам, по тем жутким мгновениям, когда душа Мелиссы вдруг открывалась ему целиком.
Когда ему удавалось сосредоточиться, он мог общаться с Мелиссой вообще не открывая рта – она легко выуживала слова у него из головы. Но сегодня в мозгах у него была настоящая каша.
– Да, были и кошмары, – сказал Рекс вслух. – Но не только.
Сны об охоте были чудесными: холодное терпеливое ожидание, когда он дни напролет выслеживал на равнине жертву, растущее предвкушение, когда видел, что самая слабая животина отбилась от стада, и наконец – жгуче‑упоительное мгновение убийства.
Однако были и другие сны – воспоминания о том, как умная маленькая обезьянка сама начала охотиться. Воспоминания о начале конца.
– Жуть, аж крыша едет! – ахнула Мелисса, отдернув руку и потирая ее, словно пытаясь стереть древний ужас, который передался ей. – По‑моему, кое‑кто забыл утром выпить кофе.
– Извини, Ковбойша. Да, наверное, мне не повредила бы чашка‑другая. А лучше шесть. – Рекс снова тряхнул головой. Ощущение было такое, будто подброшенная память темняков норовит разрастись и выжить его собственные мысли и чувства. – Знаешь, я порой вообще сомневаюсь, что когда‑нибудь снова стану нормальным.
– А когда это ты вообще был нормальным, Рекс? – фыркнула Мелисса. – Когда это хоть кто‑то из нас был нормальным?
– Ну, может, я неудачно выразился, – признал он. – Но мне больше нравилось быть человеком.
Мелисса засмеялась и коснулась его плеча, и он ощутил ее вспышку удовольствия даже сквозь ткань своего длинного черного плаща.
– Ты человек на все сто, Рекс. Уж поверь мне.
– Рад, что ты так думаешь, – с улыбкой сказал он.
Пальцы Мелиссы задержались на его плече, выстукивая нервный ритм, а ее взгляд устремился к открытой двери спортзала. Рекс понял, что, как бы хорошо Мелисса теперь ни владела собой, она все равно не в восторге от необходимости идти на собрание.
– Все будет хорошо, – мягко произнес он, привлекая ее к себе.
Мелисса повернулась к нему, и их губы встретились.
Сначала Рекс почувствовал в тепле ее поцелуя только безмятежность, ее новообретенное спокойствие и самообладание. Но потом броня Мелиссы дала трещину, и на Рекса, почти как в их первый раз, водопадом обрушилось все, что творилось у нее в душе: боль долгих лет одиночества, мучительная память о постоянном шуме чужих мыслей, застарелый страх прикосновений… Мелисса позволила всему этому захлестнуть Рекса, и на мгновение он чуть не захлебнулся, но потом ощутил, как его уверенность в себе возрождается, откликаясь на ее зов. Он развернулся на сиденье автомобиля, обнял девушку за плечи и продолжал целовать, крепко и нежно, и его сила становилась ее силой, пока наконец к Мелиссе не вернулось спокойствие.
Они отстранились друг от друга, и Мелисса вздохнула:
– Повторяю, Рекс: ты человек на все сто.
Рекс, улыбаясь, откинулся на спинку сиденья.
Только теперь его наконец покинул мучительный страх, камнем лежавший на сердце с того мгновения, как Рекс проснулся и понял, что нынче понедельник и нужно идти в школу.
Пальцы девушки скользнули по его щеке.
– Ты сейчас весь на взводе, будто нахлебался крепкого кофе, – усмехнулась она.
– Хм… Может, поцелуи – это что‑то типа природного кофеина?
– Рекс, природный кофеин – это как раз и есть кофе. Кофе, как ты помнишь, на деревьях растет.
– Да? Ну и ладно. Ты права, Ковбойша.
Он опять посмотрел на дверь спортзала. Не такое уж оно, наверное, и страшное, это собрание. Всяко лучше, чем ненавистный урок математики, который ради собрания отменили. И можно потратить это время, чтобы подготовиться к контрольной по английскому. Когда в твоей голове живет память древних хищников, роман «Над пропастью во ржи» читается совершенно не так, как прежде.
Рекс заглянул в свой рюкзак. Учебника английского там не было.
– Слушай, мне надо смотаться к шкафчику. Займешь мне место?
– В заднем ряду?
– А где же еще? – Он фыркнул. – Я, конечно, изменился, но не настолько же.
Мелисса медленно кивнула, потом прищурилась.
– Может, мне пойти с тобой?
– Не беспокойся за меня.
Рекс ощупал языком зубы. Они никогда не оказывались такими острыми, как он ожидал, и клыки у него вовсе не выросли. Но иногда воображаемые части тела болели по ночам – говорят, так болят отрезанные руки и ноги.
Рекс глубоко вздохнул и выбросил эти мысли из головы. Хватит ныть из‑за неприятных ощущений. Зато на его долю выпала уникальная возможность, за которую любой следопыт душу бы продал: узнать о темняках больше, чем сказано во всех летописях, вместе взятых, понять их изнутри. Да он должен судьбу благодарить за то, что его похитили и переделали!..
Если только однажды темняк внутри него не возьмет верх…
– Все в порядке, Ковбойша, – сказал Рекс. – Я могу сам позаботиться о себе.
В коридоре, как обычно, было до омерзения светло: солнечные лучи лились сквозь распахнутую входную дверь, лампы дневного света неумолчно гудели над головой.
Рекс прищурился и мысленно напомнил себе купить темные очки. В его преображении был один весомый плюс: теперь он видел значительно лучше и больше не нуждался в очках с диоптриями. Раньше он без очков видел четко только то, что в Фокусе, – то, что имело отношение к тайному часу. Теперь в Фокусе было почти все. Зрение хищника открыло Рексу многочисленные признаки присутствия людей, следы миллиона жертв, налагающиеся друг на друга. Такие четкие, такие аппетитные…
От этого впору было с ума сойти. Иногда Рексу хотелось, чтобы школа снова стала размытой и нечеткой, отделенной от него толстыми стеклами очков, которые он носил с третьего класса. Все сделалось таким резким… Не только гудение ламп раздражало Рекса; он ощущал пожарную сигнализацию и систему оповещения в стенах, все те бесконечные провода, которыми люди от большого ума опутывают здания. Ему казалось, что он находится в клетке и прутья ее – под напряжением.
И еще человеческие строения были жутко уродливыми. Впервые за два года учебы в этой школе Рекс заметил, что плитки пола имеют точно такой же оттенок, как пальцы его отца, пожелтевшие от никотина. Кому могло прийти в голову выбрать такой цвет?
Хорошо хоть, коридор был пуст – все сидели на собрании.
Подходя к своему шкафчику, Рекс машинально пригладил колючий ежик волос. Когда белое пламя Джессики освободило его из тела темняка, волосы сильно обгорели, поэтому пришлось укоротить их с помощью электрической машинки, которой отец когда‑то подстригал на лето их собаку, Магнитосферку.
Вид собственного отражения до сих пор заставлял Рекса останавливаться перед витринами магазинов. Он часто ловил себя на том, что проводит рукой по голове, зачарованный тем, как колют ладонь короткие торчащие волоски. Возможно, это подтверждало правоту Мелиссы: это ведь так… так по‑человечески: в нем произошли жуткие, фантастические изменения, а его волнует непривычная новая прическа.
Рекс потянулся к своему шкафчику и стал открывать его на ощупь, не глядя на дверцу. Фокус был в том, чтобы не думать о цифрах, этом самом хитроумном и опасном из человеческих изобретений. К счастью, в комбинации цифр на его шкафчике не было ничего такого, что приумножило бы Отторжение. Рексу и без того было нелегко: пальцы соскальзывали, и приходилось начинать все сначала, прорываясь сквозь последовательность цифра за цифрой, как какой‑нибудь новичок в первый день в школе.
Когда он решился посмотреть на наборный диск, Отторжение почти сошло на нет, скрылось за зыбким пятном тумана между двенадцатью и четырнадцатью. Мозг спрятал ненавистное число, как в теленовостях скрывают лицо какого‑нибудь информатора ФБР.
Десс предлагала снять замок и переделать его, сменить комбинацию на гладкую цепочку из двенадцати и двадцати четырех. Пожалуй, над этим стоило подумать. Десс теперь постоянно делала за Рекса домашние задания по математике – изобилие числовых сочетаний на страницах учебника парализовало принадлежавшую темняку часть его мозга, и единственным результатом усилий Рекса были сломанные карандаши и пульсирующая головная боль.
Математика для него была теперь смерти подобна.
На сей раз Рексу удалось набрать код с первой попытки. Он услышал легкий щелчок и с облегчением открыл дверцу… И только тут заметил, что, пока он размышлял о числах, кое‑кто подкрался к нему сзади. Знакомый запах нахлынул, включив сигнал тревоги, всколыхнув тяжелые и жуткие воспоминания.
Рекс захлопнул дверцу (стук оглушительно прозвенел в пустоте коридора) и стремительно обернулся.
– Привет, Рекс. Че, окуляры потерял?
Тимми Хадсон. В пятом классе этот тип избивал его почти каждый день. Вот почему от одного только его запаха желудок Рекса свело судорогой страха. С такой же ясностью, с какой вспыхивали в его мозгу воспоминания темняка, Рекс припомнил, как однажды Тимми с тремя приятелями поймали его за школой и так сильно избили, что ему потом неделю было больно писать. И хотя Тимми уже давно не кидался на него с кулаками и не швырял об стену, страх никуда не делся.
– Нет, не потерял, – ответил Рекс, и собственный голос показался ему слабым и жалобным. – Я больше не ношу очки.
Тимми ухмыльнулся и шагнул ближе; изо рта у него сильно несло кислым молоком.
– Контактные линзы? Ха! Вот умора: без очков у тебя еще более дурацкий вид, чем раньше.
Рекс промолчал, пораженный внезапным открытием: Тимми Хадсон смотрел на него снизу вверх. Оказывается он, Рекс, перерос своего мучителя. И когда успел?
– Думаешь, без окуляров ты крутой, а? – Тимми подчеркнул свои последние слова сильным толчком, и цифровой замок врезался в поясницу Рекса, твердый, как ружейная мушка.
Это ощущение помогло Рексу сосредоточиться, и он почувствовал, как его губы начали изгибаться, натягиваться, обнажая зубы. Во рту внезапно пересохло.
Что‑то зашевелилось в глубине его души, что‑то огромное и сильное.
Он отрицательно качнул головой. Нет. Он – Рекс Грин, следопыт, а не животное.
– В чем дело? Че, так зазнался, что и разговаривать со мной не хочешь? – Тимми засмеялся, протянул руку к макушке Рекса и провел ладонью по торчащим коротким волосам. – И прича новая? – Тимми печально покачал головой. – Типа так никто не вспомнит, какой ты мелкий засранец?
Рекс вдруг поймал себя на том, что смотрит на горло Тимми, на артерию, пульсирующую под тонкой кожей. Стоит только вспороть ее – и жизнь выплеснется наружу, теплая и питательная…
– Че, думаешь, подстригся под экстремала, так теперь круче тебя только яйца?
Рекс обнаружил, что улыбается в ответ на эти слова. То, что произошло с ним, было куда более экстремальным, чем мог вообразить Тимми.
– И че смешного?
– Твоя слабость. – Слова сами сорвались с языка.
Тимми отступил на полшага назад, не веря своим ушам. Он посмотрел в один конец коридора, потом в другой, будто пытаясь понять реакцию невидимой аудитории.
– Чего?! – выдохнул он наконец.
Рекс медленно кивнул. Да, теперь он понял: он чуял запах слабости, и этот запах разбудил хищника внутри него. Еще немного – и зверь вырвется на свободу.
Надо было срочно придумать, как обуздать темняка. Рекс попытался сосредоточиться на символах знания, но они вылетели у него из головы. Остались только слова. Может быть, если он будет непрерывно говорить…
– Ты вроде тех, кого мы отрезаем от стада.
Брови Тимми поползли на лоб.
– Че ты сказал, недоумок?
– Ты слаб и боишься.
– По‑твоему, я боюсь, Рекс? – Хадсон попытался ухмыльнуться, но лишь правая половина лица повиновалась ему, левая часть была будто парализована, сведенная судорогой, с выпученным глазом. Страх так и выплескивался наружу. – Боюсь тебя?
Рекс видел, как участился пульс Тимми, как задрожали его руки.
Слабость.
– Я чувствую запах страха… – начал было Рекс, но окончательно потерял контроль над собой и осекся.
Дальше он просто наблюдал, собственное тело перестало ему подчиняться. Он шагнул вперед, вновь сократив расстояние между ними до опасно малого.
Желудок больше не сжимался от страха – на смену панике пришло нечто новое, пьянящее и злое. Внутри раздулся горячий шар, наполняя грудь жаром, все тело напряглось, превратившись в единый натянутый мускул. Рекс постоял немного, чуть покачиваясь вперед‑назад – как змея, изготовившаяся к броску; руки протянулись вперед, пальцы согнулись, как когти…
А потом он издал некий звук прямо в лицо Тимми – ужасающий звук, какого Рекс никогда прежде не слышал и уж тем более не издавал сам. Его рот широко открылся, голосовые связки напряглись, воздух из легких вырвался через них наружу с длинным вибрирующим шипением: «Х‑х‑хис‑с‑с‑с!» – и это было похоже разом на скрип железа по стеклу, крик ястреба и последний хрип разорванных легких. Звук словно обвился вокруг дрожащего Тимми, удавкой сдавил его горло…
Шипение некоторое время висело в пустом коридоре, как эхо непрозвучавшего крика, и растворилось в жужжании ламп дневного света.
Тимми не шевелился. Кривая полуулыбка его застыла, мышцы лица парализовало, как будто неосторожный хирург перерезал нерв и теперь Тимми на всю жизнь остался с таким вот недооформившимся выражением на физиономии.
– Слабость, – мягко повторил Рекс, и в его голосе еще слышался отзвук шипения.
А потом напряжение отпустило его, демон, что захватил над ним власть, ускользнул так же быстро, как появился. Нечеловеческая упругость мышц исчезла, губы перестали кривиться в оскале. Но Тимми по‑прежнему стоял столбом, будто примерзший к месту. Как крыса, от которой только что отвел глаза удав.
Он даже не пикнул, когда Рекс пошел прочь.
Даже на полпути к залу сердце Рекса все еще бешено колотилось от потрясения: он не мог поверить в то, что случилось. Он чувствовал себя бодрым, уверенным и сильным. Страх, терзавший Рекса в коридорах средней школы Биксби каждый божий день все последние два года, больше не был властен над ним.
Зато у него появился другой страх. Ведь несмотря на все усилия Рекса изгнать из себя темняка, тот вдруг объявился и захватил контроль.
И все‑таки ему нравилось то, как он теперь себя ощущал – стремительным и каким‑то… более цельным, чем раньше. Хотя, с другой стороны, он ведь и не терял себя. Хищник показал когти, но не воспользовался ими. Он не вспорол пульсирующую жилку на горле Тимми, не убил отбившегося от стада.
А значит, есть надежда, что та часть мозга, что принадлежит теперь темняку, нашла способ мирно уживаться с человеческой половиной. И возможно, Рекс Грин пока остается в здравом уме.
Но вот надолго ли?

2
8.31
СОБРАНИЕ

Она наблюдала за собранием с благоговейным восхищением.
Конечно, Мелиссе приходилось посещать десятки подобных мероприятий, но она никогда не видела их по‑настоящему. Прежняя Мелисса, оглушенная мысленным шумом, с крепко‑накрепко зажмуренными глазами и стиснутыми до боли кулаками, могла рассмотреть все эти сборища не лучше, чем сумела бы рассмотреть и оценить устройство самолета птица, которую затянуло в турбину.
Но теперь толпа не пугала ее, оглушающий гул чужих мыслей не угрожал разрушить ее разум. Используя воспоминания Мадлен и технику, отработанную многими поколениями телепатов, Мелисса теперь умела подняться над бурей, оседлать ее волны, держаться на поверхности, как бакен во время шторма.
Наконец‑то она могла ощутить вкус толпы…
Облаченные в блестящую синтетику футболисты с важным видом вышагивали по полю; запах переполнявшего парней тестостерона и самодовольства смешивался с горьковатым привкусом таившейся в глубине души каждого из них уверенности: в этом году они снова будут проигрывать матч за матчем. Девицы из группы поддержки топтались неподалеку от игроков, источая мощное поле презрения к окружающим, – эти вертихвостки не понимали, с какой силой их ненавидят в школе. Вдоль стен зала расположились скучающие учителя – их мысли занимали мечты о сигаретке и чашке кофе и тихое облегчение от того, что первый урок отменен. Мальчишки‑десятиклассники, перешедшие в среднюю школу лишь в этом году, сбились в кучу и держались в сторонке; они вовсю таращились на капитаншу группы поддержки, и их мысли были такими же резкими, как запах пота, выступившего на их лицах.
Мелиссе хотелось хохотать до колик в животе. Почему же она до сих пор не понимала, как все это смешно? Почему никто не сказал ей об этом? Оказывается, школа – это вовсе не пытка огнем, не ужас, который приходится терпеть каждый день. Это просто одна большая хохма. Главное – дать выход смеху.
Мелисса без труда различала в мешанине мыслей толпы разумы других полуночников – чистые и громкие ноты поверх «белого шума». Троица сидела вместе, устроившись как можно дальше от Мелиссы. Особенно резко она ощущала полные ледяной ненависти взгляды Десс, которые та порой бросала на нее из‑под темных очков. Десс все еще злилась на нее за то, что произошло десять дней назад.
Мелисса и сама переживала из‑за этого: уж кому, как не ей, знать, насколько это мерзко, когда в твоей голове хозяйничают без спросу. Но у нее не было выбора. Если бы она не заглянула в мысли Десс и не выведала ее тайны, Рекс был бы теперь законченным темняком, а не…
А не тем, кто он есть.
Джонатан и Джессика сидели рядом, держась за руки и отгородившись от всех на свете невидимой стеной. Конечно, порой они оборачивались к Десс и говорили ей что‑то – словно кость с барского стола бросали, – но они были отдельно, а Десс – отдельно. Джессика присутствовала, когда Мелисса вломилась в мысли Десс, и теперь сгорала со стыда не меньше, чем если бы сама такое сотворила. В ее мыслях то и дело проскальзывало тошнотворное чувство вины: «Если б я остановила Мелиссу… Если б я только…» и так далее.
Но все самобичевание Джессики было сущей ерундой по сравнению с тем, что творилось на душе Джонатана. С тех самых пор, как он прикоснулся к Мелиссе и почувствовал, каково это – быть ею, из него так и сочилась мерзкая жижа жалости.
Ха, теперь все его вонючее сострадание тоже не вызывало ничего, кроме улыбки. Потому что быть Мелиссой больше не означало сплошной кошмар. Теперь она чувствовала себя замечательно.
– Чмошники, – прошептала Мелисса и позволила себе снова всплыть на поверхность бурлящих мыслей толпы.

Красавчик – так Мелисса с детства звала Рекса – появился минут через пятнадцать. За входом присматривал один из учителей, но Рекс без труда проскользнул незамеченным.
Мелисса уловила его присутствие сквозь хаотичное бурление сборища. В голове у него опять царил сумбур, но она слышала его совершенно отчетливо, даже лучше, чем других полуночников, как будто на отдельной волне. Мелисса мгновенно поняла, что в пустых коридорах школы с ним случилось нечто неожиданное. Его разум светился и звучал пронзительно, как сразу после поцелуя.
Впрочем, произошедшее одновременно воодушевило и расстроило его. Он настороженно оглядел толпу и успокоился лишь после того, как обнаружил, что Мелисса заняла им места поближе к выходу. Он направился к ней мягкими, легкими шагами, грациозный, как кот, гуляющий по крыше.
Мелисса улыбнулась. Эта перемена в Рексе ей страшно нравилась, и она не упускала случая полюбоваться на его новообретенную хищную грацию.
– Нашел, что искал? – спросила она, когда Рекс сел рядом с ней.
– Черт, учебник! – Он хлопнул себя ладонью по лбу. – Напрочь забыл. Я там влип слегка.
– Да я уже поняла. – Она теперь ощущала это более отчетливо: сквозь возбуждение Рекса просачивался вкус темняка: лимонная кислятина мыслей молодого охотника, приправленная запахом жертвы. Мелисса уже не впервые улавливала это в Красавчике. – Ты… гм, надеюсь, ты никого не съел?
– Пока нет. Но был весьма близок к этому. – Он протянул к ней руку ладонью вверх. – Хочешь поглядеть? – Его глаза сверкали.
– Конечно, Красавчик. – Мелисса улыбнулась и положила свою руку на его ладонь.
Вкус темняка усилился, пронзив ее кислотой и электричеством, как будто она поцеловала старый автомобильный аккумулятор, еще сохранивший часть заряда. Резкий, ядовитый, он заглушил все пресные оттенки собрания.
Мелисса почувствовала новую уверенность Рекса, уверенность хищника, и его беспокойство из‑за того, что темняк мог захватить контроль над ним, и угасающий гул его дикого преображения. Мелисса поняла, что Рексу кто‑то угрожал, что кто‑то был настолько тупым и наглым, чтобы… Вот ведь мелкий мерзавец!
И было там что‑то еще… неожиданный рой воспоминаний на поверхности бурлящих мыслей Рекса. Там уже не было вкуса темняка, это было нечто пугающее, но человеческое.
Мелисса отдернула руку и уставилась на линии на собственной ладони, озадаченная странными образами: гремучая змея, разрубленная пополам чьим‑то отцом на заднем дворе, ядовитые зубы крепко сжаты в смертельной агонии. Половинки змеи еще добрых полчаса извиваются по обе стороны лопаты, как будто пытаясь воссоединиться и отомстить.
Мелисса моргнула.
– Кто‑то боится змей?
– Тимми Хадсон. – Рекс улыбнулся, продемонстрировав избыток зубов. – Очень боится.
Она тряхнула головой.
– Что за черт?
Рекс невидящими глазами уставился на шаткую акробатическую пирамиду, построенную болельщицами. Его мысли были заняты летописями полуночников и древней памятью темняков, обретенной им против воли.
– Ты ведь знаешь… ну, как некоторые темняки используют против нас образы из наших кошмарных снов?
– Конечно, я знаю, Рекс. – Каждую ночь Мелисса чувствовала вкус этих древних тварей, живущих в пустыне. И своими глазами видела, как они меняют форму, превращаясь в червей, пауков, слизней и прочую гадость. – Именно поэтому они постоянно напускают на тебя тарантулов.
– Да, тарантулы… – Рекс задумчиво кивнул. – Так вот, Тимми Хадсон прикопался ко мне в коридоре. А он, как выяснилось, боится змей. Еще с раннего детства – его отец как‑то раз убил гремучку и привел Тимми посмотреть. Поэтому я стал… немножко змеем.
Он посмотрел на Мелиссу и на мгновение высунул кончик языка. А потом улыбнулся.
Мелисса заметила, что его нижняя губа треснула, на подбородке засохла размазанная капелька крови. Она протянула руку и коснулась лица Рекса, ощутив угасающее напряжение в мускулах нижней челюсти.
– Ладно, Красавчик. Но как ты это узнал? Насчет Тимми? Вы с ним никогда не были друзьями, чтобы доверять друг другу тайны.
Рекс покачал головой.
– Я просто знал.
– Но как, Рекс? Из нас двоих телепат – я, не забыл? Так каким образом ты умудрился заглянуть в чужой кошмар?
Он снова отвернулся и стал смотреть на футболистов невидящим взглядом. От него исходила спокойная уверенность в себе, такая мощная, какой Мелисса в нем никогда не ощущала, по крайней мере вне тайного часа. Но эта его сила была приправлена горькой дрожью сомнения, горше, чем осадок чая Мадлен. Мелиссе вспомнился один молодой водитель‑дальнобойщик, мысли которого она однажды почуяла, – парень впервые в жизни ехал на восемнадцатиколесном монстре, один, без напарника; он был опьянен мощью машины, но при этом отчаянно боялся, как бы эта громадина не слетела с дороги.
Наконец Рекс ответил:
– Так, как это делают темняки.

Собрание тянулось, кажется, целую вечность. Уже были сделаны объявления насчет ярмарки домашней выпечки, мойки автомобилей и представления школьного драмкружка. Были подняты флаги команды. Члены шахматного клуба, выигравшего последние окружные соревнования, получили свою порцию аплодисментов – снисходительное признание того, что быть умным тоже, в общем, неплохо. Задор собрания постепенно сошел на нет. Даже болельщицы уже подрастеряли энтузиазм, их разноцветные помпоны печально обвисли.
Пришло время скандирования.
– Талсу – бей! Талсу – бей! – начал директор школы, низкорослый и оттого смахивающий на гнома.
Он отступил от микрофона, взмахивая жалким кулачком в ритме слов. Хор голосов постепенно набирал силу, становясь все громче и громче, пока наконец вся школа не задрожала от выкриков.
Этот ритуал, по идее, должен был заразить футболистов «боевым духом школы», превратив группу семнадцатилетних оболтусов в чемпионов.
И, что самое смешное, это работало. Достаточно было взглянуть на лица игроков: они и впрямь загорались уверенностью, как будто собравшаяся в зале толпа действительно передавала свою силу горстке пацанов с тупыми лицами. Мелисса подозревала, что тот, кто придумал эти собрания, знал, как работает телепатия.
В прошлом это были самые жуткие минуты для Мелиссы – все, кто был вокруг, объединялись в скандировании, каждая нить отдельных мыслей вплеталась в животные императивы толпы: «Не отбивайся от стада. Чем нас больше, тем безопаснее. Затопчем врага. Талсу – бей».
Мелисса смотрела на кулаки, взлетавшие и опускавшиеся в едином ритме, слушала топот ног. Даже болельщицы перестали окружать себя силовым полем презрения, слившись в едином порыве с толпой. Новенькие скандировали с серьезными лицами, забыв строить глазки болельщицам. Даже Джессика Дэй и Летун присоединились к остальным: сначала они только притворялись, но в итоге и их захватил энтузиазм толпы.
Мелисса несколько раз судорожно втянула носом воздух. Все это собрание просто большая хохма, напомнила она себе. Толпа не понимает, что делает, и ни один из тех, кто собрался в зале, не может соперничать по ментальной силе с Мелиссой. Ну подумаешь, они воспользовались бессмысленной игрой в мячик, чтобы объединиться. Это еще не делает их сильнее.
Постепенно Мелиссе удалось взять себя в руки, и она заметила, что Рекс тоже принюхивается: крылья его носа трепетали, веки подрагивали. Ритмичный гром голосов и его заставил встревожиться.
– Это похоже на охоту, – прошипел он. – Вот так же они настраивались в прежние времена…
Мелисса коснулась руки Рекса, и на одно ужасающее мгновение ощутила толпу так, как ощущал ее он. Маленькие человеческие существа, слабые и хрупкие… но как их много! Когда‑то, в глубокой древности, люди использовали ритуалы вроде этого, чтобы одолеть страх перед темняками. А потом они начали охотиться на хищников, стаи людей вооружились огнем и хитро обработанными, заостренными камнями.
Однажды людям повезло: охотники поймали молодого темняка, считавшего себя неуязвимым. И навсегда избавились от тех глубинных страхов, что позволяли хищникам властвовать в этом мире. Темняки до сих пор хранили память о тех днях, когда для них все начало меняться к худшему. Люди постепенно набирались уверенности и смелости. В наглости своей они выцарапали на скалах и в грязи изображения одержанных побед – первые ненавистные темнякам символы их власти.
Мелисса отдернула руку, обожженная этими воспоминаниями.
Возможно, собрание все же нечто большее, чем просто прикол. В конце концов, школа не так уж отличается от первобытного племени, или стаи, или группы охотников.
Рука Рекса дернулась. Он боролся с той частью себя, которой хотелось сбежать.
– Тебе надо уйти? – шепотом спросила Мелисса.
Он мрачно качнул головой.
– Нет. Это важно. Нужно научиться владеть собой.
Мелисса вздохнула. Иногда Рекс вел себя как полный идиот.
Она часто вспоминала фразу, прочитанную когда‑то на стене в душевой: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». И теперь, видя капельки пота, выступившие на верхней губе Рекса, она понимала, что он совершает ту же самую ошибку, что и девица, написавшая те слова на стене.
Далеко не все сделает тебя сильнее. Можно выжить, но остаться калекой и до конца жизни дрожать от страха. Иногда куда лучше просто сбежать, удрать, смыться. Или, по крайней мере, попросить о помощи.
Мелисса решительно взяла Рекса за руку, преодолела его попытки вырваться и проделала старый трюк телепатов: заглянула глубоко себе в душу и нашла там укромный уголок, известный ей одной. Этому фокусу ее научила Мадлен. Успокоившись, Мелисса закрыла глаза и погрузилась в мысли Рекса, мягко вытолкнув из его сознания шум толпы.
Она почувствовала, как Рекс расслабился, как его страх перед толпой – и перед той тварью, что скрывалась в нем, – улетучился прочь.
– Круто! – негромко произнес он. – Спасибо, Ковбойша.
– Всегда к твоим услугам, Красавчик.
– Ладно. Как насчет сегодняшнего вечера?
Она открыла глаза.
– А?
– Может, попозже мы… – Голос Рекса внезапно прервался, его пальцы с силой сжали руку Мелиссы. – Что‑то приближается.
– Что ты име… – начала было она, но тут же и сама ощутила это – и снова крепко зажмурилась.
Нечто стремительной волной неслось к ним через пустыню, огромное, древнее, горькое, неслось, подминая под себя все. По мере приближения оно делалось все мощнее, как лавина, вбирающая в себя снег с горного склона и хоронящая все под собой.
А потом оно накрыло их, прокатилось сквозь спортзал, сметая слабые энергии собравшихся, уничтожая весь мысленный шум Биксби, что просачивался сквозь стены. Оно поглотило все. Осталась лишь связь Мелиссы с Рексом – его потрясение и тревога отдались в ней эхом ружейного выстрела.
Она открыла глаза и увидела, что случилось. Синий свет, замершие тела, капитанша группы поддержки, повисшая в воздухе, не закончив прыжок. Весь мир был сражен…
Тишиной. 
Мелисса в изумлении посмотрела на свои наручные часы. Всего лишь начало десятого.
Но вокруг царила синева тайного часа.

3
9.03
СИНИЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

Джессика испуганно вцепилась в руку Джонатана, когда ее тело наполнила полуночная легкость.
– Что это?.. – Ее голос утонул во внезапно навалившейся тишине, сердце бешено заколотилось.
Она в отчаянии оглядела застывшее, как в стоп‑кадре, собрание.
Все вокруг было синим. Блестящие костюмы футболистов, герб города Биксби в центре баскетбольной площадки, бахрома болелыцицких помпонов, разметавшаяся в воздухе, – все приобрело цвет полуночи. И все сделалось абсолютно неподвижным.
– Джонатан? – Джессика заглянула в лицо друга, надеясь уловить хоть какой‑то проблеск понимания.
Может быть, в Биксби и раньше такое случалось, такие вот внезапные явления тайного часа, а Рекс просто забыл рассказать ей об этом?
Джонатан не отвечал. Его глаза были вытаращены от ужаса.
– Ни фига себе, – буркнула Десс.
Джессика вцепилась в край скамейки под собой. Пальцы ощутили шероховатую поверхность дерева, неумолимо реальную. Значит, это не сон. Это тайный час.
Тут она краем глаза уловила движение в другом конце зала. Рекс и Мелисса медленно поднимались со своих мест – две нелепо одинокие фигурки среди множества «манекенов».
Джонатан вдруг вышел из ступора, вскрикнул и подпрыгнул на месте. Джессика машинально схватила его за руку, и он, почувствовав ее прикосновение, мягко увлек ее за собой в воздух – оба они были легкими, как перышки.
– Джонатан!
– Какого черта?.. – Акробат осекся, когда полуночная невесомость подняла их, беспомощных, над толпой, и они стали кружить друг возле друга, как два воздушных шарика на одной ниточке. – Неужели это на самом деле…
– Да, это происходит на самом деле, – выдавила Джессика, что было сил вцепившись в его руку.
Ей казалось, что пол остался в нескольких милях внизу. Вспомнился урок физкультуры, проходивший в этом самом зале: тогда, болтаясь на толстенном канате с узлами, Джессика зачем‑то посмотрела вниз и задохнулась от страха.
Но полуночная невесомость не была абсолютной – они с Джонатаном пролетели по пологой дуге и начали снижаться. За долгие часы совместных ночных полетов Джессика и Джонатан отработали приземление до автоматизма: он извернулся и остановил их общее вращение, а Джессика, перед тем как опуститься на пол спортзала – точно на герб Биксби, будто нарочно прицелилась, – согнула ноги, смягчив толчок.
Она оглянулась на ряды скамеек и нервно сглотнула. Застывшая толпа таращилась прямо на нее и Джонатана. Прямо как в самом гадком из повторяющихся кошмаров: ей часто снилось, что она плохо выучила роль в школьном театре и вот полный зал зрителей смотрит на нее, ожидая первых слов. Видеть такое множество людей, захваченных полночью, было дико. Лица у всех сделались бледными, как будто восковыми, глаза безжизненными, словно в зале сидела целая армия пластмассовых пупсов.
– В жизни не видела столько «манекенов». – Негромкие слова Мелиссы разнеслись по спортзалу, телепатическим эхом отдавшись в голове Джессики.
– Наружу, быстро! – крикнул Рекс.
Он уже бежал по проходу, перепрыгивая через застывшие тела, как через барьеры на спортивной дорожке. Десс и Мелисса кинулись за ним к двери, выходящей на парковку.
Джессика оглянулась на Джонатана, и тот пожал плечами.
– Неплохо бы взглянуть, что там в небе, – сказал он.
– Ох, точно…
В полночь в небе появляется темная луна, заливая мир холодным синим светом.
Но сейчас‑то вовсе не полночь! Сейчас обычное утро понедельника и собрание по поводу предстоящего футбольного матча, бесконечно далекое от какой‑либо магии тайного часа.
– Приготовились, – сказал Джонатан, сгибая колени.
Они синхронно оттолкнулись от пола, одолев расстояние до выхода одним прыжком, и очутились у дверей одновременно с Рексом. Все трое вместе выскочили на парковку и уставились на небо.
Над редкими облаками, застывшими неподвижно, висела огромная темная луна. Ее безупречный круг поглотил почти все небо, оставив лишь узкую полосу вдоль горизонта и заслонив солнце. Несколько белых звездочек слабо поблескивали за краем светила, но их свет был неуверенным, мигающим, как будто их придавило гигантским весом луны.
От этого зрелища Джессике вдруг стало так худо, что ей захотелось срочно ощутить твердую почву под ногами. Она выдернула пальцы из руки Джонатана, позволив нормальному притяжению придать ей обычный вес. От странного, потустороннего света луны у нее кружилась голова. Ожидая, когда пройдет дурнота, Джессика уставилась себе под ноги.
Потрескавшийся асфальт светился жуткой синевой.
Десс и Мелисса вышли из дверей и, посмотрев вверх, разом пошатнулись.
– Этого просто не может быть, – пробормотал Рекс.
– Да, – согласилась Десс, рассматривая собственную синюю руку. – Но это вроде как… имеется.
Довольно долго все они стояли молча. Джонатан нервно оттолкнулся от земли и поднялся на несколько футов вверх.
Джессика посмотрела на свои электронные часы. 9.05 утра. Ее огненная магия поддерживала свечение цифр – точно так же, как в обычный тайный час.
И сколько же минут это уже тянется? Две?
– Луна не двигается, – сказал Рекс.
– Луна – что? – переспросила Десс.
Рекс смотрел вверх, его глаза были темно‑лиловыми.
– Она просто застыла там, на полпути.
– С чего ты взял? – спросила Джессика, всматриваясь в огромный зловещий диск над го ловой. Темная луна пересекала небосвод гораздо быстрее солнца, ей нужен был всего час, чтобы взойти и скатиться за горизонт, но чтобы заметить ее движение, нужно было смотреть достаточно долго, как на минутную стрелку на часах. – Она двигается слишком медленно для глаза.
– Для тебя – может быть, – улыбнулся Рекс. – Но я‑то вижу будущее, знаешь ли.
– Ой, и правда… – Джессика оглянулась на Джонатана, и тот в ответ пожал плечами.
За эти несколько дней немудрено было и забыть, что Рекс обладает даром следопыта и досконально знает летописи полуночников. После того, что с ним сделали в пустыне, он стал… ну, другим. Теперь его взгляд часто делался таким безумным, что Рекс походил скорее на идиота, чем на провидца‑следопыта.
– Так значит, луна не всходила? – спросила Десс. – Она просто появилась из ниоткуда?
– Или взошла невероятно быстро. – Рекс взглянул на собственные часы – механические; на запястье полуночника они продолжали ходить и в тайный час. – Мы вышли меньше трех минут назад.
– Ну ладно, и что с того? – тихо спросила Джессика. – В смысле то, что творится, и без того не лезет ни в какие ворота…
– Насколько мы знаем, луна как раз и создает тайный час, – ответил Рекс. Он снова уставился на небо и нахмурился. – А раз она не двигается, ее время может длиться черт знает сколько.
– Ох… – Джессика посмотрела на Джонатана, который запрыгнул на крышу школьного автобуса, чтобы оглядеть окрестности. – Гм, но тогда, возможно…
– Хватит ходить вокруг да около, Рекс, – вмешалась Десс. – Простая арифметика: нулевая скорость, умноженная на сколь угодно большой отрезок времени, дает в результате ноль. И что мы будем делать, если луна не собирается трогаться с места?
– Не собирается? – осторожно переспросила Джессика. – И что, так теперь будет всегда?
– Я этого не говорил. – Рекс наконец отвел взгляд от неба. – Это было бы… безумием.
– Да все, что происходит сейчас, чистое безумие, Рекс! – воскликнула Десс. – Сейчас не полночь, она в этот момент разве что в Австралии или где‑то там, но время остановилось!
– Да, что вообще происходит, Рекс? – спросил Джонатан, мягко спрыгивая на землю.
Рекс вкинул руки, будто сдаваясь.
– Послушайте, в летописях знания о таких делах нет ни слова. – Его голос звучал по‑прежнему спокойно. – Так чего вы ко мне‑то пристали?
На мгновение все умолкли, ошеломленные его словами. Джессика поймала себя на том, что таращится на следопыта с открытым ртом. Надо же, как оказалось: как только запахло жареным, все дружно кинулись за разъяснениями к Рексу.
Он обвел их всех невозмутимым взглядом следопыта‑знатока‑провидца – и вдруг улыбнулся.
– Ладно, ребята, сбавьте обороты. Пусть для начала Мелисса принюхается. – Он повернулся к телепатке. – Ты чувствуешь Мадлен?
– Нет, она скрывается. Но готова поспорить, она обалдела не меньше нашего.
– А что насчет темняков? Они проснулись?
Мелисса на мгновение замерла, закрыв глаза и запрокинув голову, и стала мысленно обшаривать пустыню и земли за ней.
Джессика обвела глазами остальных. Они уже довольно давно не собирались впятером. Наверное, с той самой ночи на соляных пустошах, после которой все полетело к чертям – Рекса похитили, Мелисса вылетела через лобовое стекло машины, а Десс…
На Десс те события сказались, очевидно, хуже, чем на остальных. Теперь на большой перемене она ходила обедать с Джессикой и Джонатаном или одна, но никогда – с Рексом и Мелиссой. Она так и не простила телепатке, что та взломала ее память.
И Джессика не могла ее за это винить. Равно как и не могла винить Рекса за то, что он изменился после преображения в полунелюдя. А на лице Мелиссы после той аварии до сих пор оставались розоватые шрамы.
Но все как будто бы забыли, что Анатея, девочка‑следопытка, которую много лет назад превратили в полунелюдь, той ночью УМЕРЛА. А по сравнению с этим все их беды – сущие пустяки…
Иной раз, глядя на полуночников, Джессике хотелось нацепить футболку с огромной надписью на груди: ЗАВЯЗЫВАЙТЕ ДУТЬСЯ!
– Да, они проснулись, – медленно проговорила Мелисса. – Даже странно, что вы, ребята, их не слышите.
– Не слышим? – Рекс, обернувшись через плечо, посмотрел на бедленды. – Хочешь сказать, они идут сюда?
Джессика сунула руку в карман в поисках «Дезинтегратора», но его там, конечно, не было – ей и в голову не приходило, что фонарик может понадобиться до полуночи. Сейчас при ней были только «Акарициандоты», браслет‑цепочка, который подарил ей Джонатан. Джессика машинально перебрала пальцами тринадцать крошечных амулетов, болтающихся на запястье.
Мелисса покачала головой.
– Нет, сюда они не идут и вообще не особо двигаются. Просто очень шумят. – Она поморщилась, ее лицо болезненно исказилось – такое выражение всегда возникало у телепатки, когда вокруг находилось слишком много людей.
– Мелисса, о чем ты? – не понял Рекс. – Что значит «шумят»?
– Кричат, завывают, галдят.
– Вроде как со страху?
Мелисса покачала головой:
– Нет, вроде как на радостях.

Часы Джессики показывали 9.17 утра, но ей казалось, что синева властвует в мире уже много часов. Минуты еле ползли, словно само время стало бесформенным и тягучим.
А с другой стороны, как она может быть уверена, что часы идут правильно? Как можно быть уверенной хоть в чем‑нибудь? Может, она и другие полуночники и правда уже сто лет торчат на парковке…
– Слезай оттуда! – снова закричал Рекс.
Джессика посмотрела вверх и вздохнула. Джонатан все еще стоял на крыше школы.
– Ты же вроде говорил, что это может продолжаться вечно! – крикнул он в ответ.
– Да, а может кончиться в любой момент!
– Не‑а, полночь всегда длится час, Рекс. И ты это знаешь.
Джонатан засмеялся и перепрыгнул на крышу спортивного зала. Оттуда он оглядел горизонт, как будто небо Биксби могло скрывать в себе объяснение происходящего.
Джессика нервно сглотнула – ей тоже было не по себе смотреть на выходки друга. Но она знала, что кричать на Джонатана бесполезно. Он всегда летал до самой последней минуты полуночного времени, используя каждое мгновение невесомости. И вот теперь он вбил себе в голову, что внезапная синева продлится целый час. Для Джонатана происходящее не было мрачной и пугающей тайной, которую необходимо разгадать, – он просто радовался синеве как дополнительной порции сладкого, или лишней перемене между уроками, или просто возможности развлечься в скучный понедельник.
Джессике хотелось заорать на него, выругать за глупость, но если бы она объединилась с Рексом на глазах у остальных, Джонатан отказался бы слезать с крыши до конца света.
Если только конец света уже не наступил.
– Перестань, Джонатан, – вмешалась Мелисса. – Смотреть оттуда не на что, а навернуться ты и вправду можешь.
Джонатан нахмурился, но через мгновение ступил с края крыши в пустоту и медленно поплыл вниз.
Джессика хмуро покосилась на Мелиссу. Телепатка говорила так убедительно, и Джонатан ее послушался… Не многовато ли странностей для одного понедельника?
Ладно, зато Джонатан вскоре снова стоял на земле, и ему ничто не грозило. Джессика быстро подошла к нему и вцепилась в рукав.
– Извини, – сказал он, увидев выражение ее лица. – Но что толку просто топтаться тут и ни черта не делать?
– Ты мог разбиться.
– Ну а если это действительно затянется надолго? – Он нахмурился. – Или навечно…
Джессика взяла его за руку, тело ее сразу же сделалось легким, как перышко, но на душе было по‑прежнему тяжело. Не хватало еще, чтобы мир накрылся в понедельник, да еще именно в этот понедельник, когда теоретически должен был закончиться ее домашний арест.
Но только теоретически, конечно. Утром они с родителями до хрипоты спорили по поводу того, в какой момент исполняется ровно месяц с той злосчастной ночи, когда Джессику доставила домой полиция, – сегодня вечером или завтра утром. В конце концов пришлось согласиться, что завтра. И вот пожалуйста: вторник, обещавший свободу, может теперь и вовсе не наступить.
Стоя под неподвижной темной луной, Джессика задохнулась от отчаяния. Наверняка все так и будет, наверняка темняки нарочно это подстроили: время остановилось навсегда, и Джессика Дэй останется под домашним арестом до конца дней своих. Так они решили наказать ее за дар огнетворения, с которым она родилась.
– Эй, смотрите‑ка! Это же Санчес, – вдруг крикнула Десс.
Она показывала на «манекен», притулившийся неподалеку от входа в спортзал. Мистер Санчес жался спиной к стене, скрываясь от глаз тех, кто входил и выходил из зала, а над ним висел неподвижный гейзер дыма, изливавшийся из его рта.
Джонатан вырвал руку из пальцев Джессики и поскакал длинными прыжками через стоянку.
– Боже, он там спрятался с сигаретой! А я и не знал, что он курит!
– Попались, мистер Санчес, – сказала Десс. – Ваша тайна раскрыта.
Она шагнула в облако дыма и засмеялась, разгоняя его. Дым, освобожденный ее прикосновением от чар темной луны, медленно поплыл вверх в неподвижном воздухе.
– Отойдите от него, вы оба! – закричал Рекс. – Не стойте там, где он может вас видеть! Что, если время снова тронется с места?
Джонатан шагнул в сторону, но Десс осталась стоять на месте, хихикая. Рекс вздохнул.
От вида окаменевшего учителя у Джессики по спине побежали мурашки. Если время двинется снова, их очень даже могут застукать на площадке. И тогда неприятностей не оберешься.
– Может, лучше подождать внутри? – тихо предложила она.
– Ты о чем беспокоишься? – спросил Рекс. – Думаешь, кто‑то заметит, что ты внезапно исчезла?
– Нет, – улыбнулась Джессика. – Мы ведь сидели в заднем ряду, как и вы.
– Тогда в чем дело?
– Ну, видишь ли, если время вернется, совершенно ни к чему, чтобы нас поймали с поличным, – пояснила Джессика.
Рекс посмотрел на нее как на чокнутую.
– Время замерло среди бела дня впервые за всю известную нам историю, а ты боишься нагоняя за то, что сбежала с собрания?
– Ну…
– Эй, а может, это что‑то вроде затмения? – крикнула Десс с другого конца стоянки.
– О чем ты? – спросил Джонатан.
Десс пристально смотрела на мистера Санчеса, будто черпая вдохновение у учителя, явно торопившегося перекурить и вернуться в зал.
– Ну, сами знаете, затмение выглядит как маленькая ночь, наступившая среди дня. Но это не настоящая ночь, это просто небольшой отрезок времени, на который луна закрывает солнце.
– И в старину, – добавил Рекс, – люди пугались затмений, словно это был настоящий конец света.
– Точно. Только в затмении нет ничего сверхъестественного, это всего лишь редкое явление – когда два небесных тела оказываются на одной прямой. И продолжается оно совсем недолго. – Говоря, Десс медленно брела через парковку, а Джонатан тащился за ней. – Тут фокус в том, чтобы не схлопотать инфаркт во время этого самого явления.
– А разве во время затмения нельзя ослепнуть? – спросил Джонатан.
– Можно, – согласилась Десс, посмотрев вверх, на темную луну. – Если ты настолько глуп, чтобы слишком долго смотреть на солнце.
Рекс подумал над этим секунду‑другую, потом покачал головой.
– Но затмение можно предсказать за много лет, правильно?
– За целые века, Рекс! – ответила Десс, закатывая глаза, как будто каждый божий день предсказывала затмения, чтобы убить время между уроками. (Хотя с нее бы как раз вполне сталось так развлекаться, запоздало сообразила Джессика.) – Даже за тысячелетия. Берешь, считаешь и составляешь расписание, и все эти затмения происходят строго в назначенное время.
– Тогда где это расписание? – спросил Рекс. – Я повторяю: ничего подобного нет в Хранилище знаний!
– Знание несовершенно, Рекс, – сказал Джонатан, оттолкнувшись от земли и взмыв в воздух на несколько футов. – Оно не охватывает все на свете. Думаю, ты уже и сам давно это понял.
Джессика ожидала взрыва. Джонатан прицельно наступил Рексу на больную мозоль. И кроме того, хорошая перепалка была как раз тем, в чем они сейчас нуждались, чтобы снять напряжение.
Но Рекс лишь кивнул и почесал подбородок.
– Возможно, ты прав. Может, это и вправду просто затмение или что‑то вроде. Что‑то чрезвычайно редкое.
Он посмотрел на небо, прищурившись на мерцающую синеву.
Джессика осмелилась бросить быстрый взгляд на темную луну, которая, как всегда, вызвала у нее головную боль. Насколько она могла сказать, луна не сдвинулась ни на дюйм, или ни на градус, или ни на что там еще. Но когда происходит затмение, разве обычная луна не движется при этом по небу?
– А вот темняки наверняка знали, что это случится, – заговорила Мелисса. – Что‑то да знали. Они до сих пор шумят, как будто празднуют Четвертое июля.
– Может быть, они составили расписание. Или им его дали, – тихо произнесла Десс.
Джонатан мягко воспарил футов на десять и стал смотреть на пустыню.
– Эй, Рекс, а они не могли сами это устроить?
– Темняки? Возможно.
– Но это ведь случилось днем, Рекс, – напомнила Джессика. – Как бы темняки смогли что‑то устроить днем? Они ведь в обычное время застывают, верно?
Рекс медленно кивнул.
– Да, застывают. И закапываются в пустыне в песок, чтобы спрятаться от солнца. И все равно… может быть. – Он пожал плечами.
Джессика вздохнула. Еще вопрос, что выглядит более странным: то, что время остановилось среди бела дня, или то, что Рекс вдруг перестал корчить из себя всезнайку.
Он стал другим, но было очень трудно отследить, что именно в нем изменилось. С одной стороны, Рекс теперь двигался более уверенно, как будто стал физически сильнее и не боялся больше дневного мира. Но в то же время он выглядел слегка растерянным: казалось, он лишь недавно очутился на планете Земля и даже каждая проехавшая мимо машина для него – нечто удивительное.
Иногда Джессика скучала по тому, прежнему Рексу, которому обязательно нужно было делать вид, будто он знает все на свете.
А что, если они застряли тут? Что, и впрямь наступил конец времен, по крайней мере для них пятерых? И что тогда делать? Весь остаток жизни рыться на помойках в поисках выброшенных консервов, стараясь самим не попасть на обед к темнякам?
Тайный час был чудом, но чудо это могло оказаться смертельной ловушкой – со времени приезда в Биксби Джессика уже успела в этом убедиться. Если они действительно застряли в синеве, она никогда больше не увидит родителей и сестру, разве что как неподвижные статуи, будто вылепленные из воска… «манекены». Никогда не сможет поговорить ни с кем, кроме четырех друзей‑полуночников, не почувствует на коже тепло солнечных лучей…
И она никогда…
– О боже, да перестань же ты, Джессика! – закричала Мелисса. – Из‑за твоих воплей ничего не слышно, а мне кажется, что‑то происходит…
Джессика залилась краской.
– Ты что, подслушивала мои мысли?
Мелисса вздохнула.
– Да их невозможно было не слышать! На секунду ты так разоралась… Не важно. Темняки делают что‑то… – Ее глаза закрылись, на лице отразилось удивление, потом внезапная тревога. – Эй, Летун! Спускайся! – закричала она.
Джессика резко обернулась и увидела, что Джонатан парит в воздухе футах восьми над землей. Не в силах усидеть на месте, он подпрыгивал, как мячик, – должно быть, по‑прежнему считал непредвиденный тайный час всего лишь подарком судьбы, возможностью полетать в свое удовольствие.
Он все еще поднимался вверх и, услышав окрик, нелепо замахал руками, тщетно пытаясь опуститься. Нет, конечно, он бы не разбился насмерть, упав с такой высоты, но вот сломать ногу мог вполне: все‑таки асфальт не перина.
Над головой Джонатана стремительно катилась вниз темная луна, она неслась по небу быстрее секундной стрелки. Вот уже из‑за нее показался краешек солнечного диска – будто холодный и безжизненный глаз на мрачном фоне неба.
Джессика уже мчалась к Джонатану со всех ног, на бегу вспоминая уроки физики и то, что успела узнать за время их совместных полетов. В тайный час Джонатан и все, к чему он прикасался, делалось почти невесомым, однако остальные законы физики оставались в силе. Если, пока он не улетел слишком высоко, бросить ему что‑нибудь тяжелое, дополнительный вес быстро потянет его вниз.
Но рюкзак Джессики остался в спортзале, и при ней не было ничего тяжелее горсти мелочи в кармане. У нее оставалась… только она сама.
Разогнавшись в три шага, Джессика вспрыгнула на капот ближайшей к Джонатану машины и подскочила вверх, стараясь дотянуться до болтавшихся в воздухе ног друга. И у нее получилось – она вцепилась в лодыжку Джонатана, и они вместе полетели вниз… но слишком быстро.
Джессика ожидала, что ее наполнит легкость, что полуночная невесомость Джонатана смягчит ее падение. Но весь ее вес остался при ней, и они вдвоем камнем падали на асфальт.
И тут она сообразила, что не коснулась кожи Джонатана, а ухватила его за ногу сквозь ткань джинсов. Чтобы разделить невесомость, надо взяться за руки… Однако до падения оставались считаные мгновения и было уже не успеть…
Джессика летела вниз, земля стремительно надвигалась на нее.
Синее время кончилось в тот самый миг, когда она ударилась об асфальт. Яркое солнце Оклахомы внезапно вспыхнуло во всю мощь, ослепив ее, от боли из глаз посыпались искры: при падении Джессика подвернула лодыжку и вдобавок сильно ударилась плечом об автомобиль.
Джессика поднялась на колени. Воздух звенел от какого‑то дикого завывания.
Джонатан на четвереньках подобрался к ней и сел на корточки.
– Ты как? – крикнул он, перекрывая шум.
– А… не знаю. Что это за… – Джессика осеклась, запоздало сообразив, что это за вой разносится над стоянкой – от толчка включилась сигнализация стоявшей рядом машины. – Это из‑за меня, да?
– Ничего страшного. Спасибо, что спасла меня. – Джонатан чуть приподнялся, осторожно выглянув из‑за капота машины. – Десс говорит с Санчесом. Похоже, он напугался побольше нашего. Наверное, она читает ему лекцию о вреде курения. – Он снова присел. – Но он смотрит в нашу сторону, не понимает, почему сигнализация сработала. Так что пока нам лучше не высовываться.
Джессика ощупала пострадавшую лодыжку, морщась от боли.
– Похоже, кости целы. А ты как? В порядке?
Он кивнул.
– Ты молодец, успела как раз вовремя и дернула меня достаточно сильно. Когда вернулось тяготение, мне оставалось пролететь всего несколько дюймов. Кроме того, я‑то падал прямо вниз, так что, в отличие от тебя, не ушибся. – Он улыбнулся. – Вдобавок, я летаю на пару лет дольше тебя, и у меня была возможность отработать приземления.
– Ой, и правда… – Джессика покраснела. – А я‑то кинулась тебя спасать. Как глупо…
Джонатан взял ее за руку.
– Вовсе не глупо, Джесси. Если б ты меня не дернула, я бы улетел футов на десять вверх. А с такой высоты падать на асфальт совсем не весело, уж ты мне поверь. – Он наклонился к ней и поцеловал, потом с улыбкой отстранился. – Ты была просто молодец: так быстро сообразила, что делать, и блестяще использовала законы динамики.
– Ты правда так думаешь?
– Правда‑правда. Так что говорю еще раз: спасибо, что спасла меня.
– От растяжения лодыжки? Вот уж подвиг так подвиг!
– Ну, я мог и не отделаться растяжением. – Он снова приподнялся и выглянул из‑за машины. – Все наши как раз пытаются незаметно просочиться в спортзал, и мистер Санчес тоже. Похоже, опасность миновала.
– А эта дурацкая сирена? Вдруг кто‑нибудь выйдет проверить, в чем дело.
Джонатан покачал головой.
– В зале все так орут, что ее, скорее всего, там не слышно. Идти можешь?
Джессика попробовала опереться на пострадавшую ногу.
– Ой!!!
– Ладно, давай постоим тут. Все равно до конца собрания осталось несколько минут. А когда все повалят на выход, смешаемся с толпой, заберем свои вещи и спокойненько пойдем на физику.
– Давай. – Она поморщилась. – Только с меня, кажется, на сегодня физики достаточно.
– Еще бы, – согласился Джонатан. Он присел на корточки и начал осторожно растирать ей лодыжку. Сначала это было неприятно, и Джессика невольно скривилась, но потом сведенные от боли мышцы начали расслабляться. – Пожалуй, я свой урок тоже усвоил.
– Это ты о чем?
Джонатан вздохнул.
– Ну, глупо было пускаться в полет, когда мы не знали, какого черта вообще происходит. – Он посмотрел на крышу спортивного зала. – Я ведь мог грохнуться и всерьез.
Джессика кончиками пальцев коснулась руки Джонатана.
– Брось. На твоем месте кто угодно бы не устоял.
– Да, но когда подобная ерунда случится снова, я лучше послушаюсь Рекса.
Джессика улыбнулась: до чего же нелегко, наверное, Джонатану было поставить рядом слова «послушаться» и «Рекс». Но тут она осознала, что именно он сказал вначале.
– Погоди‑ка. «Когда случится снова»?
Джонатан посмотрел ей в глаза и рассмеялся.
– А ты что, действительно думаешь, что все это было типа затмения? Что все это ничего не значит и никогда не повторится?
– Ну… – она нервно сглотнула, – это ведь и вправду может быть нечто вроде того, о чем говорила Десс. Чрезвычайно редкое явление…
Он усмехнулся.
– Да в чем дело, Джонатан?!
Он перестал массировать ногу Джессики и посмотрел на нее снизу вверх, невесело ухмыльнувшись.
– Да, конечно, это может быть редким явлением. С тех пор как ты появилась в Биксби, у нас все время происходят чрезвычайно редкие явления. – Он принялся загибать пальцы. – Темняки взбесились и попытались убить тебя, их приспешники из Броукен Эрроу похитили Рекса, объявилась Мадлен, которая полвека пряталась… Не многовато ли редкостей, а?
Сирена сигнализации наконец заткнулась, пару раз басовито прогудев напоследок.
– Отлично, – негромко сказала Джессика во внезапно наступившей звенящей тишине. – Опять во всем виновато мое огнетворение.

4
14.59
МАРШИРУЮЩИЙ ОРКЕСТР

– Не волнуйся, я отведу тебя к Мадлен в полночь.
– Да, конечно, – откликнулась Джессика. – Только вы‑то с ней поговорите сейчас …
Десс и Джонатан вздохнули и отвернулись – они явно устали от ее нытья.
Джессика потерла лодыжку. Боль немного поутихла, но все еще портила настроение. Полуночники втроем сидели на школьном крыльце, вокруг них сновал народ. Одни ученики рассаживались по уродливым школьным автобусам, другие кучковались на лужайке, прощаясь или договариваясь о том, кто с кем поедет домой. Со стороны футбольного поля донесся звук горна, призывавшего команду на тренировку.
Джессика, ясное дело, ждала, когда за ней заедет отец.
– Ты ничего не потеряешь, Джесси, – сказала Десс. – Мадлен, возможно, не больше нашего знает о том, что произошло утром. Лично я думаю, телепаты тут вообще не смогут помочь.
– Но ведь ей столько лет, у нее такой опыт… – возразила Джессика.
– Да, но если что‑то подобное и случалось прежде, это было не пятьдесят лет назад, а гораздо раньше. Скорее пять тысяч лет назад, раз уж даже Рексу ничего об этом не известно. – Десс кивнула, хищно потирая ладони. – По‑моему, это задачка для математика.
– Но ведь Мадлен хранит воспоминания всех телепатов с незапамятных времен… – напомнила Джессика.
Десс еле заметно передернулась, и Джессика мысленно обругала себя за то, что затронула тему телепатов и воспоминаний. Не стоило напоминать Десс, как Мадлен хозяйничала у нее в голове, пытаясь скрыть свое существование от темняков.
Повисло неловкое молчание.
– Любое событие такого масштаба должно было попасть в Хранилище знаний, – наконец сказала Десс. – Телепаты ведь не просто так придумали объединять свои воспоминания… – Она пожала плечами. – Но, может быть, Мадлен удалось подслушать мысли темняков этим утром. Мне вот очень хочется у нее спросить: а не было ли такого, что этот внеплановый тайный час вышел… урезанным, что ли…
– Урезанным?..
Десс оживилась, оседлав своего конька.
– Да, видишь ли… а вдруг он… ну, не распространился на весь округ Биксби? А если он на этот раз был как бы сосредоточен в определенном месте?
– С чего ты так решила?
Десс опять передернула плечами.
– Ну, у синего времени ведь есть такое свойство: оно имеет границы.
Не в первый уже раз Джессика попыталась осмыслить эту концепцию. В последние дни Десс говорила о тайном часе, словно это было не столько время, сколько место. Она постоянно заглядывала в карты и возилась с GPS‑навигатором. Вот и теперь, пока они сидели на ступенях, Десс крутила в руках любимую игрушку.
Саму Джессику больше всего удивляло то, как внезапно закончился утренний тайный час: раз – и все. Так, наверное, по представлениям древних людей, где‑то заканчивалась земная твердь – они ведь не знали, что земля круглая, и думали, будто где‑то есть край света.
– И что с того? – спросила Джессика. – Что случится, если дойти до края Биксби, пока длится полночь, и высунуться за него?
– Ты имеешь в виду, что будет, если пересечь границу тайного часа? Не выйдет. Просто не получится. Время там, за его пределами, застывает. То есть, с твоей точки зрения, время синевы закончится, когда ты перешагнешь некую черту. Но если за тобой будет наблюдать другой полуночник, он увидит, что ты застыла на месте до конца тайного часа, просто оказалась вне досягаемости.
Джессика попыталась представить все это, однако у нее только голова пошла кругом.
– Значит, полночь – это вроде пузыря, в котором мы сидим?
– Хочешь сказать, вроде сферы? Ну, вообще‑то она неровная и кривоватая, но в принципе да, типа того.
– Но если ты права насчет границ… тогда, выходит, может случиться так, что половина тебя продолжает двигаться, а половина застыла?..
– И тебя разрезает напополам, – вставил Джонатан. – Как тех ребят в фильмах о самураях!
– Ну… боюсь, я не знаю. – Десс усмехнулась. – Почему бы вам не попробовать? Потом расскажете, что вышло…
– А вот и наша парочка, – сказал Джонатан.
Рекс и Мелисса не спеша пробирались сквозь толпу, слегка касаясь друг друга кончиками пальцев. На лицах обоих застыла безмятежность. Мелисса, как и всегда в последнее время, не обращала на толпу никакого внимания. Вот она прошествовала мимо группки новеньких, неприлично вылупившихся на ее шрамы, – гордая и невозмутимая, как кинозвезда, идущая по красной ковровой дорожке за своим «Оскаром».
Десс вздохнула.
– Теперь я понимаю, чего ты так распереживалась, Джесси. Тебе не светит провести остаток дня, мило болтая с двумя телепатками. – Она встала, зашелестев длинной юбкой. – Ладно, пока.
– Да уж, – сказал Джонатан. – Не ценишь ты своего везения, Джесси.
Он сжал руку Джессики и встал.
– Ага, повезло так повезло, – согласилась Джессика. – Если б только не этот чертов домашний арест…
Четверо полуночников ушли, а Джессика осталась сидеть, провожая их взглядом и проклиная упертость родителей. Дался им этот календарь!

Впервые в жизни отец опаздывал.
После того, что случилось месяц назад, он каждый день забирал Джессику из школы – из тех соображений, что если она поедет на школьном автобусе, то может опять угодить в какую‑нибудь криминальную историю. Но сегодня машины Дона Дэя что‑то не было видно среди автомобилей, подъезжавших, чтобы забрать школьников.
Может быть, после всех споров о сроках ее домашнего ареста он все перепутал и решил, что сегодня Джессика уже может возвращаться сама?
Утром, когда они опять сцепились на эту тему, Джессика попыталась обратиться к лунному календарю: в лунном месяце двадцать восемь дней, а значит, домашний арест должен был закончиться накануне вечером. Но родители безжалостно выбрали календарный месяц, и отец несколько раз повторил: «В сентябре у нас тридцать дней, равно как и в апреле, июне и ноябре».
Разумеется, заставить ее сидеть взаперти этот вечер все равно было ужасно несправедливо. Джессику задержали и вернули под родительскую опеку (но не арестовали же!) в ночь с субботы на воскресенье. Следовательно, тридцать дней должны истечь вечером в понедельник, что ясно любому разумному человеку. Но ее родители рассуждали не разумно, а как отпетые формалисты: раз ее привезли домой утром в воскресенье, то и домашний арест начался только воскресным вечером, а это означает, что срок истекает во вторник.
Джессика продолжала спорить до тех пор, пока отец со злости не пригрозил пересчитать срок, опираясь на тот факт, что большинство месяцев содержат в себе тридцать один день, и продлить наказание до среды. При этих словах даже мама ахнула, и Джессика сочла за лучшее смириться.
Она посмотрела на свои часы, на которых уже выставила обычное время Биксби, убрав лишние двадцать минут «затмения». Ее автобус должен вот‑вот отойти. Если папа все‑таки прибудет и не найдет ее, он, чего доброго, психанет и снова запрет ее дома. Но тут может скрываться и другой подвох: что, если отец нарочно опаздывает, чтобы она пропустила автобус и пошла домой пешком? И тогда он в наказание за то, что дочь шлялась так долго, возьмет и продлит срок ареста еще больше…
А может, сегодня какой‑то особенный день, а она забыла? Джессика попыталась припомнить форс‑мажор, который мог заставить отца задержаться. После безумного утреннего происшествия у нее до сих пор в голове была каша. Весь день казалось, что время вот‑вот опять остановится и мир вокруг затопит мертвенно‑голубоватый свет. Когда на большой перемене в столовой иногда на миг смолкал гул голосов, Джессика всякий раз подпрыгивала, втайне опасаясь, что солнце, люди и весь мир исчезли навсегда.
Тут наконец на улице показалась знакомая машина; в окне виднелась голова Бет – и Джессика вспомнила, почему отец задержался. Бет потребовала, чтобы он забрал ее из начальной школы на другом конце города, потому что новая форма школьного оркестра ей не нравилась и сестренка не желала возвращаться домой в таком виде.
– Точно! – сказала Джессика вслух, улыбнувшись.
Ее сестра снова выступает со школьным марширующим оркестром!
Джессика прошла между рядами машин, открыла дверцу отцовского автомобиля и скользнула на заднее сиденье.
Бет обернулась к ней и злобно прошипела:
– Ни слова!
– А я как раз хотела сказать, что ты выглядишь просто умопомрачительно в пурпуре и золоте, – мило улыбнулась Джессика.
– Па! Она дразнится! – Бет повернулась к отцу. – А ты сказал, что она не будет дразниться!
– Джесси…
– Я сказала только «умопомрачительно». Нет ничего плохого в том, чтобы выглядеть умопомрачительно. Папа, объясни Бет, как порадовались бы бедные дети из Бангладеш таким вот умопомрачительным костюмчикам.
– Джесси, прекрати! – закричала Бет.
– Девочки… – Но голосу Дона Дэя катастрофически не хватало строгости, поскольку отец был занят: сосредоточенно крутил руль, пытаясь выехать с забитой парковки.
– А ты не мог бы снова запереть ее дома, чтобы она прекратила?! – продолжала Бет.
– Бет! Не смешно!
– А вы обе не могли бы помолчать? – рявкнул отец.
Придав лицу суровое выражение, он сердито глянул на Джессику в зеркало заднего вида, подал машину назад, потом снова тронулся вперед и, прежде чем выехать на дорогу, наградил строгим взглядом Бет.
Джессика откинулась на спинку сиденья, но сдавать позиции не собиралась.
– Как бы там ни было, сейчас‑то я не под замком!
– Нет, под замком! – возразила Бет.
– Ладно, пусть так. – Джессика выждала несколько мгновений, прежде чем предъявить козырную карту. – Пап, а мне ведь полагается один вечер свободы в неделю, верно? Могу я использовать его, например… сегодня?
Она улыбнулась. Родители сделали эту небольшую уступку через несколько дней после той злополучной ночи. Ей было твердо обещано, что один день в неделю она сможет выходить из дома. Правда, Джессике сразу это показалось немного подозрительным – довольно странно, что мама пошла на уступки сразу же после того, как объявила о домашнем аресте. И особенно подозрительным это выглядело теперь, когда Джесс знала, на что способны телепаты.
Но сейчас ей было все равно, она просто радовалась, что у нее есть эта поблажка.
– Это нечестно, – сказала Бет. – Пап, скажи ей, что это нечестно.
– Это нечестно, Джесси.
– Но ты ведь сам сказал: один день в неделю.
– И ты взяла четыре свободных дня. А поскольку ты лишена свободы на месяц, как раз и получается один день в неделю.
Вот это было и впрямь нечестно! Джессика чуть не задохнулась от того, как беззастенчиво отец выворачивал факты в свою пользу.
– Но ты обещал! Ты же сам говорил, что тридцать дней…
– Довольно, Джессика! – В голосе отца внезапно прорезались по‑настоящему грозные нотки. – Или в этом году в сентябре будет шестьдесят дней.
Бет обернулась с переднего сиденья и бросила на сестру встревоженный взгляд, вся ее враждебность мгновенно улетучилась. С тех пор как они переехали в Биксби, Дон Дэй не мог найти работу, и это сказывалось на нем все больше: сначала он потерял интерес к жизни, потом перестал бриться каждый день и наконец сделался совсем вялым и безвольным. И он уже много дней не повышал голос – духу не хватало.
Не просто много дней, а ровно тридцать дней, сообразила вдруг Джессика. Отец ужасно раскричался, когда полицейские доставили ее домой, поймав на улице вместе с Джонатаном во время комендантского часа. Может быть, отец просто боится за нее? Может, никак не может смириться с мыслью, что его дочь вскоре снова сможет беспрепятственно болтаться по улицам с трех часов дня до десяти вечера? Да, с мамой в этом отношении проще: она так выкладывается на работе, пытаясь заработать хорошую репутацию на новом месте, что ни до чего другого ей дела уже нет.
Пожалуй, пора сменить тему.
– А как тебе в оркестре, Бет? – спросила Джессика.
– Да ну его.
– Но раньше тебе нравилось.
Бет снова отвернулась, уставилась на идущую впереди машину и ничего не ответила.
Джессика нахмурилась, жалея о том, что подтрунивала над Бет с ее костюмчиком. Она сделала это просто по старой привычке, оставшейся с тех дней, когда Бет можно было поддразнивать, не опасаясь услышать в ответ возмущенный вопль.
Два года назад, когда они жили в Чикаго, Бет маршировала со школьным оркестром и даже стала лучшей в этом деле. Она виртуозно владела жезлом тамбурмажора и каждое лето привозила из лагеря домой добрую тонну наград. Но незадолго до своего одиннадцатилетия Бетти вдруг заявила, что все это чушь собачья, и бросила оркестр. Ее костюм и награды после переезда так и лежали нераспакованными. Теперь Джессика поняла, что скучает по маленьким серебряным фигуркам юных оркестранток на мраморных подставках – точно так же, как скучает по счастливой маленькой Бетти прежних дней.
Однако время шло, а друзей в новой школе у Бет так и не появилось. И вот она решила снова маршировать с оркестром. Может быть, в младшей школе считалось, что это круто. А может быть, ей просто было нечем заняться.
Джессике было очень странно видеть сестренку в нарядном костюме после двухлетнего перерыва. Казалось, будто после утреннего происшествия время окончательно обезумело и повернуло вспять.
– Послушай, хочешь, я помогу тебе репетировать сегодня? – предложила Джессика. – Надеюсь, во двор‑то мне разрешат выйти…
– Разумеется, разрешат, – буркнул отец.
– Ой, Джесси, это было бы просто здорово! – Бет снова обернулась назад. – Знаешь, в одиночку отрабатывать вращения жезла и вправду очень трудно. Нужно, чтобы кто‑то помогал…
– Вот и здорово. Будет и с меня какой‑то прок.
– Ну, ты ведь такая взрослая…
– Я же сказала, что помогу.
Бет по‑прежнему смотрела на сестру, извернувшись на сиденье, и золотые канты на ее воротнике сверкали на солнце.
– Ну, что еще? – не выдержала Джессика.
– Как ты думаешь, почему мне пришлось просить папу забрать меня сегодня?
Джессика вздохнула.
– Потому что ты выглядишь так умопомрачительно?
– Выгляжу‑то я как раз полной дурой. Я ведь могла бы переодеться в школе. – Бет понизила голос. – Это все из‑за тебя.
Джессика ошарашенно покосилась на отца, но тот невозмутимо смотрел на дорогу. Неужели Бет имеет в виду Джонатана? С тех пор как Джессика их познакомила, ей казалось, что сестренка на ее стороне и не станет выдавать ее родителям. Во всяком случае, Бет не рассказывала им о том, что видела Джонатана у них дома поздно вечером, или о том, что Джессика время от времени удирает из дома ночью.
– Что ты имеешь в виду, Бет?
– Просто хочу, чтобы ты знала.
– Знала что?
– Что хотя твой домашний арест и заканчивается, я все равно буду за тобой присматривать.
Джессика снова вздохнула.
– Бет, хватит напускать туману. Пап, скажи ей, чтобы не напускала!
Дон Дэй некоторое время молчал, прежде чем ответить.
– Ну, Джессика, я вроде бы понимаю, о чем Бет толкует. В конце концов, я ведь тоже присматриваю за тобой.

5
15.27
СЛЕДЫ

– С молоком и без сахара, верно?
– Да, пожалуйста. – Десс вежливо улыбнулась, хотя скулы у нее так и свело, стоило вспомнить вкус чая Мадлен – горький и едкий, как предательство.
Вообще‑то, это она, Десс, должна бы быть хозяйкой на здешнем поле. В конце концов, это она нашла Мадлен. Это она ночами билась над разгадкой странных снов, которые насылала ей старая телепатка. Это она, Десс, вычислила Мадлен и ее дом.
А вышло так, что все плоды ее трудов пожинали Мелисса и Рекс. Вот им‑то тут было по‑настоящему хорошо, в маленьком тайном логове старой телепатки, спрятанном в сумеречном искажении. Рекс – тот вообще был счастлив, дорвавшись до утерянных знаний, о которых и мечтать не мог. Здесь, в этом доме, хранились все записи, которые сумели спасти выжившие полуночники последнего поколения, – на годы чтения хватит.
А Мелисса… О, она‑то заполучила такое, что до конца жизни нарадоваться не сможет.
Десс заметила, что, когда Мелисса брала чашку с блюдцем у Мадлен, их руки на мгновение соприкоснулись и телепатки хихикнули над какой‑то неслышной другим шуткой. Десс так и передернуло. Эти две особы постоянно общались мысленно, им не было нужды говорить вслух. Поди догадайся, что или кого они обсуждают сейчас.
Сидя по другую сторону большого обеденного стола, за ними наблюдал Рекс. Мадлен была единственным человеком кроме Рекса, кому Мелисса позволяла дотрагиваться до себя – хотя, вообще‑то, желающих‑то больше и не было, – но следопыт, похоже, ничуть не ревновал. Вот только долгие сеансы, когда две телепатки часами сидели, закрыв глаза и переплетя пальцы, явно заставляли Рекса чувствовать себя лишним.
Конечно, Мелиссу можно было понять. Она ведь выросла без поддержки старших телепатов, некому было ее научить обращаться со своим даром. А теперь ей открылся настоящий клад – в памяти Мадлен хранились воспоминания тысячелетий, многочисленные уловки телепатов, а кроме того, догадки и слухи, собиравшиеся с тех пор, как первые телепаты научились передавать друг другу знание «по наследству».
Интересно, думала Десс, как работает их математика? Если каждое поколение телепатов сохраняет все свои воспоминания и передает их следующему и так далее… то рано или поздно вся эта информация перестанет помещаться в памяти, верно? Или это больше похоже на гигантскую башню, которую все надстраивают и надстраивают, и с каждым новым этажом конструкция становится все более неустойчивой, пока однажды не рухнет?
А может быть, все происходит иначе. Может быть, самые давние воспоминания выцветают, становятся неотчетливыми, превращаются в размытую массу мыслей и чувств. Или упрощаются, схематизируются и переводятся на язык символов вроде тех, что используются на метеорологических картах. Десс представила себе такую ЗЭ‑карту, где над домом Мадлен парит большая буква «В» – мол, здесь зона высокого сволочного давления.
– Не взбалтывай чай, когда пьешь, Джонатан!
Кто бы говорил, подумала Десс. Джонатан сделал большие глаза и переглянулся с ней. Он прихлебывал чай, помешивая его маленькой ложечкой – в точности, как это делала хозяйка.
К счастью, здесь можно было не следить за своими мыслями: дом Мадлен был построен в так называемом сумеречном искажении, складке синего времени, где почти невозможно сунуть нос в чужие мысли без непосредственного физического контакта. Так мощная линия электропередачи создает помехи и не дает нормально посмотреть телевизор.
Это искажение было единственным, что защищало Мадлен минувшие полвека. Здесь, где темняки не могли ее видеть, она спряталась со всеми своими древностями и книгами, со всем, что осталось от прошлых дней, когда полуночники заправляли всем в Биксби, а не прятались по углам.
Десс оглядела горы хлама, громоздившиеся в углах комнаты, машинально оценивая углы ржавых стальных тринадцатигранников и многочисленные символы из тринадцати и тридцати девяти элементов, некогда защищавшие отцов города. Среди всего этого старья попадались и довольно интересные вещицы, на которых были выгравированы древние тридекалогизмы типа «флогистонметр» и «семейственный». Да, пришлось признать, что этот дом хранил кое‑что заманчивое не только для Рекса и Мелиссы.
Однако эти двое явно получали здесь нечто такое, что было недоступно остальным. Особенно это стало заметно с тех пор, как Мадлен взвалила на плечи Десс, Джессики и Джонатана всю грязную работу по защите своего домишки. У них ушло много часов на то, чтобы отобрать среди всякого хлама, хранившегося у Мадлен, достаточное количество не слишком ржавых талисманов. Потом Десс удостоверилась, что каждый предмет обладает собственным именем из тринадцати букв, обновила гравировку и разместила защиту вокруг дома. Это была последняя линия обороны на случай, если темняки когда‑нибудь все‑таки найдут тайное укрытие Мадлен.
И что, кто‑нибудь поблагодарил Десс, Джессику и Летуна? Куда там. На них теперь только шикают, чтоб не мешали, как на расшумевшихся детишек.
– Итак, теперь, когда мы все выпили чая, – провозгласила Мадлен, – пожалуй, следует обсудить странное утреннее происшествие.
– И года не прошло, – пробормотала Десс.
Она машинально водила пальцем по глубоким канавкам в деревянной столешнице. Раньше, прежде чем она разгребла эту комнату и сделала ее пригодной для жизни, стол был весь завален огромными тридекаграммами. Тяжеленные конструкции за много лет оставили вмятины на дереве.
Мадлен приподняла бровь.
– Итак, Дездемона… Раз ты сегодня такая смелая, может, ты и начнешь?
– Я? А что я в этом понимаю? Мы вроде как надеялись, что вы нам что‑нибудь объясните.
– Но ты ведь наверняка сделала кое‑какие вычисления?
Десс вздохнула.
– Ну, когда «затмение» закончилось, мы засекли время по часам Рекса. Он их каждое утро устанавливает по сигналу «Геостацорбиты», а она никогда не врет. – Она ощущала приятную тяжесть GPS‑приемника в кармане. – Вышло, что все это длилось двадцать одну минуту и тридцать шесть секунд, то есть такова была общая продолжительность времени темной луны. Это девять раз по сто сорок четыре секунды, весьма характерное для темняков число. Оно должно что‑то значить.
– Но ты не знаешь, что именно? – спросила Мадлен.
– Пока нет. – Десс отпила чаю в надежде, что его горечь поможет ей сосредоточиться на задаче.
– В летописях полуночников ни о чем таком не упоминается, – вставил Рекс. – По крайней мере в тех, что я читал. А в ваших воспоминаниях нет никаких подсказок?
Мадлен долго молчала, словно искала ответ среди множества вековой давности чужих мыслей, звучавших в ее голове. Голоса в голове, подумать только… Как можно выдерживать все это и оставаться нормальной? А может, она и не выдержала? Может, за годы затворничества груз воспоминаний все больше сводил Мадлен с ума… Может, единственное, что телепаты передавали по наследству, – это умение невозмутимо держаться, а нынешние полуночники, пытаясь им подражать, торжественно шлепнулись в большую кучу гуано…
Десс украдкой улыбнулась. Пожалуй, Мадлен стоит поменять телепатический позывной…
– Нет, Рекс, – сказала наконец старая телепатка. – Наши воспоминания, как и твое Хранилище знаний, ничего не говорят о подобных событиях. Я уверена, подобного раньше не происходило.
Десс, не сдержавшись, громко фыркнула. Разумеется, история тут не поможет. Числа, карты и координаты, выданные «Геостацорбитой», – вот ключ к разгадке.
– Этого я и боялся, – хмуро откликнулся Рекс.
– Боялся, Рекс? – резко бросила Мадлен. – Что я слышу! В мое время провидцы и следопыты не говорили о том, чего они боятся. Они говорили о том, что будут делать!
Рекс устало закатил глаза и поднес чашку ко рту, пытаясь скрыть гримасу, однако тут же сморщился от горечи.
«Хороша телепатка, ничего не скажешь», – подумала Десс. Мадлен даже не догадывалась, как все они ненавидят ее чай.
– Допустим, – вмешался Джонатан. – Новы же должны были что‑то почувствовать, когда случилось «затмение». Мелисса сказала, темняки что‑то праздновали. Вы тоже считаете, что они ожидали этого события?
– Ага, наконец‑то кто‑то начал думать в правильном направлении, – сказала Мадлен.
Рекс ревниво покосился на Джонатана – следопыту не понравилось, что соперник успел первым задать очевидный вопрос.
Десс давно оценила стратегию Мадлен: телепатка очень ловко настраивала мальчишек друг против друга. Десс видела старые фотографии Мадлен – в молодости, в далеких сороковых годах, она была та еще красотка.
Не следует забывать и о том, что именно Мадлен выпустила демонов, рассказав о тайном часе не‑полуночнику деду Грейфуту – не исключено, что он был одним из ее многочисленных дружков. Так что теоретически это она виновата во всем, что произошло с тех пор: в появлении полунелюди, уничтожении предыдущего поколения полуночников и в том, что пятеро нынешних полуночников, предоставленные сами себе, были вынуждены изобретать велосипед.
– Так что вы почувствовали? – спросил Рекс.
Мадлен торжественно молчала, а потом многозначительно глянула на свою ученицу.
Мелисса перестала покусывать губу и сказала:
– Мы пока что не уверены. У нас не было возможности… – Она бросила взгляд на Рекса. – Не было возможности сверить наблюдения.
– Это нечто вроде разрывов, – сказала Мадлен. – Места, куда падает фальшивый полуночный час, ощущаются как очень тонкие.
– Места? – насторожилась Десс. «Места» – это не просто слово, это долгота и широта, то есть цифры, а цифры – это всегда прекрасно. – Хотите сказать, нечто вроде сумеречного искажения?
Мадлен кивнула.
– Да, только это не невидимые складки, а точки, где граница между синим миром и нашим почти стерлась.
– О! – Десс крепче сжала «Геостацорбиту» в кармане куртки. – Намекаете на историю с шерифом Майклсом?
– Шериф Майклс? – удивился Джонатан. – Это тот парень, что пропал куда‑то?
Все замолчали.
Бывший городской шериф исчез в пустыне довольно давно – еще до того, как Джессика и даже Джонатан переехали в Биксби. Нашли только его оружие и значок и еще зубы, по которым его и опознали. Тогда говорили, что его убили торговцы наркотиками, но благодаря летописям Рекса и собственным исследованиям границ синего времени Десс поняла, что произошло на самом деле.
Она откашлялась.
– Ладно, мы ведь знаем, что темняки не могут жить без пищи, так? Да, они активны всего один час из двадцати пяти, но они – хищники, а хищник, чтобы жить, должен кого‑то есть. Иногда в тайный час случайно попадают животные, которых угораздило оказаться ровно в полночь в определенном месте, поэтому темняки питаются в основном невезучими кроликами и коровами. Но время от времени и человек может очутиться на их территории.
– В мое время люди знали, где не следует находиться в полночь, – фыркнула Мадлен.
– Да, но ваше время осталось в далеком прошлом, – возразила Десс.
– Погодите‑ка, – сказал Джонатан, – я думал, темняки не могут причинить вред «манекенам».
Десс покачала головой.
– Если ты провалился в полночь, ты на час становишься частью того мира. И темняки вполне могут включить тебя в свою пищевую цепочку.
Мадлен кивнула.
– Мы иногда проводили наших «дневных» союзников в тайный час, чтобы они могли убедиться своими глазами. Конечно, сначала мы их готовили к этому. И вот что странно: как только заканчивался полуночный час, они застывали, точно так же, как темняки в обычное время. И оставались неподвижными, пока на них не падал луч солнца.
– Как Анатея, – негромко произнес Джонатан. – Они застревали в полуночи…
– Класс! Значит, может быть так, что в тайном часе блуждает кто‑то из «дневных», – пробормотал Рекс. – Так вы говорите, область «затмения» возникла вокруг этих тонких мест?
Морщинистая рука Мадлен медленно начертила некую фигуру на покрытой царапинами поверхности стола.
– Не совсем так, Рекс. «Затмение», похоже, создало еще несколько таких разрывов.
– Создало?! – переспросила Десс. Складки полуночи имели координаты и были четко привязаны к карте. – Долготу и широту нельзя просто взять и изменить, как границы садового участка!
– И темняки двинулись к прорывам, – тихо добавила Мелисса. – Они тоже их почувствовали.
Мадлен встала, обошла стол и положила руку на плечо Мелиссы.
– Но мы пока еще не сравнивали свои наблюдения. Мы вам скажем, когда будем знать больше. А до тех пор, я уверена, вы сумеете найти себе занятие.
Телепатки вместе направились к лестнице, чтобы спуститься с чердака.
На мгновение на лице Рекса отразилась жгучая ревность, но он быстро взял себя в руки и спрятался за деловитой маской.
– Хорошо, – сказал он в спину Мадлен, – я пока пороюсь в ваших книгах со старыми записями полуночников. – Вдруг все‑таки что‑нибудь отыщу.
Десс вздохнула.
– А я, пока наши девочки мысленно шепчутся, полистаю, пожалуй, кое‑какие карты.
Рекс посмотрел на Джонатана, вопросительно приподняв брови. Когда рядом не было Джессики, Летун, в общем‑то, был бесполезен – он не мог читать символы знания, не умел вычислять… Да что там, в обычное время он даже летать не мог. Десс стало его жалко. В самом деле, чем ему‑то заняться? Шторы постирать?
– Я тут подумал… интересно, телевизор у нее есть? – брякнул Джонатан.

Запах древности и пыли потихоньку выветривался из старого дома, как будто появление первых за полвека гостей вдохнуло в него новую жизнь. Но всякий раз, стоило сдвинуть что‑нибудь с места или тем более достать с полок атласы, в воздух взлетали тучи пыли и Десс хотелось чихнуть. Когда она возвращалась домой после долгих ночных часов, проведенных здесь, пальцы у нее всегда были сухими и потрескавшимися, словно древняя пыль жадно высасывала из них влагу.
Карты Мадлен Десс нашла уже давно, когда наводила порядок в столовой. Это были пожелтевшие рулоны плотной бумаги, только что не рассыпающиеся от прикосновений. В самых старых все надписи были на испанском, и Летуну пришлось немало потрудиться над переводом, разбирая старомодные рукописные буквы с длинными хвостиками. Хотя Десс, конечно, больше всего интересовали не слова. Тайный час располагался точно на пересечении тридцать шестого градуса северной широты и девяносто шестого западной долготы, и все странности Биксби проистекали из этих координат. Все сводилось к числам.
Но самое интересное открытие Десс совершила, когда догадалась сопоставить ранние карты полуночников с более поздними. С одной стороны, в давние времена у полуночников не было ни GPS, ни даже достаточно точных хронометров, и, чтобы перевести полночь на язык чисел, им приходилось полагаться на звезды и допущения. Так что чем дальше в прошлое, тем более и более искаженной выглядит картина – все равно что смотреть на мир сквозь пустую бутылку. И конечно, с течением времени полуночники все дальше продвигались в исследовании тайного часа. С каждым веком полночь охватывала все большие площади в Юго‑Восточной Оклахоме, на индейской территории, в Мексике…
Десс уже целый час сидела за обеденным столом, увлеченно смакуя постепенное продвижение картографии полуночников, когда чья‑то холодная рука опустилась на ее плечо:
– Дездемона?
– Черт! – Десс подпрыгнула от неожиданности. – Обязательно было меня так пугать? – Она неприязненно покосилась на руку Мадлен.
Хорошо, что телепатка прикоснулась к одежде, а не к обнаженной коже.
– Извини. – Старческая рука исчезла с ее плеча. – Я просто подумала, что ты, возможно, захочешь взглянуть на это…
Мадлен положила на стол большой лист бумаги, который так и норовил свернуться в трубочку. Это была карта, составленная в 1930 году, – с нее начиналось знакомство Десс с картами Мадлен. Но теперь эта карта была разрисована цветными линиями, как будто ребенок привязал красный и синий карандаши к планшетке для спиритических сеансов и позволил ей блуждать по карте.
– Что это вы тут начиркали? – сердито спросила Десс, но потом всмотрелась в линии внимательнее, и цветные добавления начали приобретать смысл.
Пометки телепаток очерчивали обычные разрывы полуночи, внося в карту другое измерение. Это было как новая версия знакомой видеоигры – герои те же самые, а графика куда лучше.
– Ох, – выдохнула Десс.
– Видишь, ты была права, – мягко сказала Мадлен.
Десс не могла оторвать глаз от карты.
– Насчет чего?
– Летописи и воспоминания вряд ли помогут. Как ты и подозревала, это задачка для математического гения.
Десс нервно сглотнула. Неужели старуха сумела проскользнуть в ее мысли, когда коснулась плеча сквозь кожаную куртку?
– Эй, Мэдди, я не помню, чтобы говорила что‑то такое.
Мадлен лишь фыркнула, услышав свое прозвище.
– Иногда, Десси, не нужно быть телепатом, чтобы понять, о чем кто‑то думает.
Десси? Черт побери… Месть за «Мэдди» не заставила себя долго ждать.
– Ладно, проехали. Я рассмотрю это как следует на досуге, – сказала Десс, про себя добавив: «Когда ты не будешь стоять над душой».
Старая телепатка улыбнулась.
– Дай мне знать, если что‑то обнаружишь, Дездемона.
– Слушайте, что случилось с вашим телевизором? Он не работает! – послышался голос Джонатана.
Летун топтался около гигантского телевизора в гостиной. Джонатан провел целый час, высвобождая это чудовище в деревянном корпусе из‑под нагромождения каминных решеток (с тридцатью девятью ячейками каждая).
Десс посмотрела на древний агрегат и ухмыльнулась. Оказывается, Мадлен не такая уж противница телевидения. А как старуха проклинала телевизоры (и кондиционеры, само собой) за то, что они погубили полуночников пятьдесят лет назад! Дескать, все началось с того, что люди стали таращиться в ящики, вместо того чтобы смотреть за детьми…
Мадлен с усмешкой посмотрела на странную выпуклость, которая куда больше походила на аквариум, наполненный мутной водой, чем на телеэкран.
– Чепуха, Джонатан. Он отлично работает. – Она повернулась и вышла из комнаты, бросив через плечо: – Просто надо немного подождать, пока он прогреется. В мое время молодые люди были более терпеливы.
Джонатан с сомнением уставился на агрегат, но в том действительно что‑то происходило: в центре экрана мигнул огонек. Он понемногу ширился, как огонь, расползающийся по куче сырых листьев, пока наконец все стекло не заполнило расплывчатое изображение.
– Ни фига себе, – тихонько присвистнул Джонатан. – Черно‑белый!
– Выглядит скорее как серо‑серый, – уточнила Десс.
Сквозь «снег» помех едва можно было рассмотреть диктора на фоне метеорологической карты и доплеровскую РЛС, вращающуюся на заднем плане. На экране древнего телевизора современная РЛС смотрелась странно.
Джонатан с громким щелчком повернул переключатель каналов, и изображение вообще пропало. Пока Джонатан тщетно пытался поймать канал с картинкой лучшего качества или вообще хоть какую‑нибудь картинку, Десс наблюдала за танцем крошечных серых пятнышек. Она вспомнила странные домыслы относительно этих маленьких точек статических помех: что якобы они представляют собой последние следы самого случайного события во Вселенной…
Джонатан наконец вздохнул и прощелкал переключателем в обратную сторону, к местным новостям.
Десс отключилась от голоса диктора и допила последний тепловатый глоток из своей чашки чая; маленький комочек листьев прилип к ее зубам. Подробности той сомнительной теории всплыли в ее памяти: это было в передаче на канале «Дискавери» (единственного канала, который Десс смотрела). Там говорили, что «снег» в старых телевизионных приемниках якобы представляет собой следы радиации Большого взрыва, того самого, из которого возникла Вселенная. Дескать, вот почему точки на экране танцуют так беспорядочно – ведь они возникли в результате взрыва.
Хотя не таким уж хаотическим был Большой взрыв. Ведь миллиарды бесформенных клочьев материи, которые он оставил после себя, в конце концов превратились в галактики и группы галактик. Вселенная тогда состояла из комков, плавающих в пространстве, как… чаинки в чашке.
Или как разрывы в мире полуночи.
Глаза Десс вспыхнули. Она уставилась на карту, которую дала ей Мадлен. Новые линии складывались в спирали и завихрения – как галактики, порождения Большого взрыва.
Возможно, и тайный час был создан чем‑то вроде взрыва, чем‑то столь же беспощадным и всеобъемлющим и тоже представляющим собой слияние порядка и хаоса, правил и исключений…
Десс заглянула в свою чашку. Космология сродни гаданию на чаинках: это ведь тоже попытка узнать будущее, изучая то, что осталось от прошлого. Вот только, в отличие от чаинок, телескопы действительно работают. И, основываясь на следах Большого взрыва, можно вычислить будущее Вселенной.
И может быть, все эти старые карты помогут Десс вычислить будущее мира полуночи…
– Ох, точно! – не сдержавшись, охнула Десс вслух.
Она вспомнила еще кое‑что из той передачи канала «Дискавери», и ее охватила знакомая эйфория – как всегда, когда сходились части сложной математической головоломки.
Вселенная не остается такой, какой была при рождении. Она все еще расширяется, все ее части постепенно удаляются от эпицентра Большого взрыва. Десс посмотрела на старые карты – и опять увидела, как век за веком тайный час захватывает все большую территорию. Возможно, это вовсе не потому, что древние полуночники не могли исследовать границы полуночи. Возможно, полночь действительно расширяется…
Десс нервно сглотнула, когда в ее памяти всплыл еще один факт. Ученые утверждали, что Вселенная однажды погибнет – то ли расширится настолько, что рассыплется на атомы, то ли силы гравитации повернут процесс вспять, и в конце концов вся материя слипнется в один‑единственный ком. Что именно произойдет, никто не знает, но Вселенная определенно не вечна.
– Эй, Десс, послушай‑ка это!
Голос Джонатана прервал размышления Десс, заставив вернуться из времен гибели Вселенной в далеком будущем в обычный день и пропахший пылью дом Мадлен. Джонатан показывал на экран телевизора, где какая‑то подернутая рябью помех старуха жаловалась на исчезновение своей внучки.
Потом на экране снова возник диктор и начал говорить о телефоне «горячей линии», о том, что ведутся непрерывные поиски и что на помощь призвана национальная гвардия штата с собаками… Десс почти не слушала, но одно и то же слово постоянно повторялось в разных вариантах: исчезнувшая девочка, странное исчезновение, она просто исчезла…
– Прямо на глазах у бабушки, – сказал Джонатан. – Просто вот только что была – а в следующее мгновение ее не стало.
– Вот гадство, – сказала Десс. – Когда?
– Этим утром, – прошептал Джонатан. – Около девяти часов.
– И где?
Джонатан наклонился над картой, которую принесла Мадлен, и его рука заскользила через скопления завитков к северо‑западному углу.
– Говорят, это случилось около Дженкса, на железной дороге.
Он ткнул пальцем в тонкую линию железной дороги, достаточно старой, чтобы она значилась на карте восьмидесятилетней давности. Крошечный городок Дженкс тоже был там указан.
Десс оттолкнула его руку, и ее карандаш двинулся к указанной точке, следя за цветными линиями. Хотя Мадлен и Мелисса наносили их приблизительно, следуя собственной загадочной логике, в кривых линиях наблюдалась определенная закономерность. Это было похоже на карту звездного неба – на первый взгляд сплошь разрозненные и случайные точки, но, если знать, как к ним подойти, они складываются в созвездия.
У Десс потемнело в глазах, ей почудилось, что завитки и водовороты поднимаются с бумаги и проникают в ее разум, стремительно заполняя его. Закружилась голова, пальцы задрожали, как будто пытаясь ухватить ускользающее озарение…
И наконец все сложилось в единую картину.
Спустя пять минут, которые показались ей часами, Десс обессиленно откинулась на спинку стула и показала на карту:
– Вот где его прорвало.
– Что прорвало?
– Полуночное время. Оно трещит по швам, Джонатан, и, возможно, когда‑нибудь разлетится в клочья. Но сначала оно будет рваться только в определенных местах. И любой, кто окажется там, когда такое случится…
Джонатан сел рядом с ней, уставившись на беспорядочные пометки телепаток.
– Так что же произошло с той девочкой?
– Полночь с ней произошла, Джонатан. Полночь разверзлась и проглотила ее.
– И где теперь эта малышка?
– Ну, вообще‑то она должна была вернуться в нормальный мир после того, как «затмение» закончилось и на нее упали лучи солнца. Если ее не унесло куда‑нибудь.
– Мелисса сказала, что темняки направлялись в ту сторону.
Десс моргнула.
– У них имелось всего двадцать одна минута и тридцать шесть секунд.
– Значит, возможно, она жива‑здорова?
– Возможно. Если не…
Десс очень хотела объяснить все Джонатану: и насчет «снега» на телевизионном экране, и насчет Большого взрыва, и насчет чаинок и очертаний галактик. И рассказать о том, как можно увидеть будущее, разглядывая полустершиеся следы прошлого, и о том, как темняки могли точно предсказать, где жертва провалится в разрыв времени. Возможно, они уволокли ее в свое логово под землей, куда не проникает солнце…
Но она не успела ничего объяснить, потому что ей представился еще один кошмар – также навеянный каналом «Дискавери», – и Десс обнаружила, что дрожит, не в силах выдавить ни слова.
На этот раз ее воображение захватили не картины Большого взрыва.
На этот раз ее мысли занимали пищевые цепочки.

6
23.36
ПОБЕГ

Джонатан сидел в отцовской машине, постукивая пальцами по рулю. Джессика опаздывала. Он ждал ее, остановив машину за полквартала от ее дома. Окно Джессики светилось – она даже свет еще не выключила.
Чего она ждет? Сегодня каждая секунда на счету.
Днем они договорились обо всем по телефону, и действия каждого из пятерых полуночников были рассчитаны по минутам: Джессика и Джонатан должны были приехать на машине заранее, а не лететь к точке сбора после наступления тайного часа. Предполагалось, что Джессика сбежит из дома в половине двенадцатого, чтобы им хватило времени добраться до того места, где исчезла Касси Флиндерс. Потом, когда наступит полночь, они окажутся в нескольких прыжках от нее.
Десс, Рекс и Мелисса уже прибыли на место, и потому было вдвойне важно выдержать график. Городок Дженкс стоял не то чтобы совсем уж в бедлендах, просто близко к ним, и все полуночники, разумеется, вооружились чистой сталью, но все же это было слишком далеко от центра города, чтобы они могли выстоять без поддержки Джессики с ее огнетворением.
Джонатан посмотрел на часы. 11.38.
«Куда же ты запропастилась, Джессика?» – мысленно стонал он, и на ум сразу пришла фраза, рефреном повторявшаяся в городских новостях: «Куда пропала Касси Флиндерс?»
Если Десс права, девочка провалилась в синее время.
Джонатан раздраженно зашипел сквозь зубы; мимо него топали по своим делам обычные люди, и каждый из них жил в своем собственном мирке. А он… только ему показалось, что он понял тайный час, тот выкинул очередной фокус.
Хотя исчезновение Касси Флиндерс не имело ничего общего с фокусами.
Рекс и Мадлен твердили, как заклинание, что с ней наверняка все в порядке. Возможно, Касси просто пошла бродить во время «затмения» и окончание синего времени застало ее в густой тени, куда не проникают солнечные лучи. И она застыла в неподвижности, как темняки во время дневных часов. А как только наступит полночь, девочка очнется и Мелисса запросто найдет ее. Полуночникам останется только защитить малышку до конца тайного часа, а потом вспышка фонарика Джессики или (если фонарик не поможет) восход солнца «оживит» ее.
Разумеется, существовала вероятность того, что Касси никуда не уходила, что ее похитили. Если темняки действительно знали, где возникнет трещина в синем времени, они могли направиться прямиком к той точке и утащить девочку, увлечь далеко в пустыню, где никто никогда уже не найдет ее.
Оставалась также и третья возможность: темняки просто съели бедняжку в точке разрыва, прямо на глазах у бабушки, не способной это увидеть.
– Ну же, Джессика… – Джонатан с силой ударил кулаком по жесткому, холодному металлу приборной панели.
Выждав еще одну бесконечную минуту, Джонатан выругался, посмотрел в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли поблизости полицейской машины, и вышел в осеннюю прохладу.

Дом Джессики окружали недавно сооруженные цветочные клумбы – последний из проектов ее отца. По словам Джессики, он здорово поднаторел в садоводстве, пытаясь самостоятельно вырастить все овощи, необходимые для стола. Видимо, при этом он не заметил, что уже наступила осень и земля по ночам становилась твердой и холодной.
Джонатан старался как можно осторожнее шагать по перекопанной земле, и ему на ум пришло, что, возможно, садоводческие усилия Дона Дэя были просто прикрытием, а истинная цель была взрыхлить землю под окном дочери, чтобы там отпечатывались следы ее гостей. Черт бы побрал эту Флатландию, где не развернуться толком! В тайный час Джонатан просто запрыгнул бы на подоконник.
Тут он услышал голоса и пригнулся.
Что‑то говорила Джессика, ей кто‑то ответил. Голоса едва доносились из закрытого окна, высокие и тихие, словно жужжание комара, бьющегося о стекло.
Джонатан немного успокоился, сердце его перестало бешено колотиться: похоже, там только Бет. Он осторожно вытянул шею и заглянул в комнату.
Сестры сидели на кровати, родителей не было видно. Джессика была одета, ее младшая сестренка куталась в пижаму. Бет что‑то говорила, яростно размахивая руками, будто отбивая атаку тучи мух. Джонатан видел, как Джессика оглянулась на часы, висевшие над ее кроватью, – ему были прекрасно видны их стрелки, приближавшиеся к полуночи.
Почему Джессика не может отделаться от Бет? Ведь той уже давным‑давно полагается быть в кровати, завтра в школу…
Джонатан поднял руку к стеклу, намереваясь постучать. Джессика, конечно, не одобрит того, что он заявится пред светлые очи сестренки, особенно в последнюю ночь домашнего ареста. Однако Бет не настучит родителям – она, может, и вредина, но не настолько.
Кроме того, их ждали слишком серьезные дела.
В новостях говорили, что Касси Флиндерс тринадцать лет, то есть примерно столько же, сколько было Анатее, когда ее похитили темняки. Маленькое, щуплое тельце Анатеи почти утонуло в теле темняка, с которым ее срастили…
Но, в отличие от Анатеи, Касси не была следопыткой. Она не умела читать знание; темняки не станут трудиться, чтобы превратить ее в полунелюдь. Она недолго проживет в синем времени.
Джонатан стукнул в стекло.
Сестры испуганно подпрыгнули. Бет, не закончив фразу, застыла с открытым ртом. Мгновение‑другое она сквозь стекло таращилась на лицо Джонатана, потом холодно взглянула на Джессику.
Когда Джонатан поднял вверх раму, он услышал шепот Бет:
– Я так и знала!
Джессика просто молча смотрела на него.
– Привет, девочки, – сказал он.
– Привет, Джонатан, – сладко пропела Бет. – Что, просто пробегал мимо?
– Джонатан! – простонала Джессика. – Ты что, не мог… – Она умолкла.
Он забрался в комнату и по очереди посмотрел на сестер. Бет прищурилась, а Джесси уставилась в пол и покачивала головой. Джонатан вздохнул.
– Послушай, Бет, извини, что я так ворвался. Но у нас намечается одно дело. По‑настоящему важное дело. – Он выделил голосом слово «важное», глядя на Джессику.
– Вы хотите удрать сегодня? – сказала Бет свистящим шепотом, отчего ее слова прозвучали только резче. – Тебе остался один день, Джесс! Ты что, хочешь, чтобы тебя снова заперли дома?
– Вот уж точно не хочу, можешь поверить, – ответила Джессика.
– Послушай, Бет, я заберу твою сестру всего на… – Джонатан посмотрел на часы. – На восемнадцать минут. Обещаю, она быстро вернется.
Джессика прикрыла глаза, когда Бет стремительно обернулась и посмотрела на часы.
– Восемнадцать минут?
Джонатан сглотнул. Младшая сестра Джессики ничего не знала о синем времени, но иной раз вела себя так странно, что можно было подумать, будто ей все известно.
– Да. Плюс‑минус чуть‑чуть.
Джессика встала, взяла с кровати куртку.
– Идем! Пошли уже!
– Джессика! – простонала Бет.
– Послушай, – усталым голосом произнесла та, – если хочешь рассказать маме с папой, валяй, действуй. У меня нет времени на объяснения.
– Джесс, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. И мне нужно знать, что с тобой происходит.
– Извини, но… – Джессика помолчала, подыскивая слова, – но мне необходимо уйти прямо сейчас, а почему – не могу объяснить.
– И ты собираешься удрать прямо у меня на глазах? – Бет скрестила руки на груди. – Значит, если тебя поймают, влетит мне?
– Сама виновата, Бет. Я тебе еще полчаса назад говорила, чтобы ты ложилась спать.
– Но можешь ты хотя бы сказать, когда вернешься? Через восемнадцать минут?
Джессика вздохнула.
– Извини, Бет, я бы с радостью все тебе объяснила. Но я просто не могу.
– Взяла фонарь? – спросил Джонатан, уже перебросивший ногу через подоконник.
Джессика ощупала карман куртки.
– Да.
Они выбрались на улицу и спрыгнули на мягкую землю под окном. Когда Джессика опускала окно, Джонатан услышал еще один горестный вздох Бет и снова пожалел о том, что нельзя подождать полуночной невесомости. Тогда бы он оторвался от Флатландии, взлетел над землей – и Бет ничего не смогла бы сказать на это…
И ожили бы темняки, мысленно добавил он, включая фары и трогая машину с места.
До полуночи оставалось совсем немного. Она приближалась слишком быстро.
– Почему ты это сказал?
– Что сказал?
– Да эту ерунду насчет восемнадцати минут, – пояснила Джессика. – Тебе не кажется, что это уж слишком?
Джонатан пожал плечами. Часы показывали 11.42, и он вполне мог доставить Джессику домой по воздуху в конце полуночного часа, к последней его минуте. Но он понял, что имела в виду Джессика. Зря он так точно указал время ее отсутствия.
Он вздохнул. После целого дня, когда ему пришлось слышать математическую болтовню Десс, голова была забита цифрами.
– Да какой с того вред?
– Бет уже начинает догадываться, что в полночь происходит нечто важное. – Джессика отрешенно смотрела в окно. – Она заметила, что я всегда стараюсь сбежать около двенадцати, и старается зайти ко мне как раз в это время. Если я буду постоянно ее выгонять, она в конце концов расскажет родителям. Может рассказать. И вообще, похоже, опознает. Еще с тех пор, как я заперла ее в шкафу перед самым наступлением полуночи.
Джонатан хихикнул.
– Ну, наверное, со шкафом ты перестаралась.
– Тебе легко говорить… У тебя из домашних только отец, и он в твои дела не лезет.
Джонатан слегка поморщился и, сняв руку с руля, потянулся к Джессике. Она нервно вертела его подарок, браслет «Акарициандоты», и Джонатан мягко сжал ее пальцы.
– Помнишь, я рассказывал о маме?
– Ой… прости, Джонатан.
– Ничего. Просто она постоянно сбегала из дома, так что никто особо не удивился, когда однажды она не вернулась. Но тебе повезло, у тебя нормальная семья.
Джессика некоторое время молчала, потом кивнула:
– Да.
Джонатан пожалел, что они заговорили об этом. От таких разговоров ничего хорошего ждать не приходится.
– Ну, как бы там ни было, Бет вряд ли дотумкает, что ровно в полночь время останавливается и нам открывается тайный синий мир, битком набитый чудовищами. – Джонатан засмеялся – Она у тебя хоть и умная, но не настолько.
Джессика повернулась к нему.
– Ты ведь на самом деле неплохо к ней относишься, да? Она тебе нравится.
– Конечно. А тебе разве нет?
– Да. Но она моя сестра. Я вроде как должна ее любить.
Джонатан снова усмехнулся.
– Послушай… Вы ведь не ссорились, пока не переехали сюда, верно? И снова заживете душа в душу, когда Бет привыкнет к странностям Биксби. И – да, она мне действительно нравится. После того как ты нас познакомила, я хотя бы не чувствую себя лазутчиком в стане врага, когда болтаюсь у вашего дома.
Джессика придвинулась ближе к нему.
– Да, с тех пор как Бет узнала про тебя, жить стало легче. Думаю, она тебе доверяет. По крайней мере, она больше не считает тебя маньяком‑убийцей.
Джонатан улыбнулся, но потом посмотрел на часы и нахмурился: до наступления тайного часа оставалось всего десять минут, а до Дженкса еще надо было проехать много миль. Он нажал на газ, старый автомобиль затрясся, набирая скорость. Сегодня полуночникам хватит забот и посерьезнее, чем настырная младшая сестренка.
Они обогнали старый «шевроле», тащившийся в ту же сторону. В такой дали от города дороги были почти пустыми, а значит, машину запросто могли засечь отцовские приятели из департамента шерифа. Они узнают этот драндулет за версту.
Джонатан не знал, что будет делать, если его поймают. Его могли остановить за нарушение местного комендантского часа для несовершеннолетних, могли снова арестовать, и что тогда? Касси Флиндерс исчезнет навеки? А если его обвинят в угоне, они с Джессикой огребут такие неприятности, каких Бет и вообразить себе не может.
Впрочем, выбора все равно не было.
Джессика негромко откашлялась.
– Слушай, надеюсь, ты перед наступлением полуночи сбросишь скорость? Мне лично совсем не хочется вылететь на дорогу через ветровое стекло.
– До тайного часа еще больше десяти минут. Если не случится еще одно «затмение», конечно.
Джессика отодвинулась, выпрямилась на сиденье и проверила ремень безопасности.
– Ой, и правда. Спасибо, что напомнил. Полночь теперь может наступить в любую минуту.
– Да. Круто, верно?
– Нет, Джонатан. Совсем не круто. Что, если это станет обычным делом?
Он пожал плечами.
– Тогда мы сможем летать чаще.
Джессика вздохнула.
– Тебе понравилось, да?
– Что? То, что выпала лишняя полночь? То, что весь мир принадлежал нам пятерым? То, что я снова мог летать? Еще бы мне не понравилось!
– Но мы же не понимаем, что происходит, Джонатан! Десс по телефону говорила что‑то насчет того, что синее время может измениться до неузнаваемости. И сегодня мы не знали, закончится ли вообще то «затмение». Тогда‑то казалось, что наступил конец света.
– Что верно, то верно. Было такое ощущение. – Джонатан фыркнул. – Но ты посмотри вот с какой стороны: если наступит конец света, тебе больше не придется беспокоиться насчет объяснений с Бет.
Джессика отвернулась и уставилась в окно, не произнеся больше ни слова.
Джонатан нахмурился, пытаясь понять, что он сказал не так на этот раз.

7
23.53
ДОБЫЧА

Мелисса закатила глаза и наморщила нос. Рекс заметил, что по ее телу пробежала дрожь.
– Ну что, остановились они, наконец? – спросил Рекс.
Она покачала головой.
– Нет, Летун все еще давит на газ. Но они будут здесь более или менее вовремя. Однако наша огневушка не в лучшем настроении.
Десс оторвала взгляд от GPS‑приемника и фыркнула. Рекс качнул головой. Да уж, выбрали время для любовной ссоры!
Он снова всмотрелся в рельсы. Это место было сплошь в Фокусе, каждый камешек гравия был запятнан нечеловеческим следом, каждая травинка, пробивавшаяся между шпалами, несла на себе отметку. Темняки и ползучки прямо‑таки танцевали здесь. Даже на стальных костылях в железных рельсах имелись следы когтей и клыков и отпечатки животов ползучек.
Они не смогли бы оставить так много следов за двадцать одну минуту. Значит, темняки пришли сюда заранее.
Конечно, думал Рекс, на окраинах города всегда было несколько мест, где кучковались полуночные твари. Возможно, то, что на сей раз они собрались именно здесь, просто совпадение. Он опустился на колени, чтобы повнимательнее рассмотреть след ползучки – извилистую линию, петлявшую вдоль рельсов. След не выглядел особо свежим, вряд ли его оставили всего пятнадцать часов назад…
Рекс нахмурился; его инстинкты темняка постоянно били тревогу в такой близости от скопления металла. С чего бы ползучка потащилась вдоль железнодорожного полотна, воняющего железом, стальными костылями и скрытыми телеграфными проводами? Большинство территорий темняков представляли собой поля и пустоши, то есть места, где уже обжилась всякая дикая звериная мелочь, – заросшие травой, изрытые змеиными норами. Часто там имелись и мелкие ручейки, по которым текла чистая, не испорченная городскими трубами вода. Однако эта металлическая тропа была крупной артерией железнодорожной системы, старым и могучим символом человеческого разума и превосходства. Всего сотню лет назад эта дорога представляла собой сосредоточение высочайших технологических достижений человечества, и все же темняки облюбовали ее для сборищ. Это явно неспроста.
Фокус простирался вперед и назад вдоль полотна, насколько хватало глаз, а по сторонам от него – до самых кустов и строений неподалеку, пока не терялся в густой растительности. Маленький городок Дженкс стоял у реки Арканзас, вдоль берегов которой тянулись непроходимые заросли мескитовых деревьев.
Но старые темняки были здесь, в этом Рекс не сомневался. В грязи остались их глубокие отпечатки, толстая ветка надломилась под весом какой‑то огромной летучей твари. А под кустами тут и там чернели норы ползучек. Большинство темняков прятались от солнца в глубоких пещерах на диких пустошах, но некоторые из молодых устраивались поближе к городу, зарываясь под землю.
Чтобы оставить столько следов, требовалось время. Должно быть, ночные твари начали обживать это место несколько месяцев назад, а может, и раньше. Мелисса и Мадлен почувствовали ликование темняков: чудовища каким‑то образом узнали о приближении «затмения» и о том, где оно произойдет. А значит, им могло быть известно и то, что Десс узнала только сегодня: эта первая трещина в синем времени будет расширяться, как расходится шов на старой футболке.
Возможно, у темняков уже давным‑давно созрел план насчет этого разрыва. Но какой?
Тут Рекс заметил кое‑что новое: одна из шпал отличалась от других – ее окружало красное сияние. Рекс присмотрелся и почуял присущую этому месту природную странность. Синее время было здесь тонким, как бумага.
Старое дерево шпалы было отмечено осколками Фокуса, но не такого, как тот, которым наследили темняки. Рекс подошел ближе и увидел отчетливый отпечаток обуви.
Так вот почему эта шпала виделась ему иначе – здесь присутствовал иной Фокус, след из тех, которые Рекс стал различать лишь две недели назад.
– Добыча, – негромко сказал он.
– Пять минут, – сообщила Десс, нервно покачивая длинный обрезок стальной трубы, лежавший на ее плече. – Что там поделывает огневушка?
– Уже близко, – сказала Мелисса. – Но они сбавили скорость. Зануды.
– Далеко не все способны оценить удовольствие полета сквозь ветровое стекло, Мелисса, – сказала Десс.
– До полуночи целых пять минут, а Летун уже припарковал машину!
– А далеко они? – перебил ее Рекс.
– Несколько миль.
– Плохо. – Он взглядом проследил след человеческого Фокуса. Поблескивавшие отпечатки кроссовок сначала тянулись по шпалам, потом свернули к зарослям. – Она пошла вон туда. Сама, ее никто не тащил.
– Кто? Касси? – спросила Десс.
Рекс кивнул.
– Ты это видишь?
– Я теперь могу видеть следы людей, – ответил он, показывая на рельсы. – Все эти отпечатки выглядят так, словно были оставлены в тайный час. Касси прошла здесь во время «затмения».
Десс состроила недоверчивую гримасу. Кроме Мелиссы и Мадлен, никто из них не понимал, насколько сильно изменился Рекс.
Он снова присел на корточки и принюхался. Он чуял неуверенность потерявшейся девочки, видел ее страх в паузах между осторожными шагами. Его рот наполнился слюной, ладони повлажнели. Девочка была юной, слабой, и ничего не стоило сделать так, чтобы она отбилась от стада.
– Держись, Рекс, – мягко произнесла Мелисса.
Он усилием воли заставил замолчать инстинкты хищника.
– Так, я пока пройду по ее следу. Возможно, девочка не ушла далеко. А вы оставайтесь здесь. Но когда начнутся последние тридцать секунд, пусть Десс крикнет.
Он сошел с гравийной насыпи и нырнул в кусты.
– Рекс! – крикнула ему вслед Десс. – Всего четыре минуты осталось! Вернись!
– Кончай выпендриваться, Рекс! – подхватила Мелисса. – Как только наступит полночь и ее мозги заработают, я ее сразу найду!
Рекс оглянулся. Десс и Мелисса стояли внутри «Средневековья», огромной и сложной тридекаграммы, которую Десс выложила на дороге из оптоволоконного кабеля, украденного в «Оклахома Телеком» несколько ночей назад во время тайного часа. Яркий и шумный запах оптоволокна казался Рексу похожим на запах сильного моющего средства, а тринадцатиконечная звезда вызвала головокружение. Внутри тридекаграммы девушкам темняки не страшны, даже если Джессика с ее огнетворением запоздает на несколько минут.
– Просто дайте мне обратный отсчет, – прокричал Рекс в ответ.
– Рекс! – простонала Десс.
Он заметил, что они с Мелиссой стоят настолько далеко друг от друга, насколько позволяет тридекаграмма, – словно две сердитые кошки, запертые в маленькой комнате.
Ладно, в любом случае ничего с ними не станет.
Рекс углубился в заросли, продираясь сквозь колючие ветки мескитовых деревьев. Темнота впереди просматривалась лучше, чем когда‑либо, а безлистые деревья и кусты как будто расступались перед ним. Вскоре он сообразил, что слабые следы его жертвы тянутся по узкой тропе – звериной, должно быть.
Чем дальше в заросли забиралась Касси, тем большей уверенностью и целенаправленностью веяло от ее следов, как будто после первых минут растерянности в синем времени она поняла, куда ей идти, чтобы почувствовать себя в безопасности.
Рекс зацепился за ветку, она согнулась, потом снова выпрямилась, прихватив с собой немалый клок его рубашки. Девочка, должно быть, выросла в этих местах, раз с такой легкостью пробиралась сквозь кустарник. Кроме того, она была намного ниже Рекса и проходила под ветками, почти не наклоняясь, тогда как ему приходилось сгибаться в три погибели.
Следы уходили вперед, было видно, что девочка пошла быстрее, словно спешила к некоей цели. Рекс выругался: он явно не успеет найти Касси до полуночи. У нее было двадцать минут для того, чтобы достичь убежища, а у него осталось только…
– Тридцать секунд, Рекс! – донесся из‑за деревьев голос Десс.
Рекс остановился. Лучше всего вернуться назад – если развернуться прямо сейчас и помчаться со всех ног, он успеет. В кольце защиты Десс они спокойно дождутся Джессики. В синем времени Мелисса почувствует вкус мыслей потерявшейся девочки хоть за несколько миль…
Конечно, на самом деле Касси не могла убежать так далеко за двадцать минут – если только темняки не напали на нее и не унесли куда‑то. А если это все‑таки произошло, то ее, скорее всего, уже нет в живых. Во всяком случае, Джонатан и Джессика точно не успеют найти ее живой.
Рекс принюхался к следу, лежавшему перед ним. Поверх запаха человеческой плоти витал электрический запах страха, к нему примешивался дух тревоги и удивления. От этой смеси Рекс почувствовал голод. Он чуял молодое, неосторожное человеческое существо, заблудившееся вдали от своих… Легкая добыча. Мясо.
Умом Рекс понимал, что не должен поддаваться инстинктам. Надо вернуться в надежное укрытие и снова стать частью команды: удержать Десс и Мелиссу от крупной ссоры, сказать Джонатану и Мелиссе (когда они прибудут), что им следует делать, может быть, полететь вместе с ними, чтобы спасти девочку. Полуночникам нужен лидер, а их, кроме Рекса, некому возглавить.
Но запах одинокой девочки манил его вперед, заставляя идти все дальше по узкой тропе. Касси Флиндерс была так близко… У Рекса даже руки начало покалывать от близости добычи, все его мысли вытеснил могучий призыв: «Догони ее раньше других. Она твоя».
Рекс неуверенно шагнул вперед. Он должен добраться до нее первым.
– Пятнадцать! – донесся до него крик Десс. – Где ты, Рекс? Десять. Ты просто идиот… Девять… Вернись… Восемь… Придурок… Семь…
Рекс двинулся глубже в заросли.
Несколько секунд спустя земля содрогнулась под его ногами. Синева полуночи прокатилась сквозь заросли и заполнила небо, притушив звезды и подсветив каждую веточку и травинку резким светом; зрение Рекса мгновенно обрело ясность зрения следопыта.
Он жадно вдыхал сущность синего времени, телепатическую незамутненность полуночи.
Далеко впереди обострившийся слух Рекса уловил негромкий вскрик удивления и страха… С наступлением тайного часа очнулась Касси.
И от этого в нем еще сильнее разгорелся голод.

Наступила полночь, и в ту же минуту все вокруг ожило. Из щелей и нор, защищавших их от солнца, полезли ползучки, переговариваясь режущими ухо высокими голосами. Чем‑то это было похоже на раннее утро, когда с восходом солнца птицы поднимают веселый гвалт.
Ползучек в зарослях была уйма, и Рекс вдруг засомневался, что окованные сталью подошвы его сапог – такая уж надежная защита от этих тварей. Он нервно осмотрел землю вокруг, отыскивая отчетливый Фокус нор. Ему представилось, как ползучка вонзает ему в ногу свои зубы и по телу разливается ледяной холод. Однажды Рексу довелось поработать на ферме деда в Техасе, во время осенней уборки урожая, и теперь каждый шаг между норами ползучек напоминал ему те пугающие моменты, когда приходилось поднимать тюки сена, гадая, под которым прячется гремучая змея.
Новый вскрик достиг его ушей, и Рекс отвел взгляд от лесной почвы. За деревьями виднелся огромный треугольный камень, разделенный пополам неширокой трещиной. Трещина была узковата для того, чтобы в ней спрятался взрослый, однако Касси вполне могла залезть туда и солнечные лучи ее бы там не достали…
Если только ее не заманили сюда…
Рекс надел перчатки. В последние дни прикосновение к чистой стали вызывало у него страшный зуд до самого конца тайного часа, но в кожаных перчатках он мог спокойно держать свое новое оружие. Десс украсила лезвие охотничьего ножа с помощью самой тонкой гитарной струны, напаяв ее в виде узора, при взгляде на который у Рекса слезились глаза. От ножа невыносимо разило человеком, человеческим интеллектом. Это была тонкая работа: современный сплав металлов и верные пропорции. Тысячи точно просчитанных углов будто испускали отвратительное жужжание.
У Рекса начинала раскалываться голова, стоило ему только взглянуть на нож или вспомнить его имя, а значит, это оружие отпугнет любого темняка или, по крайней мере, поможет продержаться, пока не подоспеют Джессика и Джонатан. Тайный час начался уже почти три минуты назад, так что они, должно быть, вот‑вот будут здесь.
Рекс всмотрелся в полумрак трещины. От каменных стен исходило голубоватое свечение, позволяя разглядеть напластования Фокуса ползучек и узкую дорожку человеческих следов. Рекс понял, что расщелина уходит в скалу гораздо глубже, чем он предполагал. Должно быть, когда‑то здесь произошло землетрясение и оклахомский сланец раскололся, открыв извилистую трещину.
Рекс замер, прислушиваясь, и ему удалось разобрать короткое, прерывистое дыхание перепуганной тринадцатилетней девочки.
– Касси? – окликнул он.
Дыхание замерло на секунду, потом Рекс услышал тихий всхлип:
– Помогите!..
По голосу девочке не дать было и тринадцати, и, похоже, она была до смерти напугана.
– Ты как там?
– Бабушка… она раз – и застыла.
– С ней уже все в порядке, Касси, – спокойно ответил Рекс. – Но она волнуется о тебе. Ты цела?
– Больно.
– Что болит, Касси?
– Нога. Меня кошка укусила.
Кошка. Рекс вспомнил ночь, когда темняки пытались впервые убить Джессику. Тогда какая‑то ползучка, прикинувшись черной кошкой, поскреблась в окно и выманила ее на пустые улицы Биксби, где ожидали темняки. Должно быть, такой же фокус твари проделали и с Касси Флиндерс. Конечно, когда весь мир вдруг застыл, девочка доверчиво пошла за единственным созданием, которое жило и двигалось.
– Все в порядке, Касси. Меня зовут Рекс. Я пришел, чтобы отвести тебя домой.
Она не ответила.
– Касси, ты должна мне сказать: там с тобой есть что‑нибудь? Кроме той кошки?
– Она ушла.
– Хорошо.
Наверное, когда «затмение» подошло к концу, ползучка укусила девочку и поспешила в свою нору. Тварь обездвижила Касси, чтобы та не ушла из пещеры, не выбралась на солнечный свет и не освободилась от чар тайного часа. Касси пробыла в неподвижности пятнадцать часов после «затмения», но ей самой казалось, что «кошка» убежала всего несколько минут назад.
– Но тут еще и змеи, Рекс, – сказала Касси. – Они смотрят на меня.
В ее голосе звучал страх, и Рексу было нелегко держать себя в руках. В ее дыхании он распознал признаки болезни и вспомнил, как в новостях говорили, что девочку пришлось забрать из школы до конца уроков, потому что она почувствовала себя плохо из‑за простуды. Легкая добыча.
Выманить ее из пещеры было бы проще простого. В тех снах, что принадлежали темняку, Рекс видел, как парализованные страхом люди сами шли навстречу гибели.
Он попытался втиснуться в расщелину, но острые зубья камней почти сразу же остановили его, сомкнувшись на грудной клетке.
– Касси? Постарайся продвинуться навстречу мне.
– Не могу.
– Касси, я понимаю, у тебя болит нога. Но ты все равно можешь идти.
– Не могу. Они меня не пускают.
«Вот черт», – подумал Рекс. Ползучки отрезали ее от выхода. И неизвестно, сможет ли луч фонаря Джессики дотянуться в глубь пещеры до Касси. Рекс достал нож и ударил по камню. Сверкнула одинокая ослепительная искра, на мгновение осветив зазубренные стены расщелины.
– Ты видела, Касси?
– Вспышку?
– Да. Умница. Я совсем рядом с тобой. – Рекс осторожно прислонился к камню и, стоя на одной ноге, снял с ботинка на другой металлические обручи. Потом повторил ту же операцию со вторым ботинком. – Я тебе сейчас брошу кое‑что, Касси. Эти вещи напугают змей. Когда увидишь искры, сразу беги ко мне.
– Не могу. Они смотрят на меня. – Голос девочки звучал монотонно, как будто ее загипнотизировали безжизненные взгляды ползучек.
– Они тебя не укусят, если ты поспешишь, понимаешь? Я сосчитаю до трех, а потом напугаю их.
– Рекс, я не могу. Моя нога…
– Приготовься. Раз… – Он поднес обручи к губам и прошептал их имена: Внелогический, Безвозвратный, Чувственность и Раскованность, – отчего Отторжение огненной вспышкой боли отозвалось в его голове. – Два… три… беги.
Он швырнул обручи изо всех сил, и они улетели в глубину пещеры, рассыпая фонтаны искр при Ударах о камни. Яркий, невыносимый звон металла болезненно отдался в ушах Рекса.
– Ты их напугал! – закричала Касси.
– Да! Беги же, черт побери!
И когда отзвуки его крика затихли, Рекс расслышал топот кроссовок девочки, спешащей ему навстречу по прихотливым изгибам расщелины. Через несколько секунд он увидел ее: бледная до синевы, припадая на одну ногу, она протискивалась сквозь узкий проход между камнями. Рекс протянул затянутую в перчатку руку и выдернул Касси наружу, на свет восходящей темной луны.
Выпрямившись, Рекс тут же замер. Целая армия ползучек окружила их. Воинство тварей покрыло землю, их крылатые тела свисали с каждой ветки…
– Змеи, – чуть слышно охнула Касси.
«Мелисса!» – мысленно позвал Рекс как можно громче.
И расслышал тихий отклик: Уже близко… Только как это понимать: то ли Мелисса и Десс спешат к нему, то ли подтянулись Джонатан с Джессикой, то ли к нему приближаются темняки…
– Все в порядке, – сказал он, притягивая к себе Касси и выставляя перед собой нож.
А потом он увидел темняка.
Монстр вырос перед ними словно из‑под земли, и восемь его лап чернели вокруг похожего на луковицу туловища, как лепестки какого‑то чудовищного цветка. Тарантул, пустынный паук его ночных кошмаров…
Рекс не знал, откуда он взялся: то ли примчался с пустошей, то ли прятался от солнечных лучей где‑то неподалеку в скалах еще с самого «затмения», ожидая, когда можно будет полакомиться почти забытым деликатесом, таким редким теперь лакомством – человечиной…
– Рекс?.. – шепотом окликнула его Касси.
Конечно, все это было спланировано: ползучки заманили девочку сюда, подкараулили ее в пещере и не выпускали, пока не прибыл хозяин. Очевидно, по плану ползучки, прятавшиеся в пещере, должны были выгнать девочку прямо к нему в зубы… Они бы и выгнали, да Рекс сам уговорил ее выйти.
– Вернись в пещеру, – шепотом приказал он.
Но малышка лишь крепче вцепилась в него.
– Вернись в пещеру, Касси! – рявкнул Рекс – Эта тварь туда не пролезет!
– Но там змеи!
Рекс оглянулся. В синеватом полумраке пещеры горело множество глаз ползучек, таращившихся на людей.
– Ладно, тогда держи! – Он вложил в ладонь девочки рукоятку ножа. – Нож отпугнет змей, а там и помощь подоспеет.
Касси неуверенно взяла нож и уставилась на него расширившимися глазами.
– Его имя – Преобразующий, – сказал Рекс, стиснув кулаки. Выговорить слово из тринадцати букв стоило ему новой вспышки боли. – Постоянно повторяй это, и они по‑настоящему испугаются. Преобразующий.
– Но…
– Иди! – Он толкнул ее к расщелине, надеясь, что девочке хватит храбрости забраться достаточно глубоко, чтобы до нее не дотянулись тонкие, гибкие конечности темняка.
Не мешкая, Рекс повернулся лицом к твари и напружинил ноги, изготовившись к схватке. Восемь лап темняка распрямились во всю длину, подняв массивное туловище высоко в воздух. Лапы были безволосыми, зато снабжены блестящими шпорами, похожими на шипы огромного и отвратительного розового куста. С твари стекала вязкая черная жидкость, как будто темняк искупался в сырой нефти.
Рекс согнул в локтях руки, только теперь осознав, что он остался совершенно безоружным. У него не было ножа, не было металла на ботинках, а слова из тринадцати букв причинят больше вреда ему самому, чем противнику.
– Где ты, Джессика? – прошептал он, бросая быстрый взгляд на часы.
Сердце у него упало. Прошло лишь шесть минут тайного часа.
Джессика могла не успеть.
Темняк присел на задние лапы, вскинув две передние, – принял позу тарантула, встретившего врага. Чудовищные клыки в сочащейся черной маслянистой жидкостью пасти плотоядно смыкались и размыкались.
Рекс вспомнил, как он, десятилетний, окаменел от ужаса, пока отцовские тарантулы ползали по его коже. Вспомнил странную медлительность их движений, согласованные шаги ног, тошнотворную, завораживающую грацию… И голос отца, донесшийся до него: «Расслабься, парень! Они не ядовитые, они тебе ничего не сделают. Будь мужчиной!»
Волосатые пауки ползали во всех его детских кошмарах.
Рекс ждал, когда темняк нападет. Две передние ноги гигантского паука описывали в воздухе медленные круги – так двигаются лапы плывущей собаки. В этих плавных движениях было нечто гипнотизирующее, и Рекс отвел взгляд.
Он уставился в землю; сердце бешено колотилось, все мышцы были напряжены в готовности к безнадежной схватке. И все‑таки, запоздало понял Рекс, его напряжение было каким‑то неправильным, в нем словно чего‑то не хватало… Страха! Противного тошнотворного страха, гнездящегося под ложечкой. Рекс не испытывал перед темняком того ужаса, какой всегда нагоняли на него пауки.
Только тут он сообразил, что с тех пор, как темняки изменили его, ему ни разу не снились отцовские тарантулы. Да, после несчастного случая с отцом они с Мелиссой извели пауков в подвале, но Рекс всегда знал, что их призраки шастают под домом и мечтают отомстить.
Он снова посмотрел на гигантского паука и удостоверился, что его не прошибает холодный пот. Арахнофобия осталась в прошлом.
Текли мгновения, а паук все не нападал.
Рекс оскалил зубы, и из его горла вырвался звук – то самое шипение, которым он выбил весь хулиганский задор из Тимми Хадсона.
Разумеется, темняка так просто было не напугать. Он никак не отреагировал: шесть лап все так же твердо упирались в землю, две передние продолжали завораживающе кружить, туловище блестело в свете темной луны. Но секунды шли, а он все не прыгал вперед.
И постепенно Рекс начал понимать почему. Поза паука вообще не была позой охотника – он не рассматривал Рекса как добычу. Монстр не готовился к нападению, он выполнял ритуал, принятый между двумя хищниками, нечто вроде подтверждения ничьей. Танец паука изображал угрозу, возможно, вызов – в надежде, что соперник уступит, засомневавшись в своих силах. Но Рекс первым заявил претензию на добычу.
И он отстоял свое право.
В конце концов, волки ведь не едят волков.
Еще одну долгую минуту Рекс смотрел на тварь, а его тело само совершало нужные движения. Пальцы согнулись, подражая когтям, медленно цапнули воздух, словно выполняя давно знакомую церемонию. Ни он, ни темняк не двинулись вперед, держась на прежнем расстоянии, – из взаимного уважения и страха.
Потом Рекс уловил некий мысленный призыв – но это был не знакомый вкус Мелиссы, а нечто древнее и сухое, как пыль на языке, почти невыразимое словами.
«Идем с нами».
Он продолжал смотреть на темняка, в горле у него пересохло.
«Мы скоро снова отправимся на охоту».
Рекс попытался снова зашипеть, чтобы отогнать голоса, звучавшие в его голове.
Потом он ощутил волну страха, хлынувшую от твари, – холодное сердце темняка внезапно забилось быстрее, раздутая туша содрогнулась, будто под ударом хлыста. Темняк развернулся и стремительно сменил форму, став тонким и длинным и отрастив крылья. Потом, испустив протяжное шипение, он подпрыгнул, поднялся в воздух, и возле него закружилось несметное множество ползучек. Когда темняк исчез в небе, ползучки собрались в огромное темное облако, а в зарослях не осталось ни одной твари – приближение творящей огонь обратило их в бегство.
Когда облако исчезло из вида, до Рекса донеслась последняя мысль:
«Скоро зима, полунелюдь. Идем с нами».
Рекс упал на колени, выдохшийся и дрожащий. Голова буквально раскалывалась, одна его половина спорила с другой. Перед глазами рябило от того, что зрение полуночника‑следопыта накладывалось на видение темняка.
И он отчетливо слышал мысли чужаков, то есть не просто улавливал их настроение или ментальный привкус, как Мелисса, а мог разговаривать, общаться с ними.
– Ты его напугал.
Детский голос рывком вернул Рекса к реальности, в холодный свет синей луны, и следопыт стремительно обернулся. Касси смотрела на него огромными, широко распахнутыми от изумления глазами, сжимая в руках охотничий нож. На узор, напаянный на лезвие, Рексу было больно смотреть.
– Как это тебе удалось? – спросила Касси. – Он был такой огромный!
Рекс, не в силах выдавить ни слова в ответ, обнаружил, что смотрит на вену, пульсирующую на горле Касси, – кровь текла так близко, под самой кожей… Восторженное смятение на лице девочки было сродни безнадежному взгляду парализованной страхом жертвы, пойманной и загнанной в угол. Рекс не мог сопротивляться охватившей его жажде.
Другие темняки оставили добычу ему. Такую маленькую, одинокую…
«Идем с нами», – эхом прозвучало в голове Рекса, и он понял, что может прямо сейчас раз и навсегда покончить с мучительной внутренней борьбой – достаточно совершить всего одно убийство. Это будет так легко…

8
00.00
КОШМАР ПОЗАДИ

– Вон они, – сказала Джессика.
Вдали над зарослями кружило облако ползу – чек – как облако птиц, вспугнутых ружейным выстрелом. Джессика и Джонатан двигались длинными прыжками над железнодорожной веткой, уходящей в глубь пустыни.
– Никогда не видел их столько сразу, – сказал Джонатан. – Ни разу с тех пор, как… – Он осекся.
В этот момент стая вдруг разделилась: половина тварей повернула, направившись к полуночникам.
– Что это они задумали? – удивленно пробормотала Джессика.
С тех пор как она поняла, в чем состоит ее дар, темняки старались держаться от нее подальше. Но эта стая ползучек вела себя так, словно собиралась напасть. Мелкие твари летели низко, расходясь в стороны, словно нефтяная лужа растекалась над верхушками деревьев.
– Не знаю, – ответил Джонатан, крепче сжимая ее руку. – К тому же мы, кажется, заблудились. Давай‑ка остановимся на секунду.
Они снизилась над небольшой поляной рядом с железной дорогой. Перед приземлением Джессика согнула колени, и густая трава смягчила толчок.
– И куда теперь? – спросила Джессика.
Деревья выглядели совершенно одинаковыми со всех сторон.
Джонатан покачал головой.
– Не знаю. И вообще мы слишком долго сюда добирались.
С тех пор как наступил тайный час и машину пришлось оставить, утекло много драгоценных минут, зато в полночь можно было двигаться напрямик – сначала над грунтовой дорогой, потом над низенькими неряшливыми домишками, жмущимися друг к дружке. Мелисса указала направление, куда ушел Рекс, и добавила, что он где‑то в полумиле от места встречи. Но густые заросли вынудили Джессику и Джонатана продвигаться от поляны к поляне. Местность была как нельзя хуже приспособлена для полетов: мескитовые деревья, растущие повсюду, щетинились острыми, как бритвы, шипами.
Джессика опасалась, что, пока они тут блуждают, Мелисса и Десс уже добрались до места, ведь телепатка‑то чувствует Рекса и может задать направление. Оставалось надеяться, что заготовленного Десс арсенала им хватит, чтобы защитить Рекса, Касси и самих себя до тех пор, пока Джессика с Джонатаном наконец не разыщут их.
– Думаю, нам туда, – сказал Джонатан. – Но что там…
Внезапно из‑за деревьев на них хлынул поток безмолвных теней. Ползучки летели, прижав крылья к змееподобным телам, будто черные стрелы, выпущенные из невидимых луков. Джессика едва успела вскинуть руки, чтобы защитить лицо. «Акарициандоты» взорвались голубыми искрами, амулеты засветились огненно‑белым светом, но зубы одной из тварей все же вонзились Джессике в плечо, будто множество ледяных игл.
– Джесси! – Джонатан рывком притянул ее к себе, прикрыв своим телом.
Она услышала глухой удар – ползучка врезалась в его спину, и Джонатан зарычал от боли.
Здоровой рукой Джессика вытащила из кармана «Дезинтегратор» и включила его; луч белого света вспорол синее время, превращая мечущиеся тени в языки красного пламени. Ощущая знакомый прилив силы, Джессика повела фонариком, пошарив в темноте между деревьями, повернулась вокруг… Но луч никого не нашел. Стая промчалась через поляну и была такова.
Джонатан отодвинулся от Джессики, постанывая и пытаясь дотянуться до середины собственной спины.
– Черт! Прямо в позвоночник! Вот гадина!
– Что все это значит? – взволнованно воскликнула Джессика, взмахнув фонарем.
Джонатан открыл глаза и тут же зажмурился от резкого белого света.
– Кто знает? Может, они не успели понять, что это ты… Ложись!!! – Он обхватил Джессику за плечи и повалил на землю.
Над их головами со свистом пронеслась новая стая; мелкие твари опять промчались через заросли, теперь уже в другом направлении, ничуть не опасаясь огня Джессики. Она снова включила «Дезинтегратор» и взмахнула им наугад, но на этот раз не поджарила ни одной ползучки – они уже снова исчезли за деревьями.
– Надо прыгать! – воскликнул Джонатан, зажмурившись от света фонаря. – Они просто прячутся за деревьями!
Он дернул Джессику за онемевшую руку, поднимая с травы, и подпрыгнул прямо вверх. При этом они не успели согласовать усилия и взлетели, медленно кружа друг возле друга.
Наверху тварей не оказалось, но внизу, там, где только что стояли полуночники, опять пронеслась стая ползучек. Джессика направила луч «Дезинтегратора» вниз, и вскоре поляна была усыпана корчащимися, горящими телами.
– Что они делают? Разве они не знают, что я их просто убью?
– Думаю, они пытаются задержать нас.
Когда они достигли верхней точки прыжка, Джессика повела лучом фонаря вокруг, но воздух пока был чист. Однако она увидела, что вдалеке выжившие ползучки снова собирались в черную массу, и к ним присоединился один огромный темняк с крыльями.
– Плохо дело, – сказала Джессика.
План спасения Касси предполагал, что крупные существа не успеют добраться до Дженкса из пустошей. Теперь все пошло наперекосяк: темняк явился уж очень быстро, а Джессика с ее даром огнетворения опоздала.
– Могу я открыть глаза? – спросил Джонатан, когда они начали спускаться.
Джессика еще раз провела лучом фонаря по деревьям внизу и выключила его.
– Конечно.
Джонатан быстро оглядел горизонт и показал свободной рукой:
– Нам вон туда.
Между высокими кривыми мескитовыми деревьями возвышалась скала, похожая на грубо высеченный палец. Именно о ней говорила Мелисса как о главном ориентире, и еще она сказала, что Рекс нашел девочку в некоем подобии пещеры в этой скале.
– Вперед! Давай попробуем добраться туда за один прыжок, – сказал Джонатан. – Если твари готовы бросаться под твой огонь, чтобы задержать нас, нам явно надо поспешить.
Они уже приземлялись, и Джессика инстинктивно сгруппировалась, чтобы, приземлившись, сразу уйти в последний прыжок в сторону каменного столпа. Они с Джонатаном опустились в высокую траву и тут же, не медля ни мгновения, прыгнули снова.
Они опять взмыли над деревьями, и на этот раз Джессика разглядела две крошечные фигурки, стоящие бок о бок возле трещины в скале.
– Вон они!
– Вроде у них все руки‑ноги на месте, – негромко сказал Джонатан. – А ползучек не видно?
– Закрой глаза.
Она опять включила фонарик и пробежалась его лучом по маленьким полянкам, по камням, по кронам деревьев. Но внизу все было тихо – ни одно порождение тьмы ни вспыхнуло в луче фонарика, ни одно не заверещало от прикосновения света. Тут Рекс поднял голову, луч света ударил ему по глазам, лиловые глаза следопыта вспыхнули, его лицо исказилось от боли.
– Ой! – Джессика выключила фонарик. – Все в порядке. Уже можно смотреть, Джонатан. Приземляемся на пять, четыре…
Они мягко опустились в траву примерно в десяти футах от Рекса и маленькой, худенькой девочки, цеплявшейся за его руку. Ей было примерно столько же лет, сколько Бет, и одета она была в поношенную хлопчатобумажную кофточку и брючки вроде пижамных. Девочка вытаращила глаза, когда увидела Джонатана и Джессику. Она, пожалуй, много чего успела увидеть этой ночью, но парочка, летящая, держась за руки, окончательно ее добила.
– Вы как тут? – спросил Джонатан.
– Извини, что ослепила тебя, Рекс, – сказала Джессика.
Рекс все еще не открывал глаз, руки у него дрожали, но он ответил:
– Да ничего, все в порядке. Это прочистило мне мозги. Вы очень вовремя явились.
Джессика приподняла одну бровь, пытаясь понять, что он имел в виду. Ползучек поблизости не было. Зачем же они позволяли поджаривать себя, лишь бы задержать ее на минуту‑другую?
Джонатан отпустил руку Джессики и подошел к девочке.
– Ты – Касси, верно?
Она молча кивнула.
– А я Джонатан. Эй, а что это у нас на локте?
Касси посмотрела на красную отметку, потом показала в сторону пещеры.
– Я там ударилась. Но ты лучше посмотри, что у меня с лодыжкой.
Она приподняла одну штанину, открывая темный синяк, оставшийся на месте укуса ползучки. Джессика поморщилась и встряхнула рукой, которую до сих пор покалывало там, где в плоть вонзились ледяные иглы.
– Ого! – воскликнул Джонатан. – Ненавижу змей.
– Нет, это был глупый котенок.
Джонатан оглянулся на Джессику.
Джессика вспомнила ту ночь, когда она второй раз осмелилась покинуть дом в тайный час. Тогда черная кошка‑ползучка прямо у нее на глазах вдруг превратилась в змею. А потом откуда ни возьмись появилось множество других ползучек, и с ними был темняк в облике гигантской пантеры. А потом ее ждал самый грандиозный сюрприз: она обнаружила, что все это не сон, что ей открылась некая совершенно новая реальность.
Джессика озадаченно нахмурилась. Когда они днем сговаривались обо всем по телефону, никому из них в голову не пришло подумать о том, что делать после того, как они найдут в синем времени пропавшую Касси. Как объяснить ее возвращение в город?
Конечно, существовал очень простой выход: Мелисса могла бы проникнуть в мозг девочки и стереть все воспоминания о случившемся. Она проделывала такое не однажды – возможно, в том числе и с родителями Джессики. А когда‑то давно, когда Мелисса еще совсем не умела управлять своим даром, она сунулась в мозг отца Рекса – и сделала старика инвалидом. При воспоминании о его белых, пустых глазах Джессику передернуло.
Но может быть, удастся обойтись без этого…
– Какой дурацкий сон, правда? – сказала она девочке, потирая укушенный ползучкой локоть.
Джонатан вытаращил глаза, а Рекс, который еще не оправился от света фонарика, резко рассмеялся.
– А что? – пожала плечами Джессика. – Я просто хотела сказать, что этот сон – всем кошмарам кошмар. Ведь так, Касси?
Выражение смущения и недоумения постепенно растаяло на лице девочки, сменившись задумчивостью.
– Ну да, а я все понять не могу: что вообще тут происходит? – Она посмотрела вверх, на темную луну. – Что случилось со всем вокруг? И кто вы такие, ребята?
– У тебя ведь была лихорадка, да? – спросила Джессика.
– Не лихорадка. Бабушка говорит, я простыла, только и всего.
– А… Ладно. Хорошо. – Джессика говорила медленно, взвешивая каждое слово. – Но иной раз, когда мы болеем, нам снятся очень странные сны.
Касси сложила руки на груди.
– Ну, может быть. Только в этих странных снах люди не доказывают мне, что я сплю.
Джонатан рассмеялся.
– Это была хорошая попытка, Джесси.
– Да, малышка слишком умна, чтобы купиться на такое, – сказал Рекс. – И крепче, чем кажется.
– Слишком умна? – воскликнула Джессика. – Ты на что намекаешь? Я сама думала, что синее время – это сон, помнишь?
– Да уж, – хихикнул Рекс. – Ладно, можешь говорить ей что угодно, пока Мелисса сюда не добралась.
Джессика нахмурилась и посмотрела на Джонатана, ища поддержки, но тот лишь с беспомощным видом пожал плечами. Ему тоже не слишком нравилась эта идея, однако он просто не видел другого способа сохранить секрет тайного часа.
Со стороны деревьев послышался треск.
– Вот и они, – сказал Рекс.
Первой появилась Десс; на плече она несла длинный обрезок металлической трубы, как метательное копье. Выйдя на поляну, она остановилась и по очереди оглядела всех. Потом опустила свое оружие и фыркнула:
– Что, монстров уже не осталось?
– Все под контролем, – заверил ее Рекс.
– Черт, – сказала Десс. – Джессика, с тех пор как появилась ты с твоим огнетворением, мне не удалось прикончить ни одного гада.
Джессика вздохнула.
– Да. Уж извини.
Из‑за деревьев появилась Мелисса – она шла, приподняв подол длинного черного платья, чтобы он не цеплялся за ветки и колючки.
– Боже мой, Рекс! Это уже ни в какие ворота! – заявила она во всеуслышание.
– Ты почувствовала? – спокойно спросил он.
– Трудно было не почувствовать, – фыркнула Мелисса, проводя пальцем по одному из своих шрамов. – В смысле, я в курсе, что ты не вполне определился, кто ты есть, но вот уж не думала, что темняк может признать тебя!
Джессика переводила взгляд с Мелиссы на Рекса и обратно. У Рекса было странное выражение лица, и Джессика заметила, что руки у него до сих пор дрожат, а пальцы напряженно скрючены на манер когтей. Мелисса смотрела на него так, будто у него вдруг выросли рога.
– Мы что‑то пропустили? – громко спросила Десс.
– Да, а что случилось? – подхватила Джессика, – Я видела, как отсюда убегал какой‑то темняк.
Мелисса шагнула ближе к Рексу и девочке.
– Да, здесь был темняк, но он, похоже, подумал, что Рекс…
– Не надо! – перебил ее Рекс.
Последовало долгое молчание, Рекс с Мелиссой сверлили друг друга глазами.
– Не сейчас, – прошипел он.
– Ну дела! – заявила Касси Флиндерс. – Может, я и вправду сплю, потому что вы, ребята, ведете себя как совершенно ненормальные.
Все разом уставились на нее, но она ничуть не смутилась. «У этой девочки есть характер», – подумала Джессика.
– Ладно, малыш, – сказала Мелисса, прервав очередное неловкое молчание, – думаю, тебе давно пора баиньки.
– Но сейчас ведь только утро, – возразила Касси, потом посмотрела на небо и нахмурилась – По крайней мере, было утро…
– Все равно вряд ли бабушка разрешала тебе вставать, – сказал Рекс. – Ты вроде бы болеешь и вообще…
– Она всегда разрешает мне играть на заднем дворе, – обиженно заявила Касси. – Говорит, простуду полезно проветривать.
– Ну а я уложу тебя под одеяло, – сказала Мелисса, протягивая вперед руку. – Идем со мной.
– Сказала паучиха мухе, – пробормотала Десс.
Джессика оглянулась на Джонатана. Должен же быть другой способ сохранить тайну, кроме промывки мозгов! В конце концов, Касси ведь совсем ребенок. Кто ей поверит?
Когда рука Мелиссы обхватила Касси за плечи, девочка как будто расслабилась. Она зевнула, ее веки слегка опустились…
Мелисса обернулась к остальным.
– Успокойтесь, ребята. Я теперь куда опытнее, чем прежде. – Она пожала плечами – Кроме того, я хочу просто успокоить ее и усыпить и, может быть, внушить, что все это было сном. Что же касается капитальной перестройки памяти, так это можно сделать только на полностью обездвиженном человеке. А вы наверняка заметили, что Касси способна двигаться. Все остальное может и подождать.
– О чем это вы тут болтаете? – сонным голосом спросила Касси.
Мелисса улыбнулась и повела Касси в сторону железной дороги.
– Мы обсуждаем, вспомнишь ли ты утром свой безумный сон. – Она подмигнула Рексу. – Впрочем, ты можешь забыть его через день.
– Так она расскажет обо всем? – спросил Джонатан. – А потом все забудет? А не покажется это странным? Я хочу сказать, ее ведь утром в новостях покажут.
Рекс пожал плечами.
– Она ребенок, она заболела, она заблудилась. И что с того, если она до конца дня будет болтать всякую ерунду? А после того как мы ее навестим завтра в полночь… – Он поднял руку и щелкнул пальцами.
От этого звука по телу Джессики пробежала дрожь. Может, ее друзья и правы: единственный способ сохранить тайну – это телепатия. В прежние дни, когда в Биксби властвовали темняки, полуночники, наверное, постоянно проделывали такое. Но все равно от этой идеи Джессике было не по себе.
– Так что, Рекс, мне оставить ее на солнце? – спросила Мелисса с другой стороны поляны.
– Уже нет необходимости, – ответил он. – Джессика и так от души полила нас светом. На меня это подействовало, когда я был наполовину темняком; должно подействовать и на нее. Встретимся у машины?
– Как скажешь, Человек‑Паук! – крикнула Мелисса и помахала рукой на прощанье.
Мелисса и Касси стали пробираться сквозь заросли. Джессика смотрела им вслед и гадала, стала ли Касси такой податливой и сонной только из‑за того, что Мелисса взяла ее за руку, или ее состояние лишь отчасти заслуга телепатки? Может быть, это просто следствие потрясения – бедная девочка ведь столько всего натерпелась… Но Мелиссе недавно хватило одного прикосновения, чтобы подавить воспоминания Десс.
Мелисса становится все сильнее с каждым днем. Кто знает, что она может сделать, если по‑настоящему рассердится на кого‑нибудь.
– Ну что, Джесси, готова лететь домой? – спросил Джонатан.
Она посмотрела на Рекса. Того до сих пор потряхивало – похоже, этой ночью с ним случилось что‑то из ряда вон.
– Рекс, с вами тут ничего не случится?
Он покачал головой.
– Ничего. Я еще задержусь немного, посмотрю, нет ли поблизости Хранилища знаний. Или, может, разнюхаю еще какие секреты этого места. К тому же здесь Десс…
– И ее «Очаровательно доказательный преумножитель», – провозгласила Десс, горделиво взмахнув копьем.
– А как же твоя машина, Джонатан? – спросила Джессика.
Он пожал плечами.
– Заберу ее утром.
– Я могу отогнать ее в город, – предложила Десс.
– Не стоит, – ответил Джонатан.
Десс фыркнула и ткнула его в бок древком копья.
Джессика стояла в стороне, потирая ушибленную руку и пытаясь привести мысли в порядок. Этой ночью они спасли маленькую девочку, но в уплату за спасение малышке придется навсегда лишиться воспоминаний о самом удивительном приключении в ее жизни. А ведь Касси Флиндерс только первая ласточка. Если синее время пошло трещать по швам, появятся и другие бедолаги, которые попадутся в тайный час прямо в лапы голодным монстрам… Возможно, это означает, что нормальное течение времени скоро вообще останется в прошлом.
Но страшнее всего то, что Бет, наверное, так и сидит, дожидаясь сестру, готовая обрушиться на нее с вопросами, как только та перешагнет порог (ну, точнее, подоконник).
– Знаешь что? – сказала Джессика. – Ты можешь отвезти меня домой на машине, когда синий час кончится.
Джонатан нахмурился, глядя на Джессику и одновременно потирая спину.
– А комендантский час?
– Я рискну. Вы же все постоянно это делаете.
– А как же Бет? И восемнадцать минут, которые я ей обещал?
– И тут я тоже рискну.
– Но почему…
– Джонатан, не обязательно тащить меня домой прямо сейчас, понял? – Она взяла его за руки и почувствовала, как в нее вливается невесомость. – Ночка выдалась не из легких. Может, полетаем немного? По‑настоящему полетаем, а не от полянки к полянке. И будем добираться до дому не спеша.
Лоб Джонатана разгладился, по лицу медленно расплылась улыбка.
– «Добираться до дому не спеша»? – с ухмылкой повторила Десс. – Теперь это так называется?
Рекс тихонько хихикнул.
Джессика сделала вид, что ничего не слышала. После страха, который она пережила недавно, у нее не было никакого желания сердиться на Джонатана при упоминании младшей сестрички. И хотя его постоянные заверения в том, что Бет – отличная девчонка, порой выводили Джессику из себя, сегодня ей показалось, что это было очень мило с его стороны.
– Давай слетаем куда‑нибудь, – сказала она. И потерла плечо. – Теперь‑то ползучки не погонятся за нами.
– Ладно, – ответил Джонатан после короткого раздумья. – Ты когда‑нибудь видела нашу реку?
– Арканзас? – Джессика пожала плечами. – Только с моста, когда сюда ехали.
– Если ты не видела реку Арканзас в синее время, ты не видела ее вообще, – сообщил Джонатан. – Застывшие в неподвижности воды, по которым так и хочется пустить «блинчики».
– Замечательно! – Она попыталась было прикинуть, как в таком случае должны работать законы движения, но ее познаний в физике на такое не хватило. – И как оно получается?
Джонатан снова улыбнулся, его карие глаза вспыхнули в свете темной луны.
– Ну, это трудно описать словами. Но камешек будет прыгать дольше, чем по обычной воде. И еще можно поплавать – тоже очень весело получается.
– Отлично, – решила Джессика. – Мне как раз пора немножко развеяться.
– Тогда вперед. Я тебе все покажу.
Джонатан протянул ей руку, и Джессика ухватилась за нее.
– Повеселитесь вдоволь, детки! – крикнула Десс.
– Заметано! – ответила Джессика. – Пока, Рекс!
Следопыт лишь кивнул, его руки все еще дрожали. Даже в синем свете Джессика видела, как он бледен. Что с ним случилось перед тем, как подоспели они с Джонатаном? И почему тот темняк удрал, когда она была еще так далеко от скалы, – ведь его прислужники жертвовали собой, чтобы задержать ее?
Джессика покачала головой. Рекс и Мелисса явно хранят свои тайны и не собираются делиться ими.
Они с Джонатаном подпрыгнули вверх, взмыли над деревьями и полетели назад к железной дороге, потом над Дженксом, и вот уже вдали заблестела река. Сверху она выглядела как гигантская ползучка, извивающаяся по долине; ее хвост прятался где‑то в черных холмах. В холодном свете темной луны вода слабо серебрилась.
– Знаешь, – сказал наконец Джонатан, – может, для Касси так оно и лучше. Ну, то, что она забудет обо всем.
– Может быть. Но вообще‑то выглядит не слишком честно.
– Конечно, но она ведь еще совсем малышка. Представляешь, как она, должно быть, напугалась? А если бы она узнала, что каждую ночь застывает, а вокруг нее ползают все эти твари? И как бы она жила с этим?
– Да, пожалуй, – согласилась Джессика. – Я ведь и сама их боюсь, хотя вся из себя крутая воительница с фонариком наперевес.
– И кроме того, все бы решили, что она свихнулась. И со временем она бы сама поверила в это. Ведь она же никогда больше не увидит тайный час и не поймет, что это не было бредом.
Они приземлились на тянущуюся вдоль берега полосу сухой земли, из которой тут и там торчали сухие пучки травы. Неподвижные воды реки сверкали, как жидкие алмазы, в застывших волнах отражался слегка искаженный диск темной луны.
Это было прекрасно, однако Джессика слегка содрогнулась.
– Ты не замерзла?
– Нет, здесь тепло. – Она покачала головой. – Я просто гадаю, а что, если Касси снова сможет увидеть синее время? Я имею в виду, а вдруг Десс права? Что, если тайный час поглотит весь Биксби… а то и весь мир навсегда? И каждый сможет туда провалиться, как Касси? Что, если внезапно остановятся машины, исчезнет электричество, да что там – даже костер разжечь станет невозможно? Ведь на всей планете только мы пятеро знаем о том, как можно защититься при помощи слов из тринадцати букв и чистой стали. Что тогда будет с миром?
Джонатан сжал ее пальцы.
– Тогда я тебя найду, где бы ты ни была. И с нами все будет в порядке.
– Но что будет со всеми остальными?
Он посмотрел на другую сторону реки и медленно кивнул:
– Ничего хорошего.

9
7.5
МИСС ЧЕСТНОСТЬ

Остановившись в дверях кухни, Джессика облегченно вздохнула. В ближайшие несколько минут ей ничто не грозило – Бет все еще спала.
– Доброе утро, Джесси. Тост будешь? Джессика поискала в лице матери признаки скрытой угрозы, но увидела лишь, что мама еще не совсем проснулась. Бет явно не стала поднимать тревогу прошлой ночью.
– Да, мам. Спасибо.
Джессика села к столу. Может, Джонатан прав и именно так и надо вести себя с Бет: поддразнивать ее и давать понять, что они ей не по зубам?
Но почему‑то Джессике не казалось, что в будущем им удастся так же легко провернуть этот фокус.
Мама сунула в тостер два кусочка хлеба и тут же вновь повернулась к кофеварке, весело побулькивавшей на хозяйственном столе.
– Какие планы на вечер?
– Ну… пока никаких. – Джессика нахмурилась. – Погоди… Ты что, тонко намекаешь, что я больше не сижу взаперти?
– Ну, не то чтобы тонко, – ответила мама. – У меня, знаешь ли, пока не выпью кофе, тонко не получается.
Она плеснула молока в пустую чашку, неотрывно глядя на черное варево, которое уже начало капать в емкость кофейника.
– Ну и все равно обычно ты выражаешься куда аккуратнее, чем папа. Вчера днем он вообще заявил, что присматривал за мной.
– И продолжает присматривать. – Мама повернулась к Джессике. – Я просто хочу сказать, что доверяю тебе. Хорошая мать должна доверять своему ребенку, верно?
– Это все замечательно, но разве не ты всегда была злым полицейским?
– Да, пожалуй. – Мама продолжала гипнотизировать кофеварку. – Однако это слишком утомительно. По крайней мере, твой отец не выдержал этой роли.
– Ладно, все равно спасибо. Я тебя не подведу, – машинально ляпнула Джессика и тут же ощутила укол совести.
Ведь как раз этой ночью она зашла куда дальше, чем раньше. Одно дело – тайком сбежать из дома во время тайного часа, что едва ли могло означать нарушение городского запрета: все равно все часы в мире в этот час стоят, так что время как таковое перестает иметь значение. К тому же у нее было важное дело – кто‑то должен был спасти потерявшуюся девочку.
Но этой ночью Джессика вернулась домой около двух часов, прихватив основательный кусок реального времени. В результате глаза до сих пор слипались, а когда она принимала душ, то целую минуту вода с нее стекала красная от оклахомской пыли.
Не то чтобы Джессика сожалела о своем проступке – их с Джонатаном путешествие к неподвижной реке стоило пары бессонных часов. Вода, как и воздух, в тайный час была теплой, словно в жаркий летний день. Джонатан сказал, что в синее время можно плавать даже зимой. Поскольку течение остановилось, широкая река стала похожа на огромный плавательный бассейн с подогревом. И вода смыла боль в укушенной руке, не говоря уж о напряжении между Джессикой и Джонатаном.
– Да, наша Джессика достойна доверия – прямо сама мисс Честность! – провозгласила Бет с порога кухни.
Джессике оставалось только гадать, как долго она уже стоит там. Может быть, Бет вообще спустилась в кухню по ее следам, услышав, что старшая сестра встала?
Когда за тобой шпионят в собственном доме, приятного мало.
Джессика откашлялась.
– Ну, да, такая.
Бет вошла в кухню, плюхнулась на стул и сладко улыбнулась.
– Да неужели? Ты – мисс Честность?
Именно в это мгновение тост выпрыгнул из тостера, а кофеварка испустила последний довольный вздох, закончив приготовление напитка.
– Я сама возьму, мам. – Джессика вскочила, быстро достала из ящика вилку и нож и взяла их как палочки для еды, чтобы подхватить поджаренный хлеб.
– Для меня поджаришь? – спросила Бет.
Джессика покосилась на маму – та, сонно моргая, смотрела на Бет, держа в одной руке кофейник, в другой – кружку. Кофеварка уронила последние капли на горячий металлический поддон, и они испарились, зашипев, как обозленная ползучка.
– Будь повежливей, Бет, – сказала наконец мама. – Не забывай добавлять «пожалуйста».
– Я очень вежлива. Ведь так, Джессика?
– Ты просто потрясающе вежлива. – Джессика включила тостер и уставилась в его нутро, наблюдая, как наливаются красным его нагревательные элементы. – Например, ты никогда не лезешь туда, куда тебя не звали.
– Ну да, зато я всегда прихожу вовремя. Я такая.
– О чем это вы говорите? – спросила мама.
Джессика сурово глянула на младшую сестру, предостерегая, чтобы та не выболтала матери все сразу – и про ее побег прошедшей ночью, и про Джонатана, и про остальное. Утешало одно: как бы много ни вынюхала Бет, она не знает и половины того, что происходит на самом деле.
И кстати, о том, чего Бет не знает… Какая разница, выругают Джессику или нет? Ведь вчера выяснилось, что весь мир может исчезнуть в любое мгновение – через неделю или прямо сегодня утром – и реальность проглотят темняки. Так что зачем спускать Бет мелкие грубости и шантаж?
«Кроме того, – подумала Джессика, – мой парень умеет летать. Так что сколько бы меня ни запирали дома, это будет весьма условное наказание».
Джессика уставилась на Бет, мысленно подгоняя ее: «Ну, валяй, наябедничай на меня».
– Ни о чем, – почти сразу сказала Бет. – Просто дурачимся. Ничего такого.
Мама недоуменно вскинула брови, но тут же вздохнула и посмотрела на часы.
– Ладно, не важно. Я уже опаздываю. Вы уж постарайтесь вести себя хорошо. – Она посмотрела на Джессику и помахала мобильником. – Позвони мне, если куда‑нибудь соберешься после школы, хорошо? И папе тоже.
– Конечно, вам обоим. Обязательно.
Тост выпрыгнул из тостера, Джессика положила его на тарелку и подала младшей сестре.
– Вот, бери.
– Спасибо, Джесси. Видишь, мам? Я ужасно вежлива.
– Умница, Бет. Пока, девочки.
Сестры попрощались с мамой и замолчали в ожидании. Мама взяла сумку, повесила на плечо, двинулась по коридору. Звук ее шагов удалился в сторону входной двери, потом дверь открылась и захлопнулась…
Джессика повернулась к сестре, задумчиво жевавшей тост.
– Что ж, спасибо.
– За что?
– За то, что не сказала маме о… обо всем.
Бет пожала плечами.
– Я уже говорила, Джесси: я вовсе не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Я просто надеюсь разобраться, что вообще происходит в Биксби. – Она одарила сестру еще одной улыбкой пай‑девочки. – И я это выясню… так или иначе.

10
23.49
ПРОМЫВКА МОЗГОВ

Мысленный шум Дженкса к этому часу почти затих. Бодрствовала лишь малая часть местных жителей – в основном те, кто засиделся перед телевизором. Ничтожно мало по сравнению с общим населением Биксби. Их разумы ощущались тут и там, словно еле тлеющие светляки.
– У дороги кто‑нибудь есть?
Мелисса открыла глаза, облизнула губы и покачала головой.
– Нет, Рекс. Никого крупнее белки.
Ее старенький «форд» стоял на том же самом месте, что и прошлой ночью, уставившись фарами на длинную насыпь железной дороги. Мелисса не ощущала привкуса человеческих мыслей в зарослях – одним поводом для беспокойства меньше.
Рекс уже снова стал почти таким, каким был всегда, то есть нервничал почем зря. Он боялся, что Касси Флиндерс рассказала подружкам о том, что видела прошедшей ночью, или, что еще хуже, выболтала все репортерам местного канала новостей.
Конечно, толпа возбужденных бездельников, болтающихся вдоль железной дороги в поисках привидений, была бы совсем некстати. Как будто мало полуночникам было того, что от Змеиной ямы в тайный час приходилось выбираться, лавируя среди толп застывших подростков. Но эта в синем времени по‑настоящему опасна, и в нее могут провалиться другие маленькие девочки, а спасать их каждый раз будет слишком хлопотно.
Мелисса попыталась мысленно прощупать зону искажения и поняла, что с трудом, но все же чувствует разрыв. Место, где была трещина, казалось каким‑то неестественным, неправильным – как запах хлорки на коже после купания. Мелисса сморщила нос, гадая, увеличивается ли разрыв каждую ночь или только во время «затмений».
– Возможно, все случится уже очень скоро, – проговорил Рекс. – И тогда уже будет не важно, как много разболтает Касси. Все равно слухи не успеют разойтись.
– Ну, мы можем вернуться сюда завтра ночью, если хочешь. – Мелисса сплела пальцы. – И навести шороху… Хотя вообще‑то, наверное, не стоит попусту тратить силы.
– Что ты хочешь сказать?
– Что нет смысла спасать каждого малыша, заблудившегося во владениях темняков, когда весь Биксби вот‑вот провалится в тартарары. – Она увидела, как напрягся Рекс, как сжались его кулаки, и со вздохом добавила: – Спокойно, Рекс! Я шучу. Ты ведь меня знаешь. Я просто обожаю спасать людей.
Он расслабился и перевел дух.
– Ну да, ты и меня спасла.
Мелисса улыбнулась. Рекс до сих пор помнил ту ночь, когда она прошла через весь Биксби, чтобы найти его. И это ей больше всего в нем нравилось… Даже после стольких лет, после всех дров, которые они наломали вместе, он оставался все тем же восьмилетним мальчуганом, навеки благодарным ей. Ведь до того, как они познакомились, Рекс думал, что тайный час всего лишь назойливый ночной кошмар.
Но почему он так нервничает сегодня? Хотя Мелисса за последнее время многому научилась, некоторые подробности чужих мыслей до сих пор иногда ускользали от нее. Чтобы разобраться, ей нужен был физический контакт, а Рекс сегодня всячески избегал прикосновений.
– Может, Касси никому и не рассказала, – пробормотал он. – Может, она и вправду думает, что это был сон…
– Не знаю. Мне она показалась… смышленой.
Мелисса не стала продолжать, поскольку сомневалась, что «смышленая» – достаточно точное слово. Девочка была себе на уме, и Мелисса почуяла в ней толику хитрости… Здоровенную такую толику, если начистоту. Может, Касси Флиндерс вчера и вела себя точь‑в‑точь как напуганная малышка, но она прислушивалась ко всему, что говорили полуночники, и все запоминала. Так что чем скорее Мелисса подчистит ее память, тем лучше.
– Ты только не жми на нее слишком сильно, Ковбойша.
Чувство вины, вспыхнувшее в Рексе, передалось Мелиссе – кислое молоко с привкусом аккумуляторной кислоты, и телепатка застонала.
– Это давно в прошлом, Рекс. Я не повторю свою ошибку. Я буду легка, как перышко. Верь мне, хорошо?
– Хорошо. – Он посмотрел на часы. – И чем мы займемся в оставшиеся восемь минут?
– Ой, Красавчик, ну ты и спросил…
Он улыбнулся и повернулся к ней на сиденье машины, наклонился… Но его движения были очень осторожными.
«Что же ты такое прячешь, Красавчик?»
Когда они стали целоваться, Мелисса почувствовала на его губах бурление тревоги. Она осторожно провела по ним кончиком языка, преобразуя их вкус из тревоги в желание, крепче прижимая к себе Рекса. Собственное возбуждение Мелиссы – ее предвкушение полуночного часа и искусных манипуляций над застывшим разумом Касси – начало нарастать. И оно преодолело напряжение Рекса, смешавшись с ним, как смешиваются два резких вкуса, рождая нечто совершенно новое.
Рекс крепко взял Мелиссу за плечи (на его руках были перчатки, защищавшие от случайного прикосновения к стали), притянул ближе к себе. Она обняла его под курткой, голова у нее пошла кругом. Она чувствовала хмельное брожение все еще происходящих в Рексе изменений, их пузырьки электрически покалывали ее гортань…
Обычно, когда они касались друг друга, Мелисса полностью сохраняла контроль над собой – для этого к ее услугам теперь был опыт многих поколений телепатов и их особые техники. Но на сей раз обретенная Рексом уверенность и его сила, возраставшая с каждым днем, едва не захлестнули Мелиссу с головой. Она уловила обрывки прошлой ночи, увидела глазами Рекса ритуальный танец темняка – темняка, признавшего в нем равного хищника. Темняка, который практически разговаривал с ним…
А потом ей открылся истинный источник его стыда и тревоги: прошлой ночью Рекс был невероятно близок к тому, чтобы его темная сторона взяла верх. Мелисса представила, что осталось бы от Касси Флиндерс, если бы это произошло…
Память поколений советовала Мелиссе быть начеку: Рекс превращался в нечто такое, с чем телепаты никогда не сталкивались… и уж тем более не целовались. В нем таилось слишком много теней, древних и пугающих.
Но она не обратила внимания на предостережение – несмотря ни на что, это был ее Рекс, и точка. Если бы не он, Мелисса бы просто не дожила до сегодняшнего дня. Все эти годы, когда она не умела обращаться со своим даром и была совершенно беззащитна перед чужими мыслями, она хотела только одного: иметь возможность прикоснуться к Рексу. И сейчас Мелисса выкинула из головы все то, чему научила ее Мадлен, все новообретенные навыки и способность владеть собой, и погрузилась в темные глубины Рекса.
Эта темнота была похожа на древние разумы по ту сторону пустыни – не оформленные в слова мысли, а только образы, смутные едва различимые… Символы знания, груды костей, запах гари… и ликование хищника, завладевшего жертвой.
Вспышкой сверкнула боль, и Рекс оттолкнул Мелиссу. Его заметно трясло.
Его глаза в лунном свете мерцали лиловым пламенем, словно отблеск, который она ощутила в глубине его разума и гаснущий по мере того, как Рекс брал верх над своей темной стороной. Мелисса ощутила соленый вкус и задумалась было, какого рода мысленный шум мог дать такой эффект, а потом сообразила, что вкус принадлежит реальности, что на ее губах – кровь.
– Черт, – пробормотала она, поднеся руку ко рту. – Я себе губу прокусила. И как меня угораздило?
– Это не ты. – Рекс отвернулся. – Прости… тебе больно, наверное.
– Все в порядке, Рекс. – Мелисса осторожно облизнула пострадавшую губу. – Когда мы в первый раз коснулись друг друга, меня тоже перекосило. Помнишь?
Он снова повернулся к ней и, сняв перчатку, кончиками пальцев осторожно дотронулся до ее губ.
В это мгновение машина содрогнулась, и весь случайный мысленный шум вокруг них исчез. Синева тайного часа стремительно затопила весь мир, и на фоне неожиданно затихшего мысленного ландшафта образы, которые принимала Мелисса от Рекса, стали намного отчетливее.
Она увидела лист бумаги, сплошь покрытый веретенообразными символами знания, и поняла, что именно эти непонятные знаки – причина нынешней тревоги Рекса.
Мелисса прищурилась в свете темной луны:
– Что за фигня?
– Я нашел это сегодня утром, – хрипло произнес Рекс.
Он сунул руку в карман куртки, достал сложенный листок, развернул его и показал Мелиссе те самые символы, что она увидела в его мыслях.
– Так это из‑за них тебя так трясет? – Мелисса поудобнее устроилась на водительском сиденье, вздохнула. – Откровения древних провидцев‑следопытов насчет конца света?
Рекс покачал головой.
– Не то чтобы древних. Посмотри внимательнее.
Мелисса пригляделась. Лист, на котором красовались значки, был разлинованный, с дырочками по краям – его явно вырвали из обычного блокнота.
– Не понимаю. Так это твои заметки?
– Я этого не писал. Я нашел это утром у себя на кухонном столе.
– Погоди‑ка. – Мысли Мелиссы понеслись вскачь. – Но это написано символами знания, Рекс.
Он кивнул.
– Верно, Ковбойша. Немного странный диалект, но прочитать можно.
– И это откуда ни возьмись появилось на столе в твоей кухне? Но никто не умеет писать символами знания, кроме тебя. И… ох, черт! – Мелисса сунула в рот безымянный палец и с силой прикусила ноготь передними зубами. Зубы соскользнули с ногтя с отвратительным щелчком. – Те костяшки домино, что Грейфут использовал для общения с темняками… там ведь тоже были символы знания.
– Совершенно верно. И с такими же небольшими искажениями, как вот эти значки. Здесь даже подпись есть, – Он показал на правый нижний угол листка, где был написан номер мобильного телефона, а рядом с ним – три удлиненных символа, обведенные кружком: «Э‑ун‑жи».
– И как, черт возьми, это «э‑ун‑жи» понимать?
– Обычно каждый символ знания обозначает целое слово, но в таком вот виде, заключенные в круг, они превращаются в звуки, как буквы алфавита. Таким способом пишутся имена и описываются предметы, которых просто не существовало несколько тысяч лет назад.
Мелисса вскинула брови.
– И в те времена у людей не было этого самого «э‑ун‑жи»? Спрошу еще раз: как, черт возьми, твое «э‑ун‑жи» понимать?
Рекс негромко засмеялся.
– Чего определенно не было в далеком прошлом, так это некоторых звуков. Это же язык каменного века, в конце концов. «Э‑ун‑жи» – это самое близкое воспроизведение имени «Энджи».
Энджи! При звуке этого имени у Мелиссы в жилах застыла кровь. Энджи была одним из агентов Грейфутов. Она переводила послания, она была в пустыне в ту ночь, когда умерла Анатея, и именно она (Мелисса ничуть в том не сомневалась) возглавляла банду, похитившую Рекса.
– Она написала тебе?!
Рекс кивнул.
– Она хочет со мной встретиться.
– Встретиться с тобой? Какого… – Мелисса крепко прижалась к спинке сиденья и зарычала, стиснув кулаки. – Она что, свихнулась?
Рекс пожал плечами.
– Вообще‑то больше похоже на то, что она испугана. Грейфуты что‑то затевают, она не знает что. Она говорит, что после смерти Анатеи они отстранили ее от дел, потому что она им не родня.
– Ах, бедняжка Энджи! – прошипела Мелисса и сжала кулаки с такой силой, что ногти впились ей в ладони. – Все это чушь собачья. Они просто хотят снова тебя похитить.
Рекс покачал головой.
– Зачем? Темняки уже не смогут ни во что меня превратить. Джессика выжгла то место, где они делали из нас полунелюдей.
– Ну, тогда они хотят убить тебя. Злобные твари! Хотят завершить то, что начали пятьдесят лет назад.
– Мелисса, – с убийственным спокойствием заговорил Рекс, – кто‑то оставил записку на столе в моей кухне, когда я спал. Если бы они хотели меня убить, я уже был бы мертв, верно? Энджи хочет лишь обменяться информацией. Говорю же, она напугана.
Мелисса взяла себя в руки и сосредоточилась на ударах собственного сердца, усилием воли заставляя его биться медленнее, пока пульс не пришел в норму.
– О'кей, Рекс, обмен информацией – это заманчиво. Почему бы тебе не предложить ей встретиться у тебя дома, скажем… без пяти двенадцать ночи? – Мелисса почувствовала, как ее губы растягиваются в хищной улыбке. – Я бы ей показала, что такое настоящий страх.
– По‑моему, кто‑то обещал быть легкой, как перышко.
Мелисса фыркнула.
– Не дрейфь, Рекс! Убьем двух зайцев одним махом: узнаем про все ее делишки с Грейфутами и превратим ее в овощ.
Рекс в ответ промолчал, уставившись на Мелиссу долгим тяжелым взглядом, и застарелое чувство вины за то, что они сделали с его отцом, заполнило салон автомашины, как просочившийся откуда‑то газ.
Мелисса мгновение‑другое выдерживала этот взгляд, потом устало вздохнула.
– Извини. – Она отвернулась. – Но все равно, почему ты скрывал это от меня?
– Потому что у меня возникла идея. Идея, которая тебе не понравится.
– Надеюсь, ты не собираешься встречаться с ней, Рекс? – прошипела Мелисса. – Разве что это произойдет в центре Биксби прямо перед полуночью и я буду рядом, чтобы забраться в мысли этой стервы. Дело не в том, могут или не могут темняки превратить тебя в полунелюдь, просто Энджи – отмороженная. Что помешает ей связать тебя и передать Грейфутам в качестве извинения за тот прокол?
– Успокойся, я не то имел в виду. Я не хочу встречаться с ней. – Рекс почесал подбородок. – У меня даже звонить ей нет желания. Но сейчас происходит нечто очень важное. И в Хранилище знаний нужных сведений нет. Так что мне, пожалуй, придется обратиться прямиком к первоисточнику.
– Ты задумал поговорить с самим дедом Грейфутом? Да он еще хуже, чем Энджи, совсем чокнутый! Это же он угробил сотню человек за одну ночь!
– Не с ним. Когда Анатея умерла, он потерял связь с темняками. И наверное, сейчас тоже мечется в панике.
– Ну и кто же у нас остается, Рекс?
Он протянул к ней руку и снова осторожно коснулся ее губ. Мелисса почувствовала пульсацию крови под тонкой кожей его пальцев, и с этой пульсацией в ее разум проникло то жуткое, что хотел показать ей Рекс. Мелисса увидела пустыню, увидела свет – холодный, неживой, синий…
– Нет! – выдохнула она.
– Они знают, что должно произойти. Ты сама сказала.
– Рекс, они тебя сожрут!
Он медленно покачал головой.
– Волки не едят волков.
– Но, Рекс… – Мелисса закашлялась. – Может, ты и прав. Однако волки почти наверняка убивают волков.
– Хм, верно подмечено. – Он глубоко вздохнул. – Но ты почувствовала, что произошло прошлой ночью. Он говорил со мной.
Мелисса вздрогнула, вспомнив образы, которые передались ей в момент поцелуя, – тот гигантский паук стоял практически в двух шагах от Рекса, как будто они были старыми друзьями. При воспоминании о передних лапах, вскинутых в зловещем приветствии, у нее во рту возникал специфический мыслепривкус.
– Рекс, ты разговаривал с одним темняком. А сейчас ты говоришь о том, чтобы отправиться в сердце пустыни. Там таких тварей десятки, может, даже сотни. Мы ведь даже не знаем, сколько их вообще.
– Ну, я еще не решил окончательно…
Мелисса посмотрела в окно машины – на край темной луны над горизонтом, пригляделась, не мелькают ли на фоне светила крылатые тени. Когда Рекс предложил ей отправиться сюда сегодня без Джессики, Мелисса испугалась. Конечно, им уже приходилось вдвоем встречаться с темняками, но это место чем‑то притягивало огромные тучи ползучек, и, кроме того, здесь постоянно чувствовался мыслепривкус древних темняков. Но в момент поцелуя Мелисса поняла, что рядом с Рексом ей нечего бояться. Во всяком случае, от темняков она защищена. Ведь Рекс теперь больше темняк, чем человек.
Внезапно она заметила кое‑что весьма странное: несколько листьев медленно падали с дерева у дороги, вспыхивая красным и золотым, – совершенно невозможная картина для времени синевы. Вот он, осколок реального времени. Должно быть, именно там стояла Касси Флиндерс накануне утром.
Мелисса вздохнула. Этой ночью надо закончить дело, а не заниматься пустой болтовней.
– Ладно, Рекс, допустим, ты действительно можешь договориться с темняками. Но предупреди меня, прежде чем что‑то предпринимать.
Он засмеялся.
– Думаешь, сможешь заставить меня передумать?
– Я никогда не стану этого делать, Рекс.
– Клянешься, Ковбойша? Ничего такого не сделаешь ни со мной, ни с кем‑то еще, если меня не будет рядом?
– Именно так.
Он взял ее за руку, и Мелисса позволила своему обещанию влиться в Рекса. Во что бы ни обращался ныне Рекс, какому бы безумному риску он ни намеревался подвергнуться, она никогда не попытается ни изменить, ни стереть какую‑либо из его мыслей…
Даже ради спасения его жизни.

Они пересекли дорогу, задержавшись ненадолго, чтобы взглянуть на трещину в тайном часе. Границы прорехи очерчивало алое мерцание. Разрыв уже стал размером с тракторную гусеницу, еще недавно, когда в него провалилась Касси, он был явно меньше, ведь ее бабушка, стоявшая всего в нескольких шагах, оставалась в обычном времени. Листья двух деревьев, захваченных разрывом, медленно опадали.
Рекс шагнул в трещину, поднял лист, отпустил его – и лист медленно опустился на землю.
– Здесь как‑то по‑другому себя ощущаешь.
– Может, трещина растет все время? И сейчас тоже?
Рекс покачал головой.
– Нет, только во время затмения, так Десс говорила. Это вроде линии разлома, которая меняется во время землетрясения.
Мелисса потащила его прочь от трещины. Вся эта история с разрывом времен была ей не по нутру. Меньше всего на свете ей хотелось обнаружить в тайном часе многоголосый гул раздраженных и испуганных мыслей.
– Идем.
Дом Касси Флиндерс оказался старым сборным домиком, вонзившим зубы бетонного фундамента глубоко в соленую почву, чтобы лучше сопротивляться оклахомским ветрам. Хозяева уже приготовились к Хэллоуину – на двери висели ухмыляющийся картонный скелет, кости которого болтались на проволочках, и черно‑оранжевые флажки, сейчас мерцавшие синевой.
Рекс на мгновение уставился на скелет.
– Что, твой старый приятель? – спросила Мелисса.
– Вряд ли. – Он толкнул застекленную наружную дверь, и та громко взвизгнула. Деревянная дверь за ней оказалась не заперта. Рекс улыбнулся. – Ох уж эти деревенские!
Они вошли в дом, залитый синевой, расшатанные доски пола негромко поскрипывали под их ногами. Интересно, подумалось Мелиссе, а вдруг половицы останутся прогнувшимися до конца тайного часа и встанут на место все разом, когда тайное время кончится? Тогда сразу после полуночи в доме раздастся громкий скрип или треск. Летун часто задается подобными вопросами. Надо будет спросить у него… если отношения с остальными когда‑нибудь наладятся.
У кухонного стола сидела пожилая женщина, перед ней стояла тарелка с какой‑то синей пакостью. Взгляд старухи был устремлен в пустой экран телевизора. Мелисса старательно обошла женщину и облако дыма, поднимавшегося от сигареты в ее руке.
Комната Касси оказалась угловой, и ее дверь была сплошь оклеена рисунками и увешана всякой хэллоуиновской дребеденью. Рекс показал на черную кошку:
– Надо же, даже после прошлой ночи она это не сняла.
– Кошки! – фыркнула Мелисса. – Самодовольные, эгоистичные маленькие твари… Кроме твоего кота, конечно, – спохватившись, добавила она.
– Самодовольство Дагерротипчика лишь прибавляет ему обаяния.
Рекс распахнул дверь.
Комната совсем не была похожа на обиталище тринадцатилетней девочки: никаких постеров с мальчуковыми поп‑группами, никаких кукол. На стенах, как и на двери, висели рисунки: сделанные цветными карандашами пейзажи Дженкса, панорамы Биксби, написанные маслом буровые вышки. Тайный час высосал из рисунков краски, оставив только сине‑голубую гамму.
– Неплохо, – сказал Рекс. Он показал на пюпитр и пристроенный рядом кларнет. – А малышка‑то одаренная.
– Отлично. Творческим натурам никто не верит.
Касси лежала в постели; ее глаза были крепко закрыты, простыни сбились. «А вдруг пятнадцать часов, проведенных под чарами тайного часа, вызвали у малышки что‑то вроде того расстройства, которым страдают пассажиры самолетов при резкой смене часовых поясов?» – подумала Мелисса. Если так, можно заодно поправить и это.
Даже безумный план Рекса пугал Мелиссу меньше, чем предстоящее вмешательство. Сейчас выяснится, хорошо ли она усвоила уроки Мадлен, ведь раньше ей не выпадало случая проверить это на практике.
– Как перышко… – тихонько сказала она.
И осторожно коснулась пальцами бледнойкожи девочки; ее руки легли на лицо Касси как два бледно‑голубых паука. Мелисса закрыла глаза, погружаясь в прохладную сферу чужого разума, застывшего в синеве.
Тут и там в мозгу Касси еще сохранялись следы пережитого потрясения – случайная экскурсия в мир тайного часа оставила после себя множество тревог. Вкус страха «покалывал» губы Мелиссы – Кассии боялась возвращения черной кошки и гигантского паука, оставшегося в лесу.
У девочки был природный дар – наметанный глаз настоящего художника. Старый темняк, лица полуночников – все запечатлелось в ее памяти отчетливо, как на фотоснимках. Осторожно загладив страхи, Мелисса затянула воспоминания пеленой, сделав их расплывчатыми и спутанными.
Оказывается, все так просто, подумала она. То, что она раньше наивно полагала вмешательством в чужой разум, были просто неуклюжие глупые тычки вслепую. А сейчас мысли и воспоминания стояли перед ней, как шахматные фигуры, ожидая приказа.
Она смешала, переплавила образы в памяти Касси, начисто стерев разговор с полуночниками и превратив остальное в бессмысленную путаницу полузабытого сна. Ощущение опасности смягчила, сделав смутным и бесформенным, отделив его от реальности двойной дверью.
Но кое‑что она оставила нетронутым: одну четко очерченную область ужаса, некую фобию, небольшую по площади, но уходящую на многие мили в глубину…
«В полночь держись подальше от железной дороги. Под ней живет нечто жуткое и мерзкое!»
– Готово. – Мелисса улыбнулась, отводя руки от лица Касси. – Как я и обещала – легко, как перышко.
– Правда? – удивился Рекс. – Ты очень быстро справилась. Секунд за тридцать.
Мелисса усмехнулась. Ей самой показалось, что сеанс длился несколько долгих минут.
– Раз – и готово.
– А она с кем‑нибудь говорила? Рассказала кому‑нибудь, что видела?
Мелисса глубоко вздохнула и потянулась.
– Она никуда не выходила из комнаты с тех пор, как я ее привела. То спала, то рисовала… Бабушка не разрешила ей даже по телефону поговорить. Так что Касси провела весь день под домашним арестом и в постельном режиме.
– Но если она все же рассказала…
– Успокойся, Рекс. Даже если бы Касси успела предоставить национальной гвардии полный отчет, все равно утром, когда проснется, она ничего толком не сможет вспомнить. Так что бояться нечего.
– Может, стоит проверить и бабушку?
– Рекс, ошибки быть не может. Поверь мне. Мы делаем это уже тысячи лет.
Дыхание Рекса на мгновение сбилось, и Мелисса ощутила укол зависти, пронзившей его при напоминании о тех знаниях, что она получила от Мадлен. Рекс мог понять почти все, но когда Мелисса и ее старшая подруга удалялись в мансарду, чтобы заняться своим таинственным обменом мыслями, он терял самообладание.
И это притом, что он знал историю лучше, чем кто бы то ни было. Как телепаты передавали информацию другим полуночникам при рукопожатии, как они беззвучно распространяли новости и догадки среди всех полуночников Биксби. И что по сравнению с мастерами прошлого Мелисса просто приготовишка.
Она шагнула к нему.
– Идем. Вернемся в машину. Я тебе все покажу.
– Она видела, чем я почти стал прошлой ночью. Ты уверена, что она…
– Покажу все. – Она притянула Рекса к себе и заставила замолчать, прижавшись губами к его губам.

11
11.13
ПРОЩАЙ, БИКСБИ!

– Слушай, вчера та‑акое было! Поверить невозможно!
Джессика кивнула. Она ждала, что Констанца Грейфут заговорит об этом.
– Да, я слышала.
Констанца резко остановилась посреди коридора, предоставив простым смертным смиренно обходить их с Джессикой.
– Ты слышала? От кого?
Джессика пожала плечами. Она просто знала, о чем сегодня весь день будут болтать в школе.
– Не помню, кто‑то мне сказал… Или это было в вечерних новостях? Что та потерявшаяся девочка утром вдруг нашлась в собственной постели.
– А, это… Джесси, это уже не новость. Ты лучше меня послушай. У нас случилось нечто куда более невероятное. Похоже, теперь вся наша жизнь изменится. Особенно моя жизнь.
Джессика недоуменно моргнула.
– Ты о чем?
– Вчера вечером мне позвонил дедушка.
Ледяные колючие мурашки пробежали по спине Джессики.
– Что?..
– Он позвонил мне и рассказал просто фантастические вещи. Идем лучше в читальный зал. Надеюсь, сегодня ты оставишь в покое свою дурацкую домашку по тригонометрии, потому что мне нужно полное и всеобщее внимание.
– Договорились.
По пути к библиотеке сердце Джессики отчаянно колотилось. Да уж, любого упоминания о предке Констанцы было достаточно, чтобы полностью завладеть ее вниманием.
Дед Грейфут был обычным, дневным человеком: как и все, кто не родился ровно в полночь, на время тайного часа он превращался в застывший «манекен». Но в юности он был чем‑то вроде сильно ухудшенной версии Бет: шпионил за всеми подряд и совал нос во все секреты Биксби. Он решил, что темняки – это нечто вроде призраков или духов, и попытался связаться с ними при помощи тайных ритуалов. И со временем темняки ему ответили, а потом начали обмениваться с ним посланиями через посредницу, девочку, из которой сделали полунелюдь – помесь человека и темняка.
За годы службы темнякам дед Грейфут сумел сделать свою семью богатой и могущественной, но полуночные твари требовали от него все больше и больше. Пятьдесят лет назад Грейфут и его сообщники получили приказ уничтожить всех живших тогда в Биксби полуночников. И они успешно выполнили задание. Уцелела только Мадлен.
Однако две недели назад жизнь девочки‑посредницы подошла к концу. Тогда Грейфуты попытались похитить Рекса, чтобы темняки сделали из него нового посредника. Но Джессика и другие полуночники спасли Рекса, а Анатея, полунелюдь, все‑таки умерла. Грейфут остался без связного. И сколько бы он с приятелями ни пытался достучаться до своих хозяев, темняки не могли ему ответить.
«Господи, что на этот раз задумал проклятый старик?» – гадала Джессика, спеша вслед за Констанцей в библиотеку.

– Да, только это страшная тайна. Вообще‑то я даже вам не должна была рассказывать, так что вы все поклянитесь, что не проболтаетесь ни единой душе. Ну, по крайней мере до тех пор, пока все не случится.
– Не случится что? – спросила Лайза.
– То, о чем она собирается нам рассказать, – пояснила Мария. – Ну?
– Так вы клянетесь?
Джен, Лайза, Мария и Джессика по очереди подошли к библиотечному столу и дали торжественную клятву. Джессика была последней и не стала ничего говорить, лишь кивнула. Никакая клятва не могла помешать ей при первой же возможности рассказать новости полуночникам.
– Хорошо, – заговорила Констанца, когда с ритуалом было покончено. – Помните, как на наш дом напали какие‑то уроды?
Все разом кивнули, вытаращив глаза. Джессика постаралась ничем не выдать, что ей известно больше, чем остальным. Она ведь сама видела последствия налета Рекса и Мелиссы на дом Констанцы, когда те пытались найти доказательства связи Грейфутов с темняками. Нет, далеко не все разрушения были делом их рук; просто немного позже случаем воспользовалась банда полуночных монстров.
– Ну вот, и вы, наверное, помните, как это взбесило моего деда. Он же всегда был против того, чтобы мы жили тут, в Биксби.
– Это когда вы надолго перебрались к нему в Броукен Эрроу? – спросила Лайза.
– Да. Я тогда чуть не озверела – каждый день в школу ездить за тридевять земель. В общем… – Констанца наклонилась вперед, давая понять, что с предисловием покончено и вот сейчас она выдаст свою страшную тайну.
Джессика украдкой бросила взгляд на Десс, сидевшую в своем обычном углу. Та спряталась за учебником тригонометрии и делала вид, что усердно читает, а значит, ловила каждое слово Констанцы. Тригонометрия интересовала ее примерно так же, как темняков – фильмы ужасов.
– В общем, дед, должно быть, дал слабину, когда разрешил мне вернуться в Биксби, – продолжила Констанца. – Вы ведь знаете, когда мои родители давным‑давно перебрались сюда, дед так разозлился, что лишил папу доли в семейном бизнесе. А когда мы жили в Броукен Эрроу, дед с отцом почти не разговаривали. Ну вот, а вчера вечером он вдруг звонит мне начинает и уговаривать уехать отсюда.
– А что, собственно, не так с Биксби? – спросила Мария.
Констанца передернула плечами.
– Дед никогда никому ничего не объясняет. Он вырос здесь, но что‑то случилось, когда он был еще подростком. Думаю, англоамериканцы вынудили его семью уехать из города во время нефтяного бума, потому что мы – коренные американцы, ну и все такое. И с тех пор он в Биксби ни ногой, уже лет пятьдесят, наверное.
«Ага, только иногда подбирался к границам полуночи, чтобы подбросить послание», – про себя добавила Джессика. Тут у нее возникла ужасная догадка.
– Он хочет, чтобы ты отправилась к нему в Броукен Эрроу? – спросила Джессика.
Она не раз гадала, знает ли старик, что они с Констанцей подруги. Возможно, он наконец решил познакомить внучку со своим настоящим семейным делом – работой на темняков.
– Да ты что, Джесси! Чтобы я засела в этой унылой дыре? – Констанца фыркнула, мотая головой. – Да ни за что на свете!
– А куда тогда? – спросила Лайза. – В Талсу?
– Нет. – Констанца еще сильнее понизила голос, и Джессика заметила, что миссис Томас, библиотекарша, тоже прислушивается к их разговору, – Вы ведь знаете, что я собираюсь стать актрисой?
Все кивнули, некоторые девочки переглянулись. Об этом ее намерении невозможно было не узнать, пообщавшись с Констанцей хотя бы минут десять.
– Ну вот, дедушка сказал, что, если я хочу начать прямо сейчас, я могу поехать с ним. Потому что он вместе со всем гуртом моих кузенов и кузин через пару недель переезжает… ну, держитесь… в Л. А.!
– В Лос‑Анджелес! – ахнула Мария.
– Нет, Мария, – насмешливо сказала Лайза. – В Левобережную Аргентину. Это ее теперь называют Л. А., разве ты не знаешь? – Она повернулась к Констанце. – В Лос‑Анджелес? Я тебя ненавижу. Везет же некоторым!
– Он, наверное, тебя разыграл, – сказала Джессика.
Во рту у нее пересохло.
– Дедушка уже все подготовил, – возразила Констанца. – Он нашел подходящую для меня школу, а тот киношный агент, с которым дед пересекался из‑за бизнеса, хочет встретиться со мной. И дед обещал мне уйму денег, чтобы платить за уроки актерского мастерства и прочее.
– Поверить не могу! – воскликнула Лайза. – Я тебя убить готова! Конечно, после того, как ты меня пригласишь в гости. Ты ведь меня пригласишь?
– Так почему же он переезжает именно в Лос‑Анджелес? – спросила Джессика.
Констанца развела руками:
– Не знаю. Наверное, у него там нефтяные скважины.
– В Лос‑Анджелесе?! Вот уж вряд ли. Да и вообще с чего бы он в его‑то годы с головой ушел в бизнес. Больше похоже на то, что ему занадобилось убраться со всей семьей как можно дальше от Биксби.
– Да какая разница, почему он туда собрался, Джесси? Главное, что я, – Констанца ткнула себя в грудь указательными пальцами обеих рук, – я стану кинозвездой!
– Девочки! – окликнула их миссис Томас из‑за своего стола. – Не могли бы вы перешептываться не так оглушительно?
Джен повернулась к библиотекарше.
– Но Констанца собирается…
– Тсс! – прошипела Констанца. – Не могли бы вы запомнить, девушки, что это тайна? – Потом она повернулась и произнесла нормальным голосом: – Извините, миссис Томас. Мы постараемся вести себя тише. – И метнула взгляд в Джен. – Особенно ты.
– Погодите‑ка, – сказала Джессика. – А почему это такая страшная тайна?
– Ну, вы просто не поверите, – спохватилась Констанца. – Я же еще не рассказала вам самое странное. – Она помолчала, ожидая, пока все взгляды снова устремятся к ней. – Никто ведь не знал, что дед задумал переехать в JIoc‑Анджелес. Он ни словом об этом не обмолвился с моими родителями. Но говорит, что этому его знакомому агенту срочно нужна девушка вроде меня прямо сейчас, для какого‑то телешоу или еще чего‑то. Так что уезжаю я «навестить дедушку», типа на недельку или около того. А на самом деле я встречаюсь с агентом и, если мне дают роль, остаюсь там навсегда!
Некоторое время все молча переваривали эту новость. В ушах Джессики бешено стучала кровь, Десс медленно опустила свою книгу, чтобы видеть остальных девочек. Даже миссис Томас посмотрела в их сторону, заинтересовавшись внезапно наступившей тишиной.
Первой заговорила Лайза:
– Так ты уже уезжаешь?
– Прямо… а когда ты едешь? – пробормотала Мария.
Констанца покачала головой, как будто и сама до сих пор не верила.
– Ну, прослушивание назначено через две недели, к тому времени как раз дедушка и все мои кузены туда отправятся. Так что он мне сказал: я должна там быть до конца месяца, иначе все пойдет прахом. В общем, примерно через две недели – прощай, Биксби!
– Ты шутишь! – недоверчиво произнесла Джен.
– Ты просто ненормально везучая! – жалобно проныла Мария.
– Повторяю, – заявила Лайза, – я тебя ненавижу! И ты должна устроить прощальную вечеринку! Обязательно!
Джессика молчала. Внезапно ей показалось, что лампы дневного света в читальном зале гудят слишком громко и мешают ей отчетливо мыслить. Старик уезжает и увозит семью, а все эти его сказки насчет агента для Констанцы и прочее – слишком наивно, чтобы можно было в это поверить.
Последние из произнесенных Констанцей слов гудели в ушах Джессики: «Прощай, Биксби!»
Джессика посмотрела на Десс и увидела, что та уронила книгу на колени и достала из сумки несколько листов бумаги. Согнувшись над этими листами, Десс стремительно строчила, заполняя страницу за страницей какими‑то таблицами. Один листок упал на пол…
Джессика нагнулась к нему – и увидела, что листок расчерчен на семь полос по горизонтали и пять по вертикали, как настенный календарь. Каждый из квадратов заполняли загадочные формулы, написанные мелким почерком.
Джессика закрыла глаза и сама произвела несколько простых подсчетов.
Сегодня восьмое октября, а в октябре ровно тридцать один день (отец так часто повторял это, что не запомнить было невозможно).
До конца месяца оставалось чуть больше трех недель.

12
12.07
БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА

– Итак, ребята, – сказала Десс, – у нас есть хорошие новости и есть плохие.
Все утомленно посмотрели на нее, уже устав от странных событий последних пятидесяти трех часов. Десс была рада, что они все впятером собрались здесь, – не придется пересказывать все несколько раз.
Десс почему‑то было спокойнее оттого, что они сидели за старым угловым столом, стоявшим дальше всех от окон, – раньше они здесь всегда садились втроем: Десс, Рекс и Воображала, которая тогда еще скрывала свою гнусную натуру. Столовка гудела, как всегда на большой перемене, старшеклассники привычно сражались за удобные места, не подозревая, какая угроза нависла над ними. Рекс, конечно же, заговорил первым.
– Хорошо, начинай с плохих новостей.
Десс покачала головой.
– Извини, Рекс, но это тот случай, когда хорошую новость надо выдавать первой. Иначе весь эффект насмарку.
– Не тяни же, Десс! – сказала Джессика. – Это ведь очень серьезно? Или ты так не думаешь.
– Хороший вопрос – Десс уставилась на стопку листов со своими очень грубыми подсчетами.
С одной стороны, сведения были получены от Констанцы Грейфут, а потому полагаться на них безоговорочно не стоило. Это ее заявление, что она якобы на днях станет телезвездой, больше походило на нелепую фантазию завравшейся капитанши болельщиц, чем на первый признак близкого конца света. И откуда в семейке, которая сумела уничтожить все, что за тысячи лет сделали в Биксби полуночники, взялась такая вот девица?
Но поскольку откровения Констанцы в читальном зале звучали более чем странно, Десс выбросила эти бесполезные размышления из головы и взялась за вычисления. Числа неумолимы, их не обманешь. Теперь, в столовой, четверо полуночников смотрели на нее выжидающе, но она молчала. Вот в чем выгода быть человеком, который по‑настоящему владеет математикой: остальным приходится играть по твоим правилам.
Наконец Джессика вздохнула.
– Ну ладно, Десс. В чем состоит хорошая новость?
Десс позволила себе победоносно улыбнуться.
– Ну, вообще‑то похоже на то, что не весь мир подходит к концу.
Ее слова произвели должный эффект. Рекс вскинул брови, а Джонатан на целых пять секунд перестал жевать. Джессика, конечно, и так была готова к самому худшему, но и у нее в лице что‑то дрогнуло. А Мелисса… Ну, эта мерзавка изобразила свое всегдашнее страдание от мыслешума большой перемены, хотя с недавних пор он совершенно перестал ее донимать.
– Правда, стопроцентной уверенности мои вычисления не дают, – признала Десс.
– Погоди‑ка, – сказал Рекс. – Но тогда в чем состоит плохая новость?

– Плохая новость состоит в том, что графство Биксби, включая всю известную нам область тайного часа, плюс неопределенно большая часть территории Броукен Эрроу плюс, возможно, Талса, плюс, возможно, добрая половина Оклахома‑сити, плюс, возможно… черт побери, да все земли от Уичито до Далласа и Литл‑Рока могут с весьма большой долей вероятности провалиться в синее время. Примерно через три недели.
Выдав эту информацию на растерзание остальным, Десс перевела дух. Она чувствовала себя кем‑то вроде первого в истории астронома, обнаружившего, что к Земле летит чудовищных размеров астероид, который скоро уничтожит всех динозавров. Разумеется, для нее это грозило ничуть не менее трагическими последствиями, зато именно ей, Десс, выпало сообщить эту новость. Процесс вычислений всегда давал Десс чувство уверенности. В конце концов, лучше уж быть астрономом, спасающимся бегством, чем динозавром.
– И все это ты обнаружила, – медленно произнес Рекс, – пока сидела в читальном зале?
– Библиотека – отличное место, где можно узнать много нового, Рекс.
– Это все Констанца, – сказала Джессика.
– Вам это сообщила наша капитанша болельщиц? – фыркнул Джонатан. – А я‑то уж испуга‑ался.
Джессика ожгла его сердитым взглядом.
– Дело не в самой Констанце. Ее дед – а он‑то уж определенно не капитанша болельщиц – кое‑что знает. Он эвакуирует всю семью.
– Эвакуирует? – повторил Рекс. – Но они живут вообще не в Биксби!
– В том‑то и дело, Рекс. – Десс развела руками. – Помнишь, как я тебе говорила, что область синего времени может расширяться? Так вот, похоже на то, что Броукен Эрроу находится недостаточно далеко от темняков. Поэтому старый Грейфут всполошился и пустился наутек. Уловил?
Рекс немножко помолчал, потом пробормотал:
– Это… интересно.
– И как далеко собирается наш старикан? – продолжила Десс. – В Талсу? Нет. В Оклахома‑сити? Не годится, слишком близко. Как насчет Хьюстона, любимого местечка нефтяных пенсионеров? Пятьсот миль отсюда – неплохо, но все же недостаточно далеко, судя по всему. Да, недостаточно, потому что он вознамерился перевезти всех родственников, включая и абсолютно бестолковую внучку, аж в Калифорнию!
– Да, – кивнула Джессика. – А в Лос‑Анджелесе нефть качать неоткуда.
Десс откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, ожидая, пока остальные, с их отсталыми мозгами, переварят суть ее сообщения. Жаль, что под рукой нет никакой карты, тогда можно было бы показать им все более наглядно. Вот в кино, когда астрономам приходится объяснять, что мир готов разлететься вдребезги, они всегда демонстрируют все на отличных компьютерных картах или хотя бы рисуют на школьной доске.
– Но откуда он мог что‑то узнать? – спросил Летун, продолжая жевать сэндвич с ореховым маслом. – Анатея мертва. Других полунелюдей нет, переводчиком у темняков работать некому. Грейфут ведь, по идее, потерял связь с темняками, разве не так?
– Совершенно верно, – согласился Рекс. – Так что, может быть, как раз поэтому старик и перепугался. Может быть, после того, как темняки перестали отвечать на его записочки, он поверил тем словам, что мы оставили для него: ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ.
Джессика озадаченно посмотрела на Десс, решив, что та не предусмотрела такую возможность.
Но Десс предусмотрела.
– Я согласна с тем, что он боится темняков, Рекс. Мы в этом убедились. Но он не такой уж пугливый, он кое‑что вычислил.
– Вычислил? – Рекс наклонился вперед. – Что ты имеешь в виду?
– Так, придется немного поупражняться в истории. – Десс тоже наклонилась, глядя на Рекса в упор. – Дед Грейфут выгнал родителей Констанцы из клана, когда они переехали в Биксби, так?
– Потому что он знал о телепатах, – сказала Мелисса. – Он не хотел, чтобы кто‑либо из его семьи вел здесь дела, ведь тогда мы могли бы узнать многое, покопавшись в их головах.
Десс передернуло.
– Умеешь ты выбирать слова, Мелисса. Но, по сути, ты права. Может быть, поэтому его и не волнует судьба родителей Констанцы – они нарушили его запрет.
– А Констанца остается его любимой внучкой, – добавила Джессика.
– Что очень странно, – пробормотала Десс.
– Да она ведь на самом деле очень милая, – неохотно признала Джессика. – И по правде говоря, он ее по‑настоящему любит. Он ей вечно покупает горы нарядов.
Мелисса кивнула.
– Да, мы видели ее гардеробную.
– Повезло вам, – усмехнулась Десс. – Но гардеробная, набитая шмотками, ничто по сравнению с тем, что старик приготовил ей теперь. Он ее пригласил жить с ним в Лос‑Анджелесе, пообещал карьеру телезвезды. Но он поставил два условия. Первое: Констанца не должна ничего рассказывать родителям о переезде.
Джессика чуть виноватым тоном вставила:
– Вообще‑то предполагалось, что она никому об этом не скажет.
– Да, – хихикнула Десс. – Хорошая идея: предложить Констанце сохранить что‑то в тайне. Умнее было бы просто сразу увезти ее отсюда. Впрочем, нам же лучше. Рекс, что ты хотел сказать?
– Ну, я уже говорил: он думает, что темняки охотятся на его семью, – заговорил Рекс. – Но это вовсе не доказывает, что грядет конец света.
Десс покачала головой.
– Да, не доказывает. Что заставляет нас вспомнить о втором условии, поставленном дедом Грейфутом: Констанца должна унести ноги в Голливуд до конца месяца, иначе, я цитирую, «все пойдет прахом». И дед вывозит все семейство отсюда в течение двух недель – из Броукен Эрроу, Рекс, куда темняки дотянуться не могут. Пока, по крайней мере.
Десс замолчала, предоставляя всем возможность подумать. Шум в столовой, казалось, стал еще громче, теперь он походил на громыхание приближающейся грозы.
– Но откуда он мог узнать, что синее время расширяется? – спросил Рекс. – Темняки не могли сообщить ему об этом.
– Может быть, он давно это знал, – неожиданно сказала Мелисса. Она сморщилась, прикусив губу. – Ведь самым старым из темняков это было известно.
Рекс покачал головой – Мелисса его не убедила. Десс понимала, в чем тут дело: Рекс отказывался верить, что Грейфуты могли знать что‑то такое, чего не знал он сам.
Тут заговорила Джессика:
– Ладно, с этим ясно. Констанца думает, что отправляется на прослушивание, что у нее будет свой агент и она будет брать уроки актерского мастерства и грима и так далее. Но она ведь навсегда расстается с родителями.
– В этом ей как раз повезло, – сказала Десс. – По крайней мере, она будет далеко от этого города до того, как настанет тридцать первое октября.
– Эй, – спохватился Летун, – да это же Хэллоуин!
– Ой, и правда. – Десс вскинула брови. – Я об этом не подумала. Это… интересно, но не по моей части. – Она нахмурилась, глядя на Рекса. – А в Хранилище знаний есть что‑нибудь насчет Хэллоуина?
– Конечно нет, – пожал плечами Рекс. – Хэллоуин в Оклахоме отмечают меньше ста лет.
Десс кивнула.
– Ладно, с историей все ясно. Но вот вам математика: математически тридцать первое октября поначалу кажется не слишком значимой датой. Я хочу сказать, тридцать один плюс десять, номер месяца, дает сорок один, а если те же числа перемножить, будет триста десять. Вроде бы совсем не по нашей части. Но в давние времена октябрь не был десятым месяцем, он был восьмым. Ну, октябрь, октопус, то бишь осьминог, октогон, то бишь восьмиугольник… – Все смотрели на нее с непонимающим видом, и Десс с трудом сдержала стон. В следующий раз обязательно нужно будет прихватить с собой какое‑нибудь наглядное пособие. – Ну же, ребята! Восьмой месяц! Тридцать один день! А восемь плюс тридцать один…
– Тридцать девять? – проговорила Джессика.
– Возьми с полки пирожок.
– Погоди‑ка, Десс, – сказал Летун. – Я думал, тридцать девять – это как раз число против темняков. Как все эти слова из тринадцати букв.
– Умник ты наш, – похвалила его Десс. – Да, число тридцать девять как раз не по нутру темнякам. Настоящая проблема – следующий за ним день.
– А разве это не День всех святых или что‑то в этом роде? – удивился Джонатан.
Десс, не сдержавшись, устало вздохнула. Речь ведь не о призраках, привидениях или святых; речь о числах.
– Не знаю. Меня это не интересует.
Мелисса прижала кончики пальцев к вискам.
– Потише, ребята.
Десс не обратила на нее внимания.
– Первое ноября сейчас, в нынешнее время, – это первый день…
– Тихо! – вскрикнула Мелисса.
Все на мгновение замолчали, и Десс почудилось, что даже гомон вокруг утих на несколько секунд и в столовой как будто похолодало. У нее начало покалывать в кончиках пальцев, по телу пробежала дрожь, противно засосало под ложечкой…
– Что‑то надвигается! – прошептала Мелисса.
И как только эти слова сорвались с ее губ, столовую встряхнуло – вращение Земли на мгновение приостановилось. Моментально наступила тишина, и пятеро друзей очутились в окружении почти двух сотен неподвижно застывших фигур, холодных, бледных, захваченных синевой тайного часа в тот момент, когда они жевали, говорили, размахивали руками…
– Который час, Рекс? – Собственный голос показался Десс неестественно тонким в этой пугающей, внезапно наступившей тишине.
Рекс посмотрел на часы.
– Двенадцать двадцать одна и пятнадцать секунд.
Десс записала цифры и уставилась на них, гадая, как долго на этот раз может продлиться время синевы.
Джонатан взлетел над стулом.
– Ух ты, опять!
– И что нам теперь делать? – осторожно спросила Джессика.
– Да просто сидеть здесь, – ответил Рекс. – Мы это переждем. И опустись на стул, Джонатан!
– Зачем? – возразил акробат. – Если я упаду с такой высоты, ничего страшного.
– Люди вокруг, Джонатан! Если ты удалишься от своего места, а синее время вдруг кончится, им покажется, что ты исчез.
– Ладно, подумаешь… – Джонатан вздохнул, опускаясь на свой стул, как проколотый воздушный шар.
Некоторое время все молчали. Десс не могла оторвать взгляд от подноса, стоявшего перед Рексом, – его обед почти остыл, пока они спорили. И теперь синяя еда, застывшая в синем времени, выглядела еще более неаппетитной, чем при естественном освещении. Желе перед ним перестало дрожать, как это полагается желе, зато приобрело голубоватый оттенок.
Мелисса откинула голову назад, пробуя воздух на вкус, и теперь Десс порадовалась тому, что телепатка с ними. По крайней мере, она даст знать, если к ним направится армия темняков.
Разумеется, это не было концом света, пока нет. Для этого не требовалось вычислений: если бы время синевы пришло навсегда, все эти «манекены», что сидят вокруг, продолжали бы двигаться, утонув в синеве вместе со всем тем, что находится на сотни квадратных миль вокруг.
А уж представить последствия Десс и подавно могла без помощи математики. Хищники внезапно освободятся из полуночной тюрьмы, и каждый кинется пожирать человека, оказавшегося рядом. Тысячи, может быть, миллионы жертв, если катаклизм захватит весь штат… Перестанут работать телефоны, как вкопанные остановятся автомобили, даже огня будет не разжечь, и лишь пятеро полуночников будут знать, как защититься.
Десс в задумчивости разглядывала висящую в воздухе гроздь ломтиков картофеля фри, которую какой‑то хулиган швырнул в своего противника. Она вспомнила, о чем они говорили с Джессикой вчера после уроков. В самом деле, что будет с тем, кто застынет на границе тайного часа?
Мало кому удастся проверить это на практике, когда сонмы голодных темняков полезут из пустыни. И что, если время синевы никогда не кончится? Что, если все по одну сторону границы застынут навсегда, а те, что очутились внутри, станут добычей… И те и другие сгинут – одни мгновенно, другие не сразу…
– Так что дальше, Десс? – спросила Джессика, нарушив наконец молчание.
Десс отвела глаза от парящей в воздухе картошки.
– А?
– В читальном зале ты чертила какие‑то таблицы. И ты сказала, что Хэллоуин нам ничем не грозит. Но что опасного в следующем дне?
– Ах, да… – Десс посмотрела на листы, лежавшие перед ней; они теперь, как и все вокруг, отливали голубым. – Ну, если вновь вернуться к современному календарю, самое неприятное – это то, что происходит в полночь Хэллоуина. Тридцать первое октября было праздником победы над темняками, давно, когда октябрь был восьмым месяцем. Но теперь ноябрь – одиннадцатый. Правильно? – Десс развела руками. – Нет, ребята, вы просто безнадежны. Ну? Первое ноября. А одиннадцать плюс один – двенадцать, как в полночь. Как в час темняков.
Несколько секунд все молча таращились на нее.
Потом Джонатан спросил:
– И сколько осталось до этого?
– Двадцать три дня, одиннадцать часов и тридцать девять минут, – ответила Десс. – Минус пятнадцать секунд.
– Три недели. – Джессика посмотрела на Рекса. – И что нам делать?
Рекс принялся озадаченно тереть лоб. Даже если он только притворялся, что вот‑вот выдаст гениальный план, все равно это радовало. Конечно, в голове у него сейчас кавардак тот еще, но уж новость о конце света должна прочистить ему извилины…
– И все‑таки, Десс, ты меня пока не убедила, – сказал он примерно через минуту. – Но, думаю, надо узнать побольше о том, что затеяли Грейфуты.
– И как ты намерен это сделать? – поинтересовался Джонатан. – Поехать в Броукен Эрроу и спросить их?
Рекс улыбнулся.
– Может, будет лучше, если мы заманим их в Биксби.
Все уставились на него, но Рекс и глазом не моргнул.
Десс откинулась на спинку стула, гадая, что задумал Рекс. Когда последняя группа оставшихся в живых полуночников нанесла удар по деду Грейфуту и разозлила его, он сделал так, что за одну ночь исчезла почти сотня горожан. А совсем недавно, меньше двух недель назад, он похитил Рекса прямо из дома и бросил в пустыне, чтобы темняки переделали его из человека в нечто иное.
Но Рекс почему‑то совершенно не боится Грейфута и его шайки. Не нужно быть телепатом, чтобы видеть это. Какого же черта с ним произошло?
Забавно: с тех пор как воображала Мелисса взялась за ум, Рекс, наоборот, съехал с катушек. Выходит, у них на пятерых едва хватает мозгов – если у кого‑то прибавится, так у другого сразу убудет.
– Рекс, давай посерьезнее, – мягко сказала Джессика.
– А я серьезен. – Рекс сунул руку в карман куртки и выложил на стол листок бумаги, покрытый символами знания. – Вот – записка от Энджи.
– От той маньячки, что помогла похитить тебя? – спросил Джонатан.
– Именно.
– Ну, Рекс! – Десс покачала головой. – Почему ты раньше не сказал?
– Извини. Она появилась только вчера утром, и я не был уверен, что с этим сделать… до настоящего времени.
– Сжечь, может быть? – предположила Десс.
Рекс не обратил на нее внимания.
– Из того, что здесь написано, следует, что семейство Грейфутов смыкает ряды, оставляя чужаков вроде нее за бортом. Она напугана не меньше нашего. – Рекс выбил пальцами по столу барабанную дробь. – А это значит, что Десс может оказаться права.
– Насчет того, что это надо сжечь?
– Нет, насчет того, что может произойти через три недели, и насчет того, что Грейфуты знают об этом куда больше нас. Поэтому я думаю, что мне следует встретиться с ней.
Джонатан уставился на листок с символами с таким ужасом, будто это была живая гремучая змея, невесть как очутившаяся на столе.
– Какого черта, Рекс? Ты что, действительно намерен довериться ей?
– Я ей ничуть не доверяю. Но я хорошенько поразмыслил над этой запиской и нашел способ заманить Энджи в Биксби, хочет она того или нет. Но нам придется поработать всем вместе. – Он оглядел остальных со своей всегдашней миной из серии «Следопыту виднее!».
Десс вздохнула. Интересно, заметил ли кто‑нибудь, кроме нее, что каждый раз, когда они берутся за дело все впятером, получается черт знает что?
– Стоп! – внезапно сказала Мелисса. – «Затмение» заканчивается.
Рекс схватил со стола листок с символами.
– Я готов.
Джонатан понадежнее уцепился за стул. Мелисса снова коснулась кончиками пальцев висков – именно в этой позе она была, когда началось затмение. Десс попыталась вспомнить, что делала она сама… может, смотрела на Мелиссу и пыталась понять, о чем та говорит?
Она повернулась к телепатке и уставилась на нее с вопросительным видом.
Через несколько секунд мир снова содрогнулся. Холодный синий свет исчез из столовой, мгновенно взорвавшейся гулом голосов и солнечными лучами. Ломтики картофеля продолжили полет, две сотни ртов снова принялись жевать, а желе, стоявшее перед Рексом, опять задрожало.
Десс схватила Рекса за руку и посмотрела на его часы, сравнивая их время с тем, что показывал ее GPS‑приемник. Нынешнее «затмение» оказалось короче предыдущего – оно длилось лишь семь минут двенадцать секунд. Но схема осталась той же: три раза по сто сорок четыре секунды.
Теперь, когда время синевы закончилось, Десс позволила себе перевести дыхание. Хотя она не сомневалось, что роковой день наступит только через три недели, было все‑таки приятно убедиться, что это не произойдет сегодня.

13
23.07
БЛЕСТЯЩИЙ ПЛАН

Насколько мог судить Рекс, Броукен Эрроу не слишком изменился.
Этот городок по‑прежнему оставался младшим братом Биксби, ни единой многоэтажки не разнообразило его панораму. Там, где заканчивались дома, сразу начинались лязгающие насосами нефтяные вышки и заросли мескитовых деревьев. Вместо газонов перед большинством домов красовались площадки голой утоптанной земли. Местный пустынный кустарник, который здесь сажали, чтобы предотвратить эрозию почвы, требовал куда меньше воды, чем трава, да и выглядел, на взгляд Рекса, лучше, но в Биксби не иметь газон означало расписаться в собственной лени или нищете (что примерно одно и то же, по мнению большинства).
Рекс вел машину очень осторожно, внимательно следя за дорожными знаками, в точности следуя маршруту, просчитанному Десс. Она долго ворчала по поводу этой части плана, слишком уж многое надо было учесть: скорость Рекса, давление в шинах, даже температуру воздуха. А особенно часто Десс упоминала какие‑то испарения.
Рексу сейчас было совершенно не до того. Все его силы уходили на то, чтобы управлять этой громыхающей, вонючей, человеческой  машиной. Его новые рефлексы были лучше человеческих, скорость реакции выше, но металл и пластик вокруг страшно действовали на нервы, он едва мог терпеть их Отторжение.
Кроме того, успех плана зависел от очень многих обстоятельств. И точное количество бензина в баке «форда» было лишь одним из них.
Странно было сидеть в машине Мелиссы, когда ее самой не было рядом, но Энджи выставила три условия: они встретятся не позже одиннадцати вечера, они встретятся достаточно далеко от Биксби, и Рекс явится один.
Он помнил, как нервно звучал голос Энджи по телефону. А Рекс не хотел, чтобы она слишком уж дергалась. Если эмоции возьмут верх, он не сможет узнать у нее того, что ему нужно.
Он нашел перекресток, о котором говорила Энджи, – здесь пересекались два узких проезда, вокруг темнели бесформенные складские здания. Отличная иллюстрация человеческой скупости и идеальное место для того, чтобы навсегда избавиться от Рекса, если именно это задумала Энджи.
Впрочем, если Грейфуты до сих пор вынашивали подобные планы, они не стали бы так все усложнять.
И все же Рекс был рад тому, что он один в машине, что остальные полуночники остались в Биксби. Уж что‑что, а делать так, чтобы люди исчезли бесследно, Грейфуты умели.
Энджи, одетая в длинный кожаный плащ, уже ждала его, покуривая сигарету. Сердито посмотрев на Рекса, она глянула на часы, потом – по сторонам. Когда она пошла к «форду», Рекс вдруг сообразил, что до сих пор ни разу не видел Энджи в обычном времени. И теперь, когда она не была застывшим «манекеном» с голубоватыми отсветами на лице, оказалось, что Энджи лишь не намного старше его самого.
Он вспомнил, что надо заглушить мотор, – расчеты Десс не оставляли места забывчивости.
– Ты опоздал, – сказала Энджи.
– Извините. Мама помешала. Завтра ведь в школу. Пришлось удирать тайком.
Она недоверчиво прищурилась, но потом расслабилась, дохнув на Рекса табачной вонью. Похоже, она забыла, что человек, которого она похитила, все еще учится в средней школе. Рекс надеялся, что после того, как Энджи увидела мертвую Анатею в пустыне, она крепко призадумалась о своих нанимателях. И еще он надеялся, что она уже сыта похищениями.
– Ладно, давай поговорим, – сказала она. – Но ровно через двадцать минут я уйду. Все эти ваши призраки‑мороки – не ко мне!
Рекс рассмеялся.
– Какие призраки? До Биксби много миль!
– Да, я знаю, где проходит граница, – кивнула Энджи. – Но перед тем, как Грейфуты прекратили со мной общаться, Эрнесто сказал, что все меняется.
Рекс кивнул. Эрнесто был двоюродным братом Констанцы; выходит, семейство и впрямь что‑то знает.
– Да, меняется, – кивнул он. – Садитесь в машину, я расскажу вам, что знаю.
– Что? Сесть в машину с тобой?
Рекс посмотрел на нее с легким презрением.
– Это паранойя, Энджи. Полуночный час все еще наступает в полночь, а не… – Он глянул на часы, как будто хотел быть предельно точным. – А не в одиннадцать пятнадцать. И мне совсем не улыбается мерзнуть на улице. – Он подергал себя за футболку. Это Джессика подсказала ему не надевать куртку. – Так что прошу, садитесь.
Ее прищуренные глаза внимательно осмотрели стоявшие вокруг здания.
– Ладно, но только сядем в мою машину.
– Забудьте об этом, – коротко сказал Рекс. – Или моя тачка, или сделки не будет.
Рекс спокойно встретил ее подозрительный взгляд, прикидывая, не слишком ли резко он произнес последнюю фразу. Он репетировал ее по дороге, пробуя разные варианты ударений, иногда делая драматическую паузу между «или» и «сделки не будет». Но, возможно, он перестарался. А если Энджи не сядет в машину Мелиссы, весь план провалится.
Но пока Рекс смотрел на Энджи, терзаясь этими мыслями, он почувствовал, как его нервное возбуждение сменяется чем‑то другим… тем самым спокойствием, какое он испытал перед тем, как превратил Тимми Хадсона в желе. Теперь он физически ощущал страх Энджи, читал его на ее лице. Она не лгала насчет того, что Грейфуты выгнали ее из стаи, – от нее исходил тревожный запах человека, изгнанного из племени, предоставленного самому себе в безжалостном мире пустыни.
Холодок предвкушения пробежал по телу Рекса, как тогда, когда он шел по следу Касси Флиндерс. Теперь он был охотником, а не человеком.
– Да или нет, Энджи. Не заставляйте меня терять время попусту. – Он слегка оскалил зубы. – Я ведь говорил: завтра в школу, а уже поздно.
После долгой паузы Энджи сказала:
– Хорошо. Но если ты заведешь этот мотор, я воткну вот это тебе между ребер! – В темноте сверкнула сталь.
При виде ножа Рекс почувствовал, как вся его хищная уверенность куда‑то подевалась. По запаху он сразу понял, что в сплаве есть вольфрам; одно прикосновение этого металла грозило ожогом…
Об ощущениях, которые ждали Рекса, если такое оружие вонзится в его тело, лучше было даже не думать.
Энджи обошла машину сзади, внимательно осмотрев заднее сиденье. Наконец она открыла правую переднюю дверцу и скользнула внутрь, наполнив салон запахами тревоги и сигаретного дыма.
– Знаете, – сказал Рекс, – учитывая, как вы меня похищали, вам, наверное, нелегко притворяться, будто это я тут злодей.
Энджи фыркнула, нервным жестом поправила светлые волосы.
– Ой, не надо. Я знаю, кто вы, полуночники, такие.
– Школьники? – предположил Рекс.
Она отвернулась и стала смотреть сквозь ветровое стекло, разглядывая пустой проезд.
– Не важно, сколько тебе лет. Монстр всегда останется монстром.
– Я? Это я‑то монстр?! – Это слово заставило его на миг потерять самообладание. Неужели она знает, как он изменился?
Энджи повернулась к нему и заговорила, быстро и яростно выплевывая слова:
– Послушай, Рекс, может, эта семья и прогнала меня после того, что случилось две недели назад, но мне многое известно из истории Биксби. Может, даже больше, чем тебе.
Рекс от изумления разинул рот.
– Вот уж сомневаюсь!
– Ну да, конечно, ты думаешь, будто знаешь все на свете. – Энджи улыбнулась. – Возможно, ты даже знаешь кое‑какие фокусы, например как расшифровывать пропаганду пятидесятилетней давности, но ты понятия не имеешь, что тогда происходило в Биксби на самом деле. Ты там не был. А старик, на которого я работала, был.
– Что? Он… – начал было Рекс, но задохнулся от возмущения, не в силах подобрать слов.
Эта предательница человечества, эта прислужница Грейфута, эта дневная тетка смеет поучать его? Рекс не верил своим ушам.
Он заставил Мелиссу поклясться, что она не станет хозяйничать в мозгах Энджи, но теперь он решил, что уговорить подругу нарушить эту клятву будет не так уж трудно.
– После того как Грейфуты освободили Биксби, – продолжала тем временем Энджи, – они нашли очень многое из того, что вы, полуночники, называете «знанием». Потому‑то я и умею читать символы, что мне пришлось долго рыться в этих древностях, чтобы понять, как это великие полуночники обеспечивали всем и каждому счастливую и безоблачную жизнь.
– Грейфуты освободили Биксби? – только и сумел выговорить Рекс. – От чего?
– Брось, Рекс! Как, по‑твоему, это выглядело на практике? Маленькая группа людей, которую никто не облекал доверием, хозяйничает в крошечном городке в медвежьем углу. Люди, которые играют со временем, будто боги, люди, которые могут лишить рассудка любого, кто с ними не согласен. Неплохо звучит, а, Рекс? Разве это не замечательно – родиться и вырасти в таком местечке, а? – Она замолчала, окинув Рекса полным отвращения взглядом. – Конечно, ты бы стал одним из заправил.
– Но полуночники существуют не для того, чтобы копаться у людей в головах.
– Да что ты говоришь!
– Ну, они просто хранили тайну полуночного часа и оберегали город.
Энджи коротко, резко рассмеялась.
– Знаешь, Рекс, ты бы хоть иногда, для разнообразия, почитал что‑нибудь из настоящей истории. Все, кто злоупотребляет властью, говорят в точности то же самое: «Мы, конечно, втайне делаем темные делишки, но это ради общего блага. Вы бы все пропали без нашей опеки и заботы».
– Да что вы… – прорычал Рекс, не в состоянии справиться с собственными мыслями. – Вы похитили меня!
Она отвела глаза и медленно, глубоко вздохнула, и Рексу на мгновение показалось, что его слова заставили ее устыдиться. Но через мгновение она снова посмотрела ему прямо в глаза.
– Это был единственный способ поддержать контакт с темняками. Без них мы не могли бы помешать тебе воссоздать старый Биксби. – Энджи пожала плечами, и ее плотное кожаное пальто тихонько скрипнуло. – Кроме того, знаешь ли ты, сколько сотен детей за многие годы похитили полуночники?
– Что? – вскрикнул Рекс.
Но тут же вспомнил старые предания: в древности, когда телепаты замечали неподалеку новорожденных полуночников, за ними тут же отправляли вооруженных лазутчиков и втайне похищали. В более поздние времена родителям предлагали выкуп за таких детей – хорошую работу или деньги. Рекс вдруг задумался: а если тактика подкупа не срабатывала? Не принимали ли полуночники прошлого в таких случаях более суровые меры? В Хранилище знаний ни о чем таком не говорилось, но что, если это скрывали ото всех?
– Ну… – заговорил он, – может быть, когда‑то очень давно полуночники и делали что‑то такое, что теперь кажется диким… Так ведь и Джордж Вашингтон когда‑то держал рабов. – Рекс сильно встряхнул головой. – Но мы не такие!
– Я видела твоего отца, Рекс, – спокойно произнесла Энджи. – Это инсульт сделал его таким?
– Но это… – Рекс осекся. – Мы тогда были детьми…
Энджи широко раскрыла глаза.
– Ну да. Прирожденные монстры, как я и сказала.
Повисла короткая пауза. У Рекса голова шла кругом от всего, что он услышал. Увидев под запиской подпись Энджи, ее имя, изображенное символами знания, он очень удивился; удивился тому, что Энджи, не будучи следопытом, умеет читать знание, понимает символы полуночи. Но теперь, после нескольких минут разговора, он понял, что еще немного – и его привычная картина мира рухнет.
А не выдумала ли она все это? Может ли и впрямь за тайной историей Биксби скрываться другая тайная история?
Рекс глубоко вздохнул и посмотрел на часы. Разобраться во всем можно было только одним способом: строго придерживаться плана. Мелисса доберется до сути.
– Вообще‑то, – сказала Энджи, – я сюда пришла не для того, чтобы обсуждать моральные принципы полуночников. Так что перестань морщить нос, будто я исчадие ада, хорошо?
– По рукам, – Рекс заставил себя успокоиться.
Сущее безумие: он сидит здесь и спорит о том, что хорошо, а что плохо. Должно быть, это зверь, живущий теперь в нем, хотел верить всему дурному о людях, осмелившихся бросить вызов темнякам.
«Все, что от меня требуется, – сыграть свою роль, чтобы сработал план», – напомнил себе Рекс. Надо продолжать тянуть время и не давать Энджи расслабиться.
– Еще один небольшой вопрос, – сказал он. – А ваши наниматели? Те милые люди, которые «освободили» Биксби? Что они скажут, если узнают, что вы были здесь и говорили со мной?
Энджи рассмеялась коротко и сухо.
– Наверное, разорвут меня в клочья. А может, и тебя заодно.
Рекс позволил себе мрачно улыбнуться. Он как раз и надеялся, что Энджи скажет что‑нибудь в этом роде.
– Ну и кто из нас монстр?
– А я никогда и не утверждала, что они безупречны. Вовсе нет. – Энджи сложила руки на груди. – Ладно, хорошо, поскольку завтра тебе в школу и все такое, не пора ли нам забыть на время взаимные обвинения? В записке я тебе сообщила кое‑что из того, что знаю. Может быть, позже расскажу и побольше. Но сначала ты.
– Хорошо. – Рекс бросил взгляд на часы. Ему надо было убить еще пятнадцать минут. – Есть некоторые признаки того, что синее время изменяется.
– Синее время?
– Э‑э, ну… тайный час. – Рекс моргнул. Он совсем забыл, что «синее время» – это термин, придуманный Десс, а не часть знания. – Просто когда время останавливается, все становится синеватым.
Энджи лишь молча смотрела на него.
– А что, вы не знали? – спросил он.
– Да, я читала отчеты о тайном часе. Просто никак не могу привыкнуть к мысли о вас, полуночниках, – сказала она. – Одно дело думать, будто в тайный час оживают призраки, и совсем другое – понимать, что живые люди бродят вокруг тебя, а ты ничего не осознаешь и ничего не можешь сделать. – Энджи содрогнулась. – Это слишком страшно.
Рекс фыркнул.
– Уж поверьте мне, по сравнению с темняками мы просто душки. Вы только читали о них, а я видел.
– Но ты не читал их посланий, – возразила она. – А я читала.
Рекс не сразу нашелся, что ответить. Энджи говорила правду – старый Грейфут каким‑то образом умудрился сделать то, что оказалось не по силу следопытам: нашел способ общаться с врагом.
Но Рексу довелось сделать нечто большее – он встретился с темняком лицом к лицу и говорил с ним. Может, все‑таки стоит отправиться в пустыню, найти там древних, послушать, что они скажут обо всей этой истории…
Да, это позволит открыть новые горизонты… если его не сожрут без всяких разговоров.
Пока Рекс смотрел в окно, он заметил огни машины в конце проезда. Он нервно сглотнул и опять посмотрел на часы. Что‑то они рано…
Но Энджи машину не заметила.
– Ладно, продолжим, – сказал он. – Когда время останавливается, все становится синим. Но на последней неделе случилось нечто действительно странное. Нечто такое, чего нет в знании, нет в истории.
– Времятрясение.
Рекс уставился на нее.
– Что?!
– Спонтанная флуктуация первичного искривления. Высвобождение энергий, накопленных за столетия.
– Э‑э… ну да. – Рекс побарабанил пальцами по сиденью. Первичное искривление? Похоже, Энджи действительно прочитала что‑то такое, до чего он еще не докопался. – Мы это назвали «затмением». Но это может оказаться не просто разовым толчком, это может быть предупреждением о более серьезных событиях.
– И как раз поэтому дом Грейфутов на прошлой неделе выставлен на продажу?
Рекс кивнул.
– Мы думаем, что область синего времени вскоре расширится, внезапно и без всякого предупреждения, и может захватить территорию Броукен Эрроу.
Энджи мгновение‑другое молча смотрела на него, потом сказала:
– Боже мой… если так, неудивительно, что они удирают. Когда?
Рекс покачал головой и улыбнулся.
– Думаю, эту информацию я приберегу напоследок, а пока расскажите мне побольше. Например, о том, когда Грейфуты намерены покинуть Броукен Эрроу?
– Ну, на сто процентов утверждать не могу, – сказала Энджи, – но кое о чем они говорили уже давно.
– О чем?
Внезапно по салону машины скользнул луч света.
– Что там?.. – Энджи резко обернулась назад.
Рекс посмотрел в зеркало заднего вида и поморщился. В дальнем конце проезда вспыхнула пара ярких огней – автомобильные фары. «Вот идиоты, – подумал Рекс. – Неужели Джонатан и Десс разучились узнавать время по часам?»
Они явились слишком рано.
Но ему оставалось только одно: продолжать действовать по плану. И Рекс повернул ключ зажигания.
– Какого черта ты делаешь? – закричала Энджи.
– Они явились за нами, – пробормотал Рекс. – Наверное, выследили вас!
Он тронул машину с места и поехал по темному проезду.
– Ох, боже мой… Выпусти меня! – Энджи приоткрыла дверцу.
Рекс прибавил ходу, и дверца, задев помойный бак, с шумом захлопнулась. «Извини, Мелисса», – подумал Рекс.
– Вам не добежать до своей машины! – крикнул Рекс. – Погодите, я нас вывезу отсюда.
Он промчался по проезду и повернул на первом же перекрестке, как предполагала карта Десс. Когда он поворачивал направо, новенькие шины громко взвизгнули.
Фары преследовавшей их машины уже появились в конце проезда.
«Весьма убедительно, Летун».
– Не знаю, смогу ли я уйти от них, – пробормотал он. – Эта машина ужасно старая.
– Здорово! Моя машина, по крайней мере, намного быстрее!
– Я же не знал, что вы приведете с собой компанию, – огрызнулся Рекс. – Я еду к шоссе.
Добравшись до семьдесят пятого шоссе, он повернул на запад, разогнав «форд» до восьмидесяти миль в час. Это была самая рискованная часть плана. Гнать на пределе допустимой скорости уже было опасно, да еще следовало помнить о комендантском часе для подростков, действующем в Биксби… Но опаснее всего было другое: если опять случится «затмение», или времятрясение, или флуктуация первичного искривления, тогда машина остановится на полном ходу и Рекс пулей вылетит сквозь ветровое стекло.
– Эй, ты едешь к Биксби! – Краем глаза Рекс заметил, как сверкнул нож… и почувствовал вонь стали, приблизившейся к его лицу.
– Ох, черт… – Он кашлянул, обнаружив, что едва может дышать. – Просто машинально повернул к дому. Извините.
Он услышал, как она глухо зарычала, но, по крайней мере, обжигающая сталь не вонзилась еще в его бок.
– Послушайте, – сказал Рекс, – тут нам с шоссе не съехать. Ответвление будет только у Сэддлбэка.
– Не пытайся меня одурачить, Рекс! Это уже в пределах искривления!
– Да, но мы можем пересечь его и окажемся на другом конце графства. За десять минут мы проскочим область синего времени.
– Черт бы тебя побрал, Рекс… – Энджи посмотрела на свои часы.
– Может быть, Грейфуты побоятся сунуться за нами через границу.
Голос Энджи вдруг зазвучал очень спокойно:
– Ладно, гони вперед. Сейчас около половины двенадцатого, так что к полуночи ты меня вывезешь на ту сторону. Но если ты остановишься в пределах искривления, Рекс… клянусь, я убью тебя.
– Эй, не угрожайте водителю! Я сейчас просто не могу остановиться, так?
«Если, конечно, у меня не кончится бензин».
Краем глаза он заметил легкое движение, и блеск ножа исчез.
– Ладно, – сказала Энджи.
Рекс облегченно вздохнул. Пока все шло более или менее по плану. Джонатан и Десс, возможно, показались немного рановато, но, по крайней мере, Энджи пока что его не зарезала.
– Они нас догоняют, – сообщила Энджи.
Рекс глянул в зеркало заднего вида. Идиоты!
Предполагалось, что они не догонят их или не вынудят Рекса гнать со скоростью больше семидесяти пяти в час, потому что иначе копы налетят сюда, как мухи.
Интересно, могут ли Джонатан и Десс хоть что‑нибудь сделать правильно?
– Как я говорил, Грейфуты, скорее всего, не станут преследовать нас в Биксби. Так?
– Если они знают, что я пошла на встречу с одним из вас, полуночников, они вполне могут нарушить зарок.
– А может, и нет. – Рекс нажал на педаль акселератора чуть сильнее, притворяясь, что выжимает из машины все возможное.
Старый мотор «форда» как‑то странно задребезжал, и Рекс понадеялся, что он не слишком нарушил расчеты Десс.
Конечно, самым серьезным вопросом оставалось то, не прикончит ли его Энджи, когда в машине кончится бензин в аккурат посреди самой пустынной и безлюдной части графства.
Рекс крепко выругался себе под нос. Было бы куда лучше, если бы Десс и Джонатан показались на десять минут позже. А так у Энджи остается куда больше времени до полуночи, и она вполне может призадуматься над тем, не подстроено ли все это. Или ей может повезти, и она поймает попутку.
Энджи оглянулась назад и выругалась.
– Там уже две машины.
– А? Две чего?
– Две машины за нами гонятся, тупица!
– Как это… Вот черт! – заорал он. Должно быть, это полиция. – Одна из них с мигалкой?
– Нет, это два черных «мерседеса». У Грейфутов таких несколько.
– «Мерседесы»?..
Секунду спустя Рекс нервно расхохотался. По другой стороне скоростного шоссе, по направлению к Броукен Эрроу, точно в соответствии с планом ехала машина отца Джонатана, и в ней сидели Джонатан и Десс; их удивленные лица на мгновение промелькнули перед Рексом, когда он промчался мимо.
– Влипли, – тихо пробормотал Рекс.
– Что?
– За вами действительно следили Грейфуты!
– Мне казалось, мы это уже выяснили, – сказала Энджи. – Они догоняют! Эта колымага может ехать быстрее?
– Наверное, – ответил Рекс и вдавил педаль в пол.
И тут же посмотрел, сколько у них бензина.
«Может. Но не долго».

14
23.27
ПЛАН «Б»

– Так, Летун, подскажи‑ка мне… Это что, действительно Рекс проехал нам навстречу?
Джонатан лихорадочно оглядывал шоссе. Теперь, когда первое потрясение прошло, он понял, что им нужно разворачиваться. И поскорее.
– Ага.
– И рядом с ним сидела Энджи?
– Ну, явно не его мамочка.
– И… ну да, теперь самое странное: и их преследует большой черный автомобиль, так? Как мы и предполагали устроить. Я хочу сказать, это ведь не было одним из тех скачков во времени, когда видишь самого себя в ближайшем будущем, а?
– Нет, если в ближайшие десять минут мы не обзаведемся парой черных «мерседесов».
– Так их было два?
– Насколько я видел. – Хотя на самом деле Джонатан не был слишком уверен в том, что именно он видел.
Тут он увидел в миле впереди знакомый съезд. Можно развернуться там и сразу погнать назад, на запад, – тогда не придется петлять в центре Броукен Эрроу и его лабиринтах узких улочек.
Десс несколько секунд молчала, постукивая пальцами по стеклу со своей стороны.
– Таким образом, получается, что все идет не в самом точном соответствии плану?
– Именно. Держись! – Не замедлив хода, Джонатан повернул руль.
Десс мотнуло, она ударилась о его плечо.
– Ремень не хочешь накинуть? – спросил он. И тут же услышал шорох винила – Десс вытянула ремень безопасности, щелкнул замок.
Джонатан порадовался, что Мелисса и Джессика остались в Биксби. Рекс не хотел, чтобы они все отправлялись в Броукен Эрроу, потому что там их вполне могла ожидать засада Грейфутов.
Честно говоря, Джонатан вообще был невысокого мнения об их плане – слишком уж сложно, а это всегда означает, что в любой момент что‑то может пойти не так. Когда план обсуждался, Джонатан напомнил, что кто‑то из них всегда опаздывает (как правило, Джессика), а кто‑то может не передать записку (чаще всего Бет) или просто не выполнит свою роль, потому что помешают некие ощущения (обычно Мелисса). И даже если все полуночники отработают как надо, есть еще полицейские, родители, учителя, которые вполне могут вмешаться в ход событий.
Однако, несмотря на весь свой скепсис, Джонатан и представить не мог того, что случилось на самом деле.
– Так, погоди, – сказала Десс, когда они проезжали в темноте под петлей развязки и по обе стороны от них мелькали в свете фар бетонные опоры. – Значит, Грейфуты действительно знали, что Энджи встречается с Рексом?
– Да. Наверное, они следили за ней или типа того.
– Глупая корова.
– Так всегда бывает с идеальными планами: им мешают далеко не идеальные люди.
Десс покачала головой, когда они выехали наверх и снова повернули на скоростное шоссе номер семьдесят пять.
– Круто! Получается, днем, когда Рекс заставил нас слить почти весь бензин из бака «форда», мы зря потеряли почти два часа?
– Интересно, что теперь Рекс чувствует, – пробормотал Джонатан. – Когда мы должны были догнать их по плану?
– В одиннадцать сорок семь, и… ох, погоди‑ка. Мы идем впереди расписания, так?
– Почти на десять минут.
Десс посмотрела на «Геостацорбиту».
– Ну, предполагалось, что они остановятся как раз в центре Сэддлбэка. Конечно, Рекс ехал вроде как быстрее, чем мы рассчитывали, что отразится на расходе бензина, особенно в такой старой развалине, как машина Мелиссы. Поэтому…
– Они довольно скоро встанут, так?
– Да. Примерно в одиннадцать сорок. Если у тех парней в «мерседесах» нет пистолетов и они не прострелят им колеса или еще что‑нибудь.
– Ага. Это ты правильно напомнила.
Джонатан заметил, что едет не так быстро, как мог бы, потому что ему не хотелось, чтобы Десс вылетела через ветровое стекло, если внезапно начнется «затмение». Но чем больше он думал обо всем, тем больше понимал, в какие серьезные неприятности влип Рекс. И Джонатан прибавил скорость.
– Слушай, Десс, если заметишь синие отсветы в небе, ты знаешь, что делать, да?
– Схватить тебя за руку. Не беспокойся.
Джонатан кивнул.
Если он разделит с ней свою полуночную невесомость, они, возможно, вывернутся, несмотря на наступление синего времени. Две недели назад, в пустыне, Джессику и Десс едва ли не перерезало пополам ремнями безопасности, а Мелисса так и вовсе осталась чуть жива, а вот с Джонатаном ничего не случилось.
Конечно, никто из них не был настолько чокнутым, чтобы добровольно проверять «теорию хватания за руку» на практике.
И поскольку они сейчас неслись на скорости в семьдесят пять миль в час, Джонатан опять‑таки порадовался отсутствию Мелиссы и Джессики. В конце концов, у него всего две руки.
Они мчались по шоссе, впереди мерцали огни Биксби, а вокруг чернела непроглядная тьма.
– Ты что‑нибудь видишь?
Десс наклонилась вперед, всматриваясь в темную дорогу.
– Почти ничего. Но думаю, вон те задние огни – это они.
– Ну и что нам теперь делать? – спросил Джонатан. – Попытаться остановить их и помочь Рексу? Или продолжать держаться плана, а когда пересечем границу округа, свернем, чтобы забрать Мелиссу и Джессику?
– Черт, я просто не знаю. Мне вообще весь этот план не нравится.
– Мне тоже, – сообщил Джонатан.
– Наверное, остается просто ехать за Рексом. А когда у него кончится бензин, мы подхватим его.
Джонатан покачал головой.
– Ты ведь понимаешь, Десс, что все может оказаться куда сложнее, да? Ты ведь сама предположила, что они могут быть вооружены, помнишь?
– Еще бы. Но мы ведь не можем просто бросить Рекса, когда за ним по правде гонятся Грейфуты! Кто знает, что они задумали?
С этим спорить не приходилось. Машина Мелиссы не могла оторваться от тех двух «мерседесов», даже если бы шла на пределе своих возможностей.
– Может, я смог бы слетать за Джессикой, когда наступит полночь.
– А как насчет Мелиссы? – поинтересовалась Десс. – Она нам нужна, если мы собираемся покопаться в мозгах Энджи. Ты действительно хочешь держать за руку ее ?
При этой мысли по спине Джонатана пробежал холодок. Он касался Мелиссы только один раз, когда это было необходимо, чтобы одолеть сотню ярдов, на которой кишмя кишели тарантулы. И за эти несколько секунд ее душевная боль накрыла его мощной тошнотворной волной; это был опыт из тех, какие ни за что не хочется повторить.
Он вздохнул.
– Наверное, мне просто придется. Но как вы с Рексом останетесь одни в Сэддлбэке? Мне ведь понадобится не меньше десяти минут, чтобы доставить туда Джессику, а там уже пустыня, территория темняков.
– Насчет меня не беспокойся. – Десс подтолкнула ногой спортивную сумку, стоявшую перед ней на полу машины. Сумка звякнула. – Думаю, главная проблема сейчас – доживет ли Рекс до полуночи.
– Да, тут ты права. Эти парни в «мерседесах» вряд ли настроены дружески. – Джонатан глубоко вздохнул. – Ладно, едем за Рексом и спасаем его несчастную задницу от Грейфутов.
Он еще прибавил скорость, выжимая из отцовской машины все, на что та была способна.
Десс сказала:
– А что? Тоже план.

15
23.34
ПУСТОЙ БАК

Они уже пересекли границу графства. Рекс неотрывно смотрел на дорогу впереди.
– Они не отстают? – спросил он.
Энджи обернулась, пригляделась и от души выругалась.
– Нет, не отстают. Но если они готовы рискнуть и ворваться в Биксби в такой час, лишь бы поймать нас, значит, они всерьез разозлились и намерения у них… сам понимаешь.
Рекс крепче сжал руль, чтобы не застонать от досады. Когда он разрабатывал этот план, ему и в голову не пришло, что на сцене могут появиться настоящие Грейфуты.
– Черт, но как же они узнали о нашей встрече?
– Рекс, за мной никто не следил, я совершенно уверена.
– А как насчет вашего телефона?
– Они не могли его прослушивать. Тот номер, что я тебе дала, – это номер мобильника, который я купила на прошлой неделе в Талсе, в павильоне возле парка. И я им не пользовалась до того, как позвонил ты, так что они не могли… – Она вдруг умолкла и после паузы осторожно спросила: – Ты ведь не со своего домашнего телефона мне звонил, надеюсь?
На несколько секунд Рекс лишился дара речи, а к тому времени, когда он подыскал подходящие слова, лгать было уже поздно. И он только и сумел выговорить:
– А что, не надо было?
Энджи застонала.
– Хотите сказать, они прослушивали мой телефон? – почти закричал Рекс.
– Как и все последние два года. Ох, ну ты и дурак!
Рекс продолжал гнать вперед, ожидая горячего прикосновения ножа к ребрам, но пока что он лишь слышал, как Энджи бормочет себе под нос:
– Боже праведный! Может, вы и вправду просто компания безмозглых сопляков?
Преследователи приблизились, осветив старый «форд» своими фарами. Теперь они обходили Рекса с двух сторон, как волки, отрезающие свою жертву от стада, загоняющие ее в милый укромный уголок, где ее можно будет убить. Похоже, они как раз и ждали, когда доберутся до этого длинного и почти пустого отрезка шоссе. То есть план Рекса предоставил в их распоряжение почти идеальное место.
Энджи достала из кармана телефон.
– Так, все. Я звоню в полицию.
– Здесь связи нет, – негромко сказал Рекс.
Они с Десс выбрали этот маршрут как раз для того, чтобы Энджи не могла ускользнуть от синего времени, когда кончится бензин. С тех пор как построили новое скоростное шоссе, через Сэддл‑бэк практически никто не ездил. И здесь не было ни ретрансляторов сотовой связи, ни полиции, ни даже нормальных домов – только гремучие змеи, норы ползучек и множество мест, где очень удобно спрятать пару трупов.
Рекс посмотрел на свои часы. Если расчеты Десс верны, машина встанет минуты через три. Надо срочно что‑нибудь придумать, иначе им с Энджи конец.
Но что он мог сделать на дороге, с которой некуда свернуть, – ему же ничего не оставалось, кроме как гнать прямо вперед!
Неожиданно Рекс почувствовал, как чужак, живущий в глубине его существа, расхохотался над его беспомощностью. Почему он рассуждает как жертва? Почему позволяет преследователям диктовать условия?
Почему бы не заставить их самих рискнуть?
Стиснув зубы, Рекс резко повернул руль влево. «Форд» слетел с дороги на песчаную обочину, и несколько секунд его несло юзом. Потом взвизгнули шины – и автомобиль выровнялся, грохоча, как старая стиральная машина, сминая сухие пустынные кусты и подпрыгивая на норах сусликов.
На мгновение огни фар преследователей исчезли из вида, но почти сразу оба «мерседеса» развернулись, съехали с дороги и ринулись в пустыню следом за «фордом».
– Что ты делаешь? – закричала Энджи, пока их немилосердно трясло на ухабах.
– Тут есть шанс, что хотя бы один из них разобьется.
– А шанса, что разобьемся мы, нет?
Рекс лишь кивнул, не став объяснять Энджи главное: что «форд» все равно вот‑вот остановится.
– Можете предложить что‑то получше?
– Я могла бы предложить не звонить с телефона, который прослушивается!
– Об этом вы в своей записке не упомянули.
– Да неужели и так было непонятно, что мы за вами следим? Боже! И как только вы вообще могли захватить власть над целым городом?
– Это были не мы… – Рекс замолчал на полуслове.
Впереди показалось нечто вроде свалки баскетбольных мячей, которые были сплошь утыканы иглами, поблескивающими в лунном свете. Рекс улыбнулся. Если все три машины остановятся, у них с Энджи появится возможность просто убежать.
Не обращая внимания на жалобные стенания бедного «форда», он направил машину прямо на «мячи» и вдавил педаль газа в пол. Есть у них бензин или нет, выдержат шины или не выдержат – до того времени, когда машина Мелиссы остановится сама собой, они могут проехать еще немного.
– Рекс, что это там впереди?
– Заросли радужных кактусов.
– Какого черта?! Ты что, хочешь нас обоих угробить?
– Нет. Но у нас бензин почти кончился.
– Что?!
– Долго рассказывать. Просто тут у нас есть хоть какой‑то шанс.
– Шанс на что? На быструю смерть?
Ответ Рекса она не смогла услышать. Под днищем машины загрохотало – звук был такой, будто арбуз, летящий со скоростью миль восемьдесят в час, расшибся о бетонную стену. «Форд», подпрыгивая, налетал на все новые и новые кактусы, Энджи всякий раз вскрикивала, а Рекса встряхивало, будто от хорошего пинка под зад.
Позади них осталась лишь одна пара огней. Второму «мерседесу» пришлось остановиться – то ли у него шина лопнула, то ли ось полетела. Когда Рекс посмотрел в зеркало заднего вида, он увидел лишь облако пыли, поднятое их собственной машиной, и отсвет двух фар.
Хорошо, одной проблемой меньше.
И вот наконец прозвучало последнее «бабах!», и заросли кактусов остались позади. «Форд» Мелиссы был чуть жив, его правое переднее колесо издавало такой звук, какой мог бы издавать резиновый флаг, хлопая на сильном ветру. Но мотор пока еще урчал, а впереди расстилалась пустыня.
– Должно быть, они уже задергались, – сказала Энджи, оглядываясь назад.
– Задергались?
– Они потеряли одну из машин, а значит, не смогут выбраться за пределы графства вовремя. Они же Грейфуты, они предпочтут умереть, чем остаться в графстве Биксби в полночь.
Рекс моргнул. После всех тщательных расчетов, после поминутной разработки плана не оказалась ли его безумная идея рвануть к зарослям кактусов единственной по‑настоящему результативной? Темный двойник, затаившийся в глубине подсознания, тихо хихикал.
– Рекс, ты что‑то говорил о том, что у нас бензин кончается?
– Ну да… – начал было он, но тут машину снова встряхнуло.
Руль вырвался у него из рук, и машина без управления помчалась по сухой пустынной почве, заложив такой крутой вираж вправо, что едва не перевернулась. Рекс оглох и ослеп – ужасающий визг рвущегося металла оглушил его, а облако пыли, казалось, поглотило весь мир.
Каким‑то чудом «форд» не опрокинулся, но когда он наконец остановился, то накренился вбок, словно тонущий корабль. Рекс почти не сомневался, что оба правых колеса превратились в лохмотья.
Мотор кашлянул и умолк, сообразив наконец, что в нем не осталось ни капли бензина.
Рекс ждал, когда оставшаяся пара фар проявится сквозь кружившую возле них пыль. Второй «мерседес» должен быть уже где‑то неподалеку.
Понемногу воздух очистился, стало видно усыпанное звездами небо, темные силуэты гор вдали – и два красных пятна задних «габаритов», удалявшиеся прочь.
– Что за черт? – удивился Рекс. – Мы ведь были почти что у них в руках!
Энджи, переведя дыхание, осторожно разжала пальцы, вцепившиеся в обивку сиденья.
– Совсем скоро полночь, – сказала она.
Рекс глянул на часы.
– Но у них было еще пятнадцать минут! Уйма времени, чтобы убить нас и успеть добраться до границы графства.
– Да, но сначала им нужно вернуться назад через кактусы и подобрать тех, кто остался во второй машине.
– Да ну? Им что, этикет не позволяет бросить их здесь?
– Они все Грейфуты, – фыркнула Энджи. – А Грейфуты никогда не бросают своих.
Рекс посмотрел на нее.
– А вас – бросили.
Энджи медленно кивнула.
– А меня – бросили. – Она невидящим взглядом смотрела на медленно оседавшую пыль, на пустыню… Наконец она встряхнулась, сосредоточилась и взглянула на часы. – Полагаю, ты доставил меня на место. Твоя маленькая подружка‑телепатка вот‑вот явится, не так ли?
Запах страха, исходивший от Энджи, стал почти невыносимым. Руки у нее дрожали – похоже, телепатического проникновения в свой мозг она боялась даже больше, чем Грейфутов.
Рекс глубоко вздохнул, стараясь утихомирить бешено колотившееся сердце. Запах страха разбудил в нем жажду крови и охотничий азарт. Но давать им волю было нельзя. Нужно держать себя в руках, нужно продолжать говорить…
– Давайте в открытую, ладно? – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Да, я задумал заманить вас в Биксби к полуночи. Именно поэтому у меня и было так мало бензина.
– Так ты знал, что Грейфуты там появятся? И все равно приехал? – прошипела Энджи. – А ты не трус.
– Не совсем так. Мой план этого не предусматривал. – Рекс вздохнул. – Но послушайте, Энджи, неужели то, что вы говорили насчет прошлого, – правда? О том, что те полуночники… – Голос Рекса прервался, потому что его ноздри внезапно уловили резкий запах чистой стали. В руке Энджи сверкнул нож. – Эй, какого черта?!.
– Послушай, Рекс, я знаю, что через пятнадцать минут ты сможешь сделать со мной что захочешь, превратить меня в безмозглую идиотку вроде твоего отца или еще что‑нибудь, а можешь, сделать своей рабыней. Но это не значит, что я не смогу выиграть ни единого очка.
– Постойте, постойте, Энджи! Никто не собирается превращать вас в овощ!
– Да, конечно. – Она фыркнула. – Значит, ты затащил меня сюда только для того, чтобы украсть пин‑код моей банковской карты?
– Нет, чтобы быть уверенным, что вы скажете правду! – Нож придвинулся ближе, и Рекса скрутило от запаха стали. – Мы вынуждены были это сделать! Если приближается конец света, мы должны знать это наверняка!
Энджи помолчала, прищурив глаза.
– Что это ты такое сказал? Что приближается?
– Конец света… или, по крайней мере, внушительной его части. – Рекс торопливо заговорил, не отрывая взгляда от ножа. – Мы думаем, синее время расширит свои границы, и так сильно, что может поглотить миллионы человек. Они останутся беззащитными перед вашими приятелями темняками.
Энджи встряхнула головой.
– Что за чушь, Рекс? Темняки никогда не причиняют вреда нормальным людям.
– Сейчас, может, и не причиняют. Но граница между обычным временем и тайным часом трещит по швам. В некоторых точках люди дня могут ее пересечь. Вы ведь слышали о девочке, про которую на этой неделе говорили в новостях? Она исчезла в Дженксе. Она прошла в синее время.
– Продолжай, Рекс, – кивнула Энджи. – Разве она не нашлась на следующий день?
– Да, потому что мы ее спасли… Спасли, когда ее уже собирался сожрать громадный оголодавший темняк.
Брови Энджи поползли вверх.
– Что‑то я не помню, чтобы такое говорилось в новостях.
– Ну… нет, не говорилось. – Рекс нервно сглотнул. – Нам… В общем, нам пришлось попросить ее не рассказывать об этом… э‑э… инциденте.
– Вы стерли ее воспоминания, – ледяным тоном произнесла Энджи.
– Нам пришлось!
Нож приблизился, его кончик легонько коснулся щеки Рекса, и он ощутил ожог, как будто в него ткнули горящей спичкой. Рекс не мог отвести глаз от пульсирующей вены на горле Энджи – живущий в нем темняк, разъяренный от прикосновения стали, жаждал крови. Рекс знал, что если темняк завладеет его телом, то бросится в бой не на жизнь, а на смерть, не думая о ноже. Но до этого доводить нельзя. Они должны договориться, а не убивать друг друга.
– А что вы сделаете с моими воспоминаниями? – негромко спросила Энджи.
Рекс с трудом отвел взгляд от ее горла. Поверит ли она, если он скажет, что не хотел вмешиваться в ее мысли? Все, что ему требуется, – просто выяснить, что она знает об отъезде Грейфутов из города, и, может быть, привить ей сильный страх перед похищением людей, для профилактики… Но, конечно, Мелисса может слететь с катушек посреди процесса и забыть о своих обещаниях…
Если такое случится, Рексу не хотелось бы очутиться на месте Энджи.
А может, есть и другой способ добиться желаемого… без всякой телепатии?
Рекс постарался не замечать ножа у своей щеки.
– Неужели вы действительно верите во всю эту чушь? Ну, что старые полуночники являли собой чистое зло?
– Я не верю, Рекс, я знаю. Я настоящий историк, не какой‑нибудь дилетант. Прежде чем я узнала о существовании тайного часа, я изучила одну книгу о том, как раньше управлялся штат Оклахома. И я записала все, что старик рассказал мне о своем детстве, и нашла документальные подтверждения многому. В Талсе я нашла судебные протоколы за те годы, когда полуночники добрались до его родителей.
У Рекса глаза полезли на лоб. Он собирал старые газеты и рекламные листки прошлых лет, но не додумался до судебных протоколов, и кроме того, его коллекция относилась только к Биксби, и у него не было ничего по другим городам.
– О чем это вы? – спросил он.
– Тогда, в сороковых годах, слушалось одно громкое дело. Родители старого Грейфута подали заявку на нефтеносный участок на индейских землях, а один из отцов города – следопыт вроде тебя, столп общества – оспорил ее в суде. Все судебные разбирательства в Биксби проходили таким образом, что выигрывали полуночники и все было шито‑крыто. Но этот иск рассматривался в суде Талсы, а тамошний судья не был подвластен полуночникам.
Рекс нахмурился.
– И что в итоге произошло?
– В один прекрасный день те коренные американцы, что были так или иначе вовлечены в процесс, решили отказаться от иска. Они прекратили спор, потом продали свои дома, чтобы оплатить судебные издержки и все расходы отцов города… Они потеряли все, что имели.
Рекс нервно встряхнул головой.
– Это выглядит как‑то… нечестно.
– Да неужели? – насмешливо сказала Энджи. – А знаешь, что хуже всего, Рекс? После того дня родители Грейфута ни разу, никогда не проявили ни малейшего непослушания, они только и делали, что соглашались со всем, что говорили им отцы города. Так что старик всерьез задумался над тем, все ли в порядке в городе Биксби.
Рекс моргнул. Он изучал историю города всю жизнь; как же он мог проглядеть ее темную сторону, если все это правда?
И самым странным тут было то, что, когда бы Рекс ни читал книги по обычной истории обычных людей, он никогда не доверял словам какого‑нибудь одного историка. Он всегда проверял все по нескольким источникам… Все знают, что полагается делать именно так. Но до того, как Энджи села сегодня вечером в его машину и рассказала все это, он никогда не встречался с подобным взглядом на события – взглядом, полностью противоречащим тому, что он узнал из Хранилища знаний.
Да, но можно ли доверять Энджи после всего, что она сделала?
– Хорошо, – сказал он наконец. – Вы не могли бы отодвинуть нож немножко дальше от меня?
– С чего бы это?
– Потому что теперь вы расскажете мне о том, что произошло между вами и Грейфутами, – сказал Рекс. – Они действительно прогнали вас только потому, что вы им не родня?
Нож дрогнул.
– Ну… той ночью в пустыне, когда мы передали тебя темнякам, никто из нас не ожидал, что там вдруг появится та малышка. Она ведь была первой полунелюдью, да?
– Ее звали Анатея, – сообщил Рекс.
– Да… В смысле, я знаю, что она была полуночницей и должна была со временем стать таким же чудовищем, как все остальные. Но, черт побери, на вид ей было никак не больше двенадцати!
– Ей и было не больше, – сказал Рекс. – Она ведь эти пятьдесят лет почти не выходила в нормальное время. Одинокая и испуганная, окруженная настоящими монстрами.
Энджи немного помолчала.
– В общем, я вслух высказала сомнения, ну, стоит ли дело того, надо ли создавать нового полунелюдя. Я думала, старик прислушается ко мне. Но те темняки не пожелали даже разговаривать с нами. А Грейфуты стали юлить со мной и забеспокоились насчет того, что должно произойти.
– А откуда они узнали об этом?
Энджи пожала плечами и еще немного отодвинула нож.
– Эрнесто только и сказал мне напоследок, что на нас надвигается нечто такое, что было задумано давным‑давно. Грейфуты ожидали этого, но теперь, когда темняки замолчали, это может оказаться опасным для семьи.
– И не только для их семьи, – сказал Рекс. – Вам тоже следует покинуть город.
– Да я с удовольствием. Если только… если только через пять минут мои мозги не превратятся в кисель.
Рекс качнул головой.
– Нет, не превратятся. Я не позволю Мелиссе коснуться вас.
Энджи фыркнула.
– Ты это говоришь только потому, что я готова перерезать тебе горло. – Она удрученно вздохнула и спрятала нож в карман куртки. – Ладно, можешь расслабиться. Думаю, хватит с меня жертвоприношений.
Когда нож исчез, Рекса охватило странное ощущение прохлады и покоя. Это было не просто облегчение, это была новообретенная решимость.
– Нет, я говорю серьезно. Мы не такие. Мелиссе вообще незачем прикасаться к вам. Здесь тихо, здесь нет мысленного шума, и она даже в обычном времени поймет, если вы вздумаете солгать нам. Просто расскажите нам все, что говорил Эрнесто, – после полуночи, когда вернетесь в норму.
– И ты мне поверишь?
Рекс передернул плечом.
– Я ведь сказал уже, Мелисса поймет, если вы солжете, поймет, не прикасаясь к вам. И когда минует полночь, можете отправляться, куда хотите. Так что, как видите, я действительно вам верю.
Энджи прищурилась, посмотрела на свои часы.
– И после полуночи не окажется, что я внезапно превратилась в полную идиотку, и мне не захочется перевести на твое имя свой банковский счет?
– Банковский счет? – Рекс покачал головой. – Посмотрите повнимательнее вот на эту тачку, в которой мы сидим. Неужели она похожа на «мерседесы», на которых за нами гонялись ваши приятели?
– В общем, нет. – Энджи глубоко вздохнула. – Хорошо, в конце концов, особого выбора у меня нет… О! Кстати о тачках.
Рекс проследил за ее взглядом, устремленным вперед сквозь ветровое стекло. На горизонте показались огни фар – какая‑то машина медленно преодолевала участок, покрытый раздавленными кактусами.
– Черт! – воскликнул Рекс, быстро протягивая руку к приборной доске и выключая фары. – Надеюсь, это не полиция.
Энджи скривила губы.
– Нет, это не полицейская машина. И не «мерседес». Выглядит как… не знаю. Похоже, «дрова» вроде твоих.
Рекс облегченно вздохнул; Джонатан и компания.
– Отлично. Это друзья.
Энджи передернулась.
– И телепатка с ними?
– Да, но обещаю: она до вас не дотронется.
Он наклонился вперед и снова включил фары, а потом, когда приближавшийся автомобиль остановился в нескольких ярдах от них, недоверчиво всмотрелся.
Джонатан и Десс сидели впереди, но на заднем сиденье явно никого не было. Выходит, эти двое последовали за ним и Энджи, не заехав за Мелиссой и Джессикой; наверное, решили стать героями.
Рекс разочарованно вздохнул. Неужели они действительно думали, что им придется спасать его от Грейфутов? Можно подумать, они не знают, что в этой части пустыни через две минуты будут кишмя кишеть темняки.
– Что такое? – сказала Энджи. – Ты говорил, это твои друзья, разве нет?
– Не беспокойтесь. Все хорошо… для вас. – Он слегка развел руками. – Это наши. Если после полуночи окажется, что мы все исчезли, не трудитесь писать новые записки. Мы все будем мертвы.
– Мертвы? Почему?
– Потому что ваши приятели темняки очень неприятные ребята, Энджи, куда хуже, чем те, про которых пишут в судебных протоколах. И потому что мой блестящий план, похоже, опять пошел наперекосяк.
Рекс откинулся на спинку водительского сиденья, ожидая, пока закончатся последние несколько секунд обычного времени. Он следовал инстинкту темняка, когда гнал машину на эту плоскую пустынную равнину, и темняки выведут его отсюда… уведут на многие мили в глубь пустыни, дальше, чем он когда‑либо забирался в тайный час.
Возможно, часть его существа хотела этого.
Похоже, встреча с древними может состояться много раньше, чем он предполагал.

16
23.58
УРОК ВОЗДУХОПЛАВАНИЯ

– Ну, теперь‑то точно ясно, что план накрылся, – сказала Мелисса. – Джонатан уже никак не успеет добраться сюда до полуночи.
– Надо было нам поехать с ними, – простонала Джессика, кутаясь в плащ в тщетной попытке защититься от холодного ветра. – Я же говорила Рексу, я не боюсь ехать.
– Ты тут ни при чем, Джесси, – сказала Мелисса. – Рекс просто не хотел, чтобы мы все впятером очутились в Броукен Эрроу. Ты же слышала.
Джессика угрюмо кивнула. Рекс действительно говорил что‑то насчет того, что Грейфуты могут поймать их всех разом по окончании полуночного часа. Но ей это казалось маловероятным.
– Наверное, он понял, что я волнуюсь из‑за комендантского часа, – сказала она. – И постарался, чтобы я не чувствовала себя виноватой.
Она вздохнула. Да, а в результате они торчат тут на холоде, на продуваемой ветром автобусной остановке у самой границы графства. Надо будет в следующий раз объяснить Рексу, что она изменилась, что новая Джессика не хнычет по пустякам, не боится полиции, родителей и даже настырной младшей сестры.
– Нет, Джесси. Я случайно знаю, что он не о тебе волновался.
– О чем это ты?
– Он за меня переживал. – Мелисса вытянула вперед руки, ладонями вниз. Они дрожали. – Меня с недавних пор трясет при одной только мысли о быстрой езде.
Джессика посмотрела на телепатку, гадая, не шутит ли та. Конечно, полет сквозь лобовое стекло на скорости в восемьдесят миль в час может надолго отбить охоту кататься с ветерком…
– Возможно, наши просто нарвались на копов, потому их и нет до сих пор, – продолжила Мелисса. – В таком случае нам повезло, что мы не с ними.
Джессика вздохнула.
– Очень утешает, нечего сказать.
Если Джонатану придется провести тайный час в полицейском участке, болтаясь под потолком камеры, ему можно только посочувствовать.
– Я всего лишь пытаюсь тебя успокоить. Есть вещи и похуже нарушения комендантского часа.
– Да уж наверное, есть.
– Я имею в виду, что речь ведь идет еще и о похищении, а заодно о превышении скорости, – продолжила Мелисса.
– О господи… Мелисса! Кто тебя выбирал на роль Великой Утешительницы?
– Я просто говорю как есть. – Телепатка посмотрела на наручные часы. – В любом случае мы точно знаем, что через пять, четыре, три…
Тайный час обрушился на них, прокатившись по пустыне, как невесть откуда взявшаяся волна синих чернил. Скамья под девушками содрогнулась, воздух стал теплым и неподвижным, а звезды над их головами – призрачно‑бледными.
– Да, вот и оно. – Мелисса вздохнула, потом вскинула голову и принюхалась к воздуху. Прошло несколько мгновений, и на ее лице появилась едва заметная улыбка. – Можешь расслабиться. Все в порядке.
Джессика испустила шумный вздох облегчения, радуясь тому, что Мелисса рядом. Когда Рекс представлял им последнюю часть своего плана, она сразу встревожилась из‑за того, что им с Мелиссой придется целый час проторчать невесть где. Но на деле все вышло не так уж плохо: Мелисса для разнообразия почему‑то решила не изображать из себя стервозную задаваку.
Телепатка одарила ее ледяным взглядом.
– Спасибо, Джесси.
– Ой… Извини. – Да уж, в ее присутствии лучше следить за своими мыслями, особенно в полуночный час. – Но я имела в виду… впрочем, это ведь правда, – выпалила она. – Ты в последние дни совсем другая.
– Ладно, проехали. – Мелисса снова подняла лицо к небу, закрыв глаза. – Хорошо. Они все вместе, почему‑то в пустыне, в нескольких милях от дороги. Что‑то там… небольшое напряжение. На вкус похоже, что Рекс и Летун о чем‑то поспорили.
– Забавно, но насчет этого у меня есть догадки.
Мелисса втянула воздух носом.
– Так, теперь Джонатан направляется к нам. Он очень спешит… – Она нахмурилась. – Пустыня просыпается…
Джессика достала из кармана фонарик, который теперь носил новое имя – Вдохновленный.
– С ними все будет в порядке?
– Если мы доберемся до них прежде, чем на них нападет что‑нибудь здоровенное.
– Мы?
Мелисса слегка приоткрыла один глаз.
– Ну да, я, ты и Летун.
Джессика вовремя спохватилась и постаралась не выдать своих чувств.
– Ну да, тебе придется лететь вместе с нами.
– Это ты правильно заметила, Джесси. Мне это совсем не по душе, но все затевалось ради того, чтобы дать мне побыть немного рядом с Энджи.
А добраться до нее пешком я вряд ли смогу. – Мелисса развела руками. – Слушай, Джессика, прекрати психовать. Я не собираюсь врываться в голову твоего дружка и наполнять ее своими извращенными мыслями.
– Я и не говорила, что ты…
– Зато подумала. И не пытайся меня убедить, что тот укол тревоги ты почувствовала из‑за того, что тебе нужно к зубному.
Джессика покачала головой.
– Ну, видишь ли, просто Джонатан говорил мне…
– Я догадываюсь, что он тебе говорил, Джессика. Я же чую его жалость ко мне. Я прекрасно знаю отношение всех вас, я его ощущаю, сечешь? И чем больше вы трясетесь насчет того, как бы не задеть меня, тем лучше я все это чувствую. Вообще‑то, честно говоря, я бы предпочла вообще этого не знать, так что… лучше бы вы… прекратили! – Последнее слово прозвенело в тишине и оборвалось, не оставив после себя эха – здесь, на равнине, звуку неоткуда было отразиться. Мелисса вздохнула и покачала головой.
– Извини, я… – начала было Джессика.
– Ладно, все, – перебила ее телепатка, резко взмахнув рукой. – Ты меня тоже извини. Я вовсе не хотела плакаться на жизнь, просто подумала, может, тебе для разнообразия захочется узнать, что обо всем этом думаю я.
Джессика поежилась; в голове крутились десятки разнообразнейших извинений и сочувственных слов. Но, разумеется, это было совсем не то, что требовалось Мелиссе, и Джессика постаралась усилием воли выкинуть из головы всякое сопереживание.
Чтобы отвлечься, она стала думать о полете – о том, как в момент прикосновения Джонатана тело становится невесомым, и как они парят в воздухе над улицами Биксби, и какое удовольствие доставляет точно рассчитанный прыжок, и как пустыня проплывает под ногами…
Вскоре она уже представляла все это как наяву. Яркие, четкие картины смыли горькое послевкусие спора, и Джессика, поддавшись порыву, протянула руку, слегка коснувшись запястья телепатки.
Сначала ничего не произошло, однако Мелисса не спешила убирать руку. Джессика чувствовала, как она с трудом преодолевает желание избежать любого физического контакта, борется с рефлексами, выработанными за годы одиночества. А потом их разумы соприкоснулись.
Образы и чувства Джессики захлестнули Мелиссу с головой, наполнив ее пронзительным восторгом стремительного полета над бесплодными землями, кустами и песком, над равниной, изъеденной солью… От всех этих видений, которыми поделилась с ней Джессика, у Мелиссы перехватило дыхание.
Джессика вдруг осознала, что она – единственная из полуночников, кто до сих пор ни разу не прикасался к телепатке. И это оказалось совсем не похоже на то, о чем рассказывал Джонатан. Во внутреннем мире Мелиссы сейчас не было ничего уродливого и вызывающего жалость. Ее глазами Джессика увидела время синевы как царство покоя и безмятежности. А глубже таилась давняя печаль и беспокойство за Рекса.
Через несколько долгих мгновений Мелисса отдернула руку.
– Полет… – негромко произнесла она.
Джессика улыбнулась.
– Это будет весело.
Мелисса долго разглядывала собственную руку, как будто Джессика оставила на ней какой‑то отпечаток. Наконец она сказала:
– Я полечу. Но только потому, что нам нужно добраться туда поскорее. Мы нужны Рексу.
– Он что, испуган?
Мелисса вскинула голову, как это делают собаки, прислушиваясь к отдаленным звукам.
– Вообще‑то нет. Он больше не боится темняков.
Джессика нахмурилась.
– А ему сейчас есть кого бояться?
Телепатка пожала плечами.
– Думаю, мы очень скоро это выясним.

Джонатан несся над пустыней длинными прыжками – как камешек, пущенный по воде «блинчиком». Его щит вспыхивал, отгоняя двух шустрых ползучек, круживших рядом, словно гигантские мухи.
Джессика выпрямилась и достала из кармана Вдохновленный.
– Не надо, ты ослепишь его, – предостерегла Мелисса.
Джессика опустила фонарик и вздохнула. Джонатан, пожалуй, и сам в состоянии справиться с парочкой ползучек. Зачем лишать его удовольствия?
– Я понимаю, Джесси, – сказала Мелисса. – Слишком уж для него все это в кайф.
Джессика посмотрела на нее, внезапно заподозрив, что их короткий физический контакт сделал ее мысли намного более прозрачными для телепатки.
Но Мелисса покачала головой:
– Это же и так очевидно, Джессика. Понимаешь, я, например, просто ненавижу обычное время. Но я никогда не наслаждалась тайным часом так, как этот парень.
Яркая вспышка заставила Джессику снова вскинуть голову. Одна из ползучек, похоже, напоролась на щит Джонатана – она камнем падала вниз, рассыпая синие искры. Вторая хищница развернулась и пустилась наутек. Джонатан приземлился в нескольких ярдах от ожидавших его Мелиссы и Джессики. Облако голубой пыли, поднятое им, неподвижно зависло в воздухе, попав под действие чар его невесомости.
– Хватайтесь! – крикнул он, протягивая обе руки.
Джессика рада была видеть, что он и глазом не моргнул, когда Мелисса схватила его за руку, он просто посмотрел на нее и сказал:
– Ты вообще знаешь, как все это действует?
– Да, Джессика только что меня научила.
В глазах Джонатана мелькнуло удивление, он бросил короткий взгляд на Джессику. Она в ответ лишь пожала плечами. Она совсем не думала ни о какой науке, передавая Мелиссе радость полета, но, разумеется, за долгие часы, проведенные с Джонатаном в воздухе, все технические хитрости накрепко запечатлелись в ее памяти. В те ночи, когда им не удавалось встретиться, Джессика летала с ним во сне, а когда готовила домашнее задание по физике, невольно ломала голову над загадками полуночной гравитации.
Неужели Мелисса действительно так быстро восприняла все это от нее?
– Пора в путь, – сказала Мелисса, слегка сгибая колени.
Все трое подпрыгнули одновременно, но это был пока что лишь пробный, короткий полет. Мелисса отлично вписалась в команду, они не закувыркались в воздухе из‑за плохо рассчитанного усилия и благополучно приземлились через тридцать футов. Тогда все трое оттолкнулись сильнее и помчались над пустыней длинными прыжками. По мере того как приходила уверенность, они прыгали все быстрее, вскоре колючие кусты и шары кактусов уже проносились под ними, и никакие слова были не нужны – как будто Мелисса уже десятки раз летала вместе с ними.
Интересно, думала Джессика, что сейчас происходит на душе у Джонатана? Может, у него не выходит из головы, что во время полета Мелисса читает его мысли? Или, может быть, он невольно вспоминает тот ужас, что охватил его при их первом контакте, прежде чем Мелисса успела совладать с собой. А может, он вообще думает только о том, что случилось с Рексом, и полностью сосредоточился на полете, спеша вперед…
Возможно, это и есть способ не дергаться в присутствии телепата: сосредоточиться на деле и выбросить посторонние мысли из головы…
– Полпути позади, – сказала Мелисса, тяжело дыша.
Джессика спросила:
– С ними там все в порядке?
– Десс в норме. А Рекс… он с другими.
– С какими другими?!
При следующем приземлении Мелисса споткнулась, и старт получился неудачным: когда все трое снова взлетели вверх, они перекувырнулись в воздухе, прежде чем опять коснуться земли. На этот раз Джонатан не стал прыгать сразу и удержал девушек.
Впереди, у горизонта, над пустыней взметнулся рой голубых искр.
– Что там происходит? – спросил Джонатан, обращаясь к Мелиссе.
– Десс удерживает их. Но как только темняки почувствуют приближение Джессики с ее огнетворением, сразу кинутся кто куда.
Джессика нахмурилась.
– А Рекс что?
– За него не беспокойся. Вот идиот… Он ведь обещал, что предупредит меня, прежде чем попробует сделать что‑нибудь в этом роде.
– В каком роде?
Мелисса качнула головой.
– Поторопимся, пока Десс вконец не озверела. – Она посмотрела на них, взглядом умоляя не задавать больше никаких вопросов. – Полетели, а?
Джонатан глянул на Джессику, потом согнул колени.
– Ладно, понеслись!
Они опять помчались вперед, покрывая расстояние длинными стремительными прыжками. Мелисса летела так, словно практиковалась несколько месяцев.
В полумиле от Десс они миновали заросли маленьких круглых кактусов. На краю зарослей Джессика заметила большой черный автомобиль с лопнувшими шинами.
– Это же не машина Мелиссы? – спросила она.
– Нет, это тачка Грейфутов, – ответил Джонатан. – Настоящих Грейфутов.
– О…
Да, теперь понятно, почему все пошло наперекосяк.
С верхней точки их следующего прыжка Джессика увидела огромную черную кошку, присевшую на задние лапы в сиянии голубых искр, окруженную стаей вьющихся в воздухе ползучек. Десс стояла в центре тринадцатиконечной звезды, выложенной на земле из проводов. Темняки оставались снаружи, не в силах преодолеть светящуюся синим тридекаграмму. Машина Мелиссы стояла неподалеку, и вид у нее был основательно побитый.
– От этой кошки пахнет кровью, Джесси, – сказала Мелисса. – И она слишком молода, чтобы испугаться тебя.
– Кровью? – повторила Джессика, когда они приземлились, но телепатка больше ничего не добавила.
Они опять прыгнули, спеша к месту схватки. Джессика видела, как Десс взмахнула своим копьем и пантера ударила по нему лапой, выбив фонтан искр. Копье вырвалось из руки Десс, а тварь завизжала и отпрыгнула назад, в гущу крылатых ползучек. Пантера покатилась по земле, поднимая тучи песка и соли. Но кошка есть кошка: через мгновение тварь вскочила на лапы и оскалила клыки.
Десс встретила злобный взгляд хищницы, не дрогнув.
– Закройте глаза, – процедила Джессика сквозь стиснутые зубы.
Луч Вдохновленного, вспоров синеву пустыни, на исходе своей мощи дотянулся до темняка. Белый огонь побежал по шкуре зверя, и пантера яростно взвыла. Ползучки вокруг вспыхивали и кидались в стороны, удирая от обжигающего луча.
Но кошка и не подумала бежать. Взъерошив горящую шерсть, она по‑прежнему смотрела на Десс, сверкая лиловыми глазами.
Пантера готовилась к прыжку.
Джессика что было сил сжимала фонарик, направляя в него всю свою волю без остатка. Белый огонь стал сильнее – и тут темняк прыгнул! Тварь окутало шипящее облако пламени. Джессика почувствовала, как синий мир содрогнулся вокруг них, даже горы вдали, казалось, покоробились, когда ее сила влилась во Вдохновленный…
Тварь взвыла в последний раз и взорвалась прямо в воздухе, как метеор, и по пустыне во все стороны разлетелись горящие белым пламенем ошметки.
– Открывайте глаза, – хрипло выговорила Джессика.
После следующего прыжка они очутились рядом с тринадцатью колышками, опутанными проводами. Десс, стоявшая внутри тридекаграммы, выглядела неважно – вся в грязи, на лбу кровь. Она явно здорово напугалась.
– Ты в порядке? – крикнула Джессика.
Она отпустила руку Джонатана и бросилась к Десс, перепрыгнув через тлеющие останки темняка.
– Жить буду. Но Рекс ушел туда! – закричала Десс, показывая в пустыню. – Я не смогла его остановить!
– Я знаю, – сказала Мелисса.
– Джессика, Джонатан, давайте за ним!
– Нет, не надо.
Все трое недоуменно уставились на телепатку. Глаза у нее были прикрыты, и оставались видны только узкие полоски белков, расчерченных кровеносными сосудами.
– Он хочет, чтобы мы оставались здесь, – негромко произнесла она.
– Видела бы ты ту тварь, что пришла за ним! – рявкнула Десс, вытирая со лба кровь.
– Я вижу ее, Десс. – Мелисса медленно повернула голову в одну сторону, потом в другую, как будто прислушиваясь к музыке, звучавшей внутри нее. – С Рексом все в порядке. И он скоро будет здесь.
– Он скоро будет мертв! – сказала Десс.
Мелисса открыла глаза, и они вспыхнули, когда телепатка посмотрела на Джессику.
– Поверьте мне… не надо туда ходить. Рекс сейчас стоит среди целой толпы старых и опасных темняков. Если вы попытаетесь приблизиться, они его точно прикончат.
Тут Джессика поняла, что уже все смотрят на нее, ожидая ответа. В конце концов, только она обладала даром огнетворения, только она могла спасти Рекса.
Она снова посмотрела на Мелиссу. Та выглядела абсолютно невозмутимой. Джессика вспомнила, что она почувствовала, коснувшись ее: спокойную уверенность Мелиссы и ее любовь к Рексу. И тогда Джессике вдруг стало абсолютно ясно, что она должна делать.
Ничего.
И не важно, как вела себя Мелисса сейчас или в прошлом, не важно, что она проделывала с Десс или кем‑либо еще, – она никогда, никогда не причинит вреда Рексу. Ни за какие блага в мире.
Джессика кивнула.
– Хорошо. Поверим Мелиссе.
– Джессика! – вскрикнула Десс. – Она же чокнутая!
– Нет, не чокнутая. Мы будем ждать здесь.
Мелисса улыбнулась, ее глаза снова полузакрылись.
– Это скоро закончится. Они знают, что творящая огонь где‑то неподалеку, так что не настроены затягивать разговор.
– Разговор? – переспросил Джонатан. – Мы о ком говорим, о темняках?
– О древних. Они поумнее, чем эта тварюшка, – ответила Мелисса, поддавая ногой тлеющий уголек, валявшийся рядом. – Кстати, Джесси, ты была права.
– Насчет чего? Что ты не чокнутая?
– Нет. Насчет полета. Это действительно оказалось весело. – Она открыла глаза и посмотрела на свой старый «форд», в котором сидела застывшая Энджи, и щелкнула пальцами. – Но не настолько весело, как залезть в голову этой стерве.
Десс покачала головой.
– Рекс перед уходом сказал, чтобы ты дождалась его. Он сказал, что это чрезвычайно важно: не трогать Энджи до его возвращения. И еще он сказал, что, если ты не послушаешься, я должна врезать тебе вот этим. – Десс показала туда, куда темняк отбросил ее копье, «Очаровательно доказательный приумножитель»; наконечник основательно закоптился. – Так что вперед.
Мелисса одарила Десс презрительной усмешкой, но осталась на месте.
– Вот мерзавец. Он заставил меня дать слово… – Она стиснула кулаки и выругалась, глядя в пустыню. Потом резко бросила: – Хорошо. Следопыту, конечно, лучше знать, даже такому психованному. Может, я и подожду немного… Эй! Что за фигня с моей машиной?

17
12.00
ДРЕВНИЕ

Они нависали над ним, как клочья паутины, сплетенной из воздуха. Их щупальца извивались и тянулись к небу, вырисовываясь на фоне полуночной луны, как будто впитывали энергию темного света. Другие отростки удерживали их на бесплодной почве или же обвивались вокруг шей обычных темняков, отчего те напоминали гигантских пантер на поводках. Сами же древние не имели ни голов, ни тел, являя собой всего лишь неразборчивые сгустки темноты, из которых росло несметное множество цепких тонких щупалец.
Возможно, думал Рекс, это и есть настоящее, исконное обличье темняков. Может быть, такими они были изначально, до того, как научились принимать облик существ из человеческих кошмаров. Это, безусловно, были те самые древние, живущие в глубине пустыни, чье присутствие чувствовала Мелисса. Рекс уловил привкус, о котором она говорила, – привкус плесневелого мела. Как если бы старый‑старый труп рассыпался в прах и этот прах набился Рексу в ноздри.
Один из них явился за Рексом из пустыни и привел его сюда. Его щупальца походили на сверкающие нити, чей блеск зрение следопыта позволяло различить за много миль. Рекс понял, что ему придется последовать за этим существом, хочет он того или нет, – во‑первых, монстр запросто мог дотянуться своими длинными конечностями до Десс, а во‑вторых, темняк, живущий внутри Рекса, откликнулся на зов древнего.
Но ведь Рекс и сам собирался принять приглашение. После всего того, что рассказала Энджи, Рекс понял, насколько несовершенно и неполно на самом деле Хранилище знаний. И если существует способ остановить то, что происходит, его могут знать только древние.
Их оказалось трое, каждый был около двадцати ярдов в диаметре. Их сопровождала свита из десятка темняков‑кошмаров: бледные змеи, пятнистые пауки, гигантские слизни, истекающие черной нефтью. Свита замерла в неподвижности, будто подавленная превосходством древних. Бескрылые ползучки, съежившиеся на земле у ног Рекса, походили на грязевые кучки, оставленные земляными червями.
Рекс ни разу в жизни не ощущал себя таким маленьким.
Как же он ошибался, думая, что он наполовину темняк! Только крошечная часть его сущности изменилась, его жалких сил едва хватило на то, чтобы набраться отваги дать волю ничтожному человеческому гневу. Эти существа были несравнимо более могучими, чем он мог когда‑либо стать. Рекс обнаружил, что не в состоянии ни двигаться, ни говорить, его человеческая сущность испуганно забилась куда‑то в самый дальний угол сознания, тьма, которую источали древние, навалилась на него свинцовым одеялом.
Ну и что теперь делать? Сказать: «Привет»?
Некое плавное движение привлекло его взгляд. Длинное щупальце одного из монстров приближалось к нему, скользя по сухой земле, как змея. На глазах у парализованного ужасом Рекса оно коснулось его ботинка, потом обернулось вокруг ноги – легкое, как перышко. Все мышцы тела Рекса скрутило от страха и отвращения, но он не мог пошелохнуться.
Потом его окатило холодом, и в голове прозвучал монотонный голос:
«Зима приближается».
Рекс хотел ответить, но не мог открыть рта: челюсти свело, зубы едва не крошились. Он зарычал и, кривя непослушные губы, заставил язык произносить слова…
– И что будет?
«Мы снова будем охотиться. Идем с нами».
– Нет, – сказал Рекс.
«Мы голодны».
Перед внутренним взором Рекса закружился водоворот образов: школьные хулиганы, издевавшиеся над ним, отцовские побои, пауки, ползущие по его дрожащему телу… Все давние страхи вырвались из глубин памяти, взрывая само основание его человеческой сущности. Внезапно он понял, что ошибался. Сокровенное знание полуночников, которое он так долго учился понимать, – ложь. И все это время он был слепым следопытом, мошенником.
Смеясь, древние показали ему грядущие перемены: время синевы затопит мир, и темняки наконец‑то утолят голод.
– Нет, – сказал он, уже измученный. – Я вас остановлю.
«Не тебе угрожать нам!» – громыхнуло в ответ.
Тело вдруг окончательно перестало слушаться Рекса, он окаменел, словно его распяли, как бабочку, и стали с любопытством препарировать душу. Все чувства тысячекратно обострились. Мир сделался кристально прозрачным, видимым во всех направлениях. Рекс различал тусклые звезды над горизонтом даже более отчетливо, чем позволяло зрение следопыта. Он слышал, как бежит кровь по его венам, она стучала и гудела, как товарный поезд. И он ощущал вкус синего времени, вкус праха и тлена.
Потом другие картины заполнили его разум: мир стремительно мчался вперед, времена года мелькали одно за другим, но виден был лишь один час из двадцати пяти, и каждый день тянулся как месяц. Рекс видел первичное искривление, созданное древними, тайный час, прогнувшийся под гнетом упущенного времени. Теперь искривление уже поизносилось, тут и там оно рвалось, вызывая «затмения», и скоро разлетится в клочья… Вот тогда‑то и начнется охота.
Если только не… Сверкнула молния, и Рекс почувствовал, что его разум освободился и тело снова стало повиноваться ему.
– Мы можем остановить вас, – прошептал он.
«Она может. Ты должен с ней разобраться».
– Нет.
Последовал новый всплеск образов. Эти видения были похожи на его охотничьи сны, только в тысячу раз ярче. Рекс видел гору обгоревших костей, людей в рогатых масках. Он чувствовал азарт погони, чуял запах чужого страха, ощущал на языке теплые потроха жертвы. Он жадно вгрызался в плоть…
Рекса чуть не стошнило от этой картины, однако куда более неприятным было удовлетворение, которое он ощутил на миг. Он стал сытым, довольным… и могущественным. Будучи Рексом Грином, он оставался пленником собственного тела – слабого и маленького, которое с возрастом начнет болеть и спустя смехотворно короткий срок умрет. А древние предлагали ему тысячелетия.
И все, что от него требуется, – это позволить своей человеческой сущности раствориться и исчезнуть. И тогда он станет одним из тех, кто вскоре будет пировать.
«Просто приведи ее сюда. Только ты можешь это».
Рекс покачал головой, бросая на сопротивление все, что в нем еще оставалось человеческого. Из памяти всплыло слово, которому Десс научила его когда‑то, – слово, которое теперь вызывало Отторжение и которое он старался забыть…
«Идем с нами», – не унимались темняки.
– Непреодолимый! – хрипло выкрикнул Рекс.
Это потребовало такого насилия надо собой, что разум едва выдержал. Но дело того стоило – древние, отпугнутые тридекалогизмом, ослабили хватку.
«Тогда убирайся прочь».
И тут, когда он уже не надеялся, они окончательно отпустили его. Мышцы, из которых внезапно исчезло напряжение, резко расслабились – и Рекс рухнул на землю, как тряпичная кукла. По инерции он еще продолжал сопротивляться чужой воле, но потом понял, что и разум его тоже свободен. Каким‑то чудом он выиграл эту битву.
Открыв глаза, Рекс обнаружил, что лежит лицом вниз на земле, рот его забит пылью, мышцы челюстей отчаянно болят. И все же он улыбнулся.
В тех видениях темняки показали ему кое‑что о предстоящей охоте… кое‑что очень важное.
Древние со своей кошмарной свитой уходили прочь, оставив Рекса изможденным и выдохшимся, а разум Рекса тем временем возвращался к нормальному, человеческому состоянию. Темнота сомкнулась вокруг него, как гигантская пасть, и поглотила новое знание, оставив лишь разрозненные образы, запахи и вкус пыли во рту.
К тому времени, когда древние исчезли за горизонтом, он уже почти ничего не помнил.

18
00.00
МОНСТР

Рекс ковылял по пустыне, как зомби.
Он был бледен, руки у него дрожали, совсем как после трансформации, которую он пережил несколько недель назад. В эти минуты он казался до странности похожим на своего отца – бессмысленный, осоловелый взгляд, шаркающая походка.
На нем не было ни синяков, ни кровоточащих ран, даже одежда была в полном порядке, но от вида его пустого лица у Джессики мороз пробежал по коже.
– Что с тобой, Рекс? – спросила она.
Пропустив ее вопрос мимо ушей, он повернулся к Мелиссе:
– Ты прикасалась к ней?
– Нет, я ждала. Я ведь обещала, помнишь? – Мелисса протянула ему руку. – Красавчик, ты выглядишь просто жутко!
– Я себя и чувствую так же. – Он взял ее руку, его передернуло, потом плечи его расправились, как будто Мелисса поделилась с ним силой. – Спасибо.
– Какого черта, Рекс?! – воскликнул Джонатан. – Ты что, нарочно нарывался? Хотел, чтобы тебя убили?
Рекс несколько секунд обдумывал вопрос, как будто искал в нем какой‑то подвох, и наконец покачал головой.
– Нет, я просто пытался узнать все точки зрения. Думаю, до сих пор я был дерьмовым историком…
– Скорее, ты был дерьмовым водителем! – сердито сказала Мелисса, показывая на старый «форд», накренившийся набок; обе шины с правой стороны превратились в лохмотья. – Стоило разок одолжить тебе тачку, как ты ее угробил!
– Да. Похоже на то.
– Ушам своим не верю! Рекс! Мистер Ответственность, который всегда вовремя возвращает книги в библиотеку! Но когда я доверила тебе свою машину, ты даже не потрудился ехать по дороге. Передняя ось сломана!
Мелисса говорила и говорила, все крепче сжимая руку Рекса, они склонились друг к другу, как бы ища поддержки, их пальцы переплелись… И, глядя на них, Джессика поняла, что Мелисса просто дает выход своему напряжению и страху: она боялась, что Рекс не вернется.
Наконец гнев Мелиссы иссяк. Рекс помолчал немного, не спеша отстранился от нее, потом сказал:
– Я всегда буду с нежностью вспоминать это старое корыто. Оно ведь погибло, спасая меня и Энджи.
Мелисса резко отшатнулась и уставилась на застывшую фигуру в покалеченной машине. Когда телепатка заговорила, в ее голосе слышалось рычание:
– Отлично, тогда она будет моим утешительным призом. Она и правда кое‑что мне задолжала.
– Погоди‑ка, – сказал Рекс.
– Нет уж. Я слишком долго ждала.
Рекс снова притянул к себе Мелиссу, обхватил ладонями ее лицо.
Через мгновение ее глаза расширились.
– Что?! Почему нет?
– Я заключил сделку.
– Да, но я‑то никаких сделок не заключала!
– Заключала. Со мной. – Рекс покачал головой. – Мы должны дождаться конца полуночи.
«Интересно, – подумала Джессика, – это я одна такая дура, что ничего не понимаю, или?..»
– Эй, о чем это вы?
– Да, – подхватила Десс, прижимая к глубокой царапине над левым глазом окровавленную тряпицу. – Вы бы продублировали, что ли, для нас, не способных слышать мысли. Или хотя бы субтитры пустили.
Мелисса вырвалась из рук Рекса, отступила на несколько шагов и сердито уставилась на него.
– Он не хочет, чтобы я копалась в голове Энджи.
– Что‑что? – переспросила Десс.
– Энджи рассказала мне кое‑что о прошлом, – пояснил Рекс – О полуночниках и Грейфутах. И мы заключили сделку. Мы дождемся окончания тайного часа, а потом все вместе поговорим с ней. Просто поговорим.
– Так, притормози, – сказал Джонатан. – Ты что хочешь сказать? Что все мы сегодня рисковали своими жизнями ради того, чтобы просто поболтать?
– Ну уж фигу! – воскликнула Десс.
Рекс посмотрел на Джессику; его измученные глаза молили о помощи.
– Мы не должны использовать телепатию, – сказал он. – Мы должны доверять ей.
– Чего ради? – яростно выкрикнула Мелисса. – Чтобы она пореже нас похищала?
– Я не утверждаю, что Энджи наш друг, – сказал Рекс, не отрывая взгляда от Джессики. – Ничего подобного. Но у нас с ней есть кое‑что общее: она тоже хочет узнать правду о полуночном часе. Мы не должны копаться у нее в голове без ее согласия.
Джессика глубоко, судорожно вздохнула. В ту ночь, когда они спасли Касси Флиндерс, она пыталась уговорить всех отказаться от того, чтобы стирать память девочки, но никто ее не послушал. Однако теперь, когда Рекс встал на ее сторону, у них есть шансы убедить остальных.
– Я согласна с Рексом, – сказала она. – Думаю, он прав.
Все разом уставились на нее, и Джессика уже почти ожидала, что кто‑нибудь сейчас закричит: «Да кого интересует, что ты себе думаешь?» Но все молчали, и Джессика ощутила, как в общем настроении что‑то изменилось. Даже одержимость Мелиссы как будто поутихла – так дети, на чьи капризы никто не обращает внимания, спустя какое‑то время становятся смирными.
Джессика скрестила руки на груди. Похоже, теперь остальных все‑таки интересовало, что она думает.
После довольно долгого молчания Десс негромко сказала:
– Так, позвольте мне кое‑что уточнить. Я тут истекаю кровью. На дюйм ниже – и эта психокиска оставила бы меня без глаза. А теперь оказывается, что мы собираемся просто поговорить с этой дамочкой. Но это можно сделать и позже, по телефону, например.
– Не совсем так, – возразил Рекс. – Мелисса должна убедиться, что Энджи говорит правду. Я ей верю, но хочу, чтобы и вы все поверили. – Он смущенно хихикнул. – И честно говоря, вряд ли о таких вещах можно говорить по телефону. К тому же, когда вместе с кем‑то чудом уносишь ноги, это располагает к откровенности.
– Ладно, тогда все в порядке, хотя вы вдвоем и прикончили мою машину, – сказала Мелисса. – Главное – вы с ней договорились.
– Нет‑нет, – устало покачал головой Рекс. – Мои главные переговоры сегодня произошли в пустыне. А Энджи просто запуталась.
– Запуталась! – простонала Мелисса. – Она участвовала в похищении, Рекс! Ее место – за решеткой! И ей все сойдет с рук?
Рекс улыбнулся, его глаза сверкнули в свете темной луны.
– Я этого не говорил.

Темная луна закатилась за горизонт, и в пустыню ворвалось реальное время, а следом за ним вернулся и холодный осенний ветер. Стоявший рядом с Джессикой Рекс подскочил, как подпрыгивают тарелки на столе, когда из‑под них одним быстрым движением выдергивают скатерть. Ощущение было такое, словно возвращение нормального времени было ему неприятно.
Он отказался отвечать на вопросы о том, что произошло с ним в пустыне, сказав просто, что ничего не помнит. По крайней мере, пока что.
В то самое мгновение, как повеяло холодом, глаза Энджи ожили, на ее лице, как будто кто‑то переключал каналы телевизора, одно за другим стали сменять друг друга разнообразные чувства – растерянность, страх, подозрение и, наконец, еще более сильная растерянность. Энджи осторожно коснулась кончиками пальцев собственной головы, как будто желая убедиться, что за то время, пока она оставалась застывшей под чарами полуночи, у нее не отвалились уши или нос.
Все пятеро полуночников стояли перед машиной, сложив руки на груди. Выстроились как для парадного снимка, подумала Джессика. Даже Мелисса, все еще внутренне кипевшая, решила присоединиться к остальным, когда сообразила, что сможет нащупать слабину Энджи в первые мгновения выхода из тайного часа, пока женщина не опомнится.
Увидев пятерых полуночников за ветровым стеклом, Энджи потрясенно вытаращила глаза.
– Ну, идите сюда, – окликнул ее Рекс. – Пора и поговорить.
Энджи медленно выбралась из разбитого «форда» и встала лицом к ним, прикрываясь, как щитом, открытой дверцей автомобиля.
– Ничего себе… – негромко произнесла она.
Да уж, четыре человека, материализовавшиеся посреди пустыни, – это вам не костяшки домино, появившиеся невесть откуда.
– Как ваша память? – спросил Рекс. – Ничего не пострадало? Никаких изменений не чувствуете?
Энджи мгновение‑другое молча таращилась на него, потом пожала плечами:
– Вроде все нормально.
– Очень мне нужны твои крошечные гнилые мыслишки, – буркнула Мелисса.
Джессика удивленно покосилась на Мелиссу. Врать‑то зачем?
– Тогда давайте поговорим об истории Биксби, – сказал Рекс.
– Я думала, мы уже о ней поговорили.
– А мне хочется послушать еще раз. – Рекс похлопал Мелиссу по плечу. – И на этот раз я смогу убедиться, что вы говорите правду. Или, по крайней мере, думаете, что говорите правду.
– Все, что я рассказала, было на самом деле, – сказала Энджи. – Я могу показать вам документы.
– Вы просто расскажите, – настаивал Рекс.
Энджи кивнула и начала рассказывать полуночникам все об их давних предшественниках, о бунте Грейфутов, раскрывая перед ними еще одну тайную историю города Биксби. Она начала тихо, медленно, но постепенно потрясение, вызванное внезапным появлением полуночников, прошло. Голос Энджи набрал силу, и скоро она уже говорила с жаром и убежденностью.
Пока они дожидались конца тайного часа, Рекс уже успел вкратце пересказать остальным новости, но, рассказанные серьезным голосом Энджи, обвинения в адрес старых полуночников производили куда большее впечатление. Джессику начала бить дрожь, и виной тому был не только холодный ветер оклахомской осени.
Если все это правда, тогда какую долю правды о тех временах знала Мадлен? Ей было всего семнадцать, когда Грейфуты лишили полуночников власти, однако она несла в себе память многих поколений телепатов. И если полуночники тысячи лет подряд творили несправедливость, ей должно быть это известно.
И хватит ли у кого‑то из них духу задать старой телепатке прямой вопрос? Хотя, конечно, когда Мелисса с Мадлен в следующий раз коснутся друг друга, все случится само собой. Джессика могла только порадоваться тому, что она не Мелисса. Не ей придется задавать неприятные вопросы.
К тому времени, когда Энджи завершила свой рассказ, она, похоже, ничуть уже не боялась полуночников. Она закурила, глядя на них так, словно они действительно были просто несмышлеными детьми.
– Ну вот, я рассказала вам о фактах, – закончила историю Энджи. – А что вы сообщите мне в ответ?
Джессика прищурилась, глядя на женщину. Джессика была рада, что Мелисса не стала превращать Энджи в слюнявую идиотку, но это вовсе не значило, что Энджи ей нравилась. Вот уж нет.
– Есть кое‑что, самое важное, что вам следует знать, – сказал Рекс. – Насколько нам известно, вся эта чертовщина высвободится первого ноября.
– В полночь перед первым, если точнее, – добавила Десс. – Когда тридцать первое октября перейдет в ноябрь.
Энджи фыркнула.
– Полночь Хэллоуина, да?
– Может, это и забавно, – холодно произнесла Десс, – но числа не лгут.
– Я вообще не очень‑то верю во всю эту нумерологию.
– Нумерология? – У Десс отвисла челюсть. – Это математика, дура!
Женщина долго скептически смотрела на Десс, но потом по ее лицу пробежала тревога.
– А знаете, перед тем как Грейфуты выставили меня, Эрнесто несколько раз повторил, что вскоре должно что‑то случиться. А когда темняки перестали отвечать, все очень встревожились. И Эрнесто говорил, что все это произойдет из‑за творящей огонь. – Она посмотрела на Джессику. – Это ведь ты, да?
Джессика кивнула.
– Но Грейфуты не успели получить все инструкции до смерти полунелюди.
– А что конкретно говорил Эрнесто? – спросил Рекс.
– Он только повторял имя… старик нервничал из‑за того, что, как он говорил, «Самайн приближается». – Энджи передернула плечами. – Но он так и не сказал, кто это такой.
Мелисса покачала головой.
– Это не «кто», тупица, это «когда». Самайном в древности называли Хэллоуин.
– Дурак дурака видит издалека, – пробормотала Десс.
– Сама такая, – парировала Мелисса.
– Опять Хэллоуин, – устало вздохнул Рекс. – Похоже, нам от него никуда не спрятаться.
– Эй, ребята, не глупите! – сказала Энджи. – Хэллоуин – просто нелепое явление культуры. Еще сто лет назад в Оклахоме его просто не было, а монстры, как я уже вам сказала, появились здесь куда как раньше. – Она оглядела всех пятерых по очереди. – И они все еще здесь.
– Монстры? – повторил Рекс.
Он сделал шаг по направлению к Энджи, потом второй, и у Джессики противно засосало под ложечкой. Что‑то изменилось в Рексе, усталость с него как рукой сняло. Он даже как будто стал выше, лицо приобрело жесткое выражение, и в каждой его черточке просвечивала угроза. А потом случилось нечто и вовсе невероятное: Джессика увидела, как глаза Рекса вспыхнули фиолетовым светом, хотя темная луна давно уже зашла.
Рекс был уже на расстоянии вытянутой руки от Энджи, но женщина отступила назад, налетев спиной на разбитую машину. Сигарета выпала из ее пальцев.
– Может, вы и правы, Энджи, – сказал Рекс. – Может, чудовища обосновались в Биксби в незапамятные времена. Но зарубите себе на носу… – Его голос изменился, став сухим и холодным, как будто нечто древнее говорило его устами. – Монстр я или нет, но я – то, во что вы сами превратили меня, бросив в пустыне. Я – ваш личный кошмар.
Рекс издал долгое пронзительное шипение, его шея вытянулась вперед, как будто голове надоело сидеть на плечах. Пальцы Рекса, казалось, стали вдруг длиннее и тоньше, они шевелились, приковывая взгляд. Шипение страшно действовало на нервы, словно кто‑то водил туда‑сюда острым стеклом по позвоночнику, нет – по обнаженному спинному мозгу…
Самодовольство Энджи разом испарилось, колени подогнулись, и она не упала в пыль только потому, что прислонилась к «форду».
Шипение утихло, растворилось в порыве ветра, и тело Рекса снова обрело нормальные человеческие пропорции. Джессика уже не была уверена, действительно она видела его странное преображение или ей лишь померещилось.
Она отвернулась от Энджи.
– Ну что, ребята, пошли?
– Но она знает больше, чем сказала, – возразила Мелисса.
– Это уже не важно, – сказал Рекс. – Они  рассказали мне все, что действительно нужно знать.
Его голос звучал уже обычно; и когда Рекс направился к машине Джонатана, он снова выглядел усталым, энергия, бурлившая в нем в момент неожиданной трансформации, иссякла.
Джессика и Джонатан настороженно переглянулись, потом пошли следом за Мелиссой, которая пыталась догнать Рекса.
– А как с ней быть? – окликнула их Десс.
Джессика остановилась и оглянулась через плечо. Десс смотрела на Энджи так, словно та была каким‑то редким жуком, раздавленным чьей‑то ногой по неосторожности.
Рекс, не оборачиваясь, сообщил пустыне, расстилавшейся перед ним:
– Пешком дойдет. Она знает дорогу из города.

19
18.23
МАКАРОННЫЙ ИНЦИДЕНТ

– Главное правило сегодня в силе, – провозгласила Бет.
Джессика оторвала взгляд от учебника физики.
– Эй, Бет! Позволь напомнить, что я сейчас в своей комнате, а не на кухне. Так что вряд ли возможно, чтобы ты поймала меня на нарушении правила.
– Я тебя просто предупреждаю, – сообщила Бет.
– Предупреждаешь меня? – с легким раздражением повторила Джессика.
Сегодня был вечер «Спагетти от Бетти», то есть младшая сестренка готовила ужин для всей семьи. За последние четыре года, с того дня, как Бет исполнилось девять, этот ритуал неизменно повторялся каждую среду. Исключение составили лишь первые суматошные недели, когда семья еще только переехала в Биксби.
Главное правило вечеров «Спагетти от Бетти» было простым: пока Бет готовит, никто, кроме нее, не вправе прикасаться к еде.
Запах порезанного лука уже пробрался в комнату Джессики через открытую дверь. И она радовалась этому привычному домашнему запаху, пока в комнату не ворвалась Бет.
– О чем именно ты меня предупреждаешь?
– Что сегодня я намерена попользоваться правилом на всю катушку, – ответила сестренка.
– Что ты хочешь этим сказать? Что нам всем надо уйти из дома, пока ты готовишь ужин?
– Нет, просто… – Бет наморщила нос и оглянулась через плечо, как будто боялась, что на плите что‑нибудь пригорит. – Просто сиди пока здесь. Ладно?
– Но почему?
Бет улыбнулась.
– Сюрприз!
Джессика подумала, не попросить ли ей маму рассмотреть правомерность этого нового и несколько неожиданного толкования правила, но потом решила, что игра не стоит свеч. Она все равно собиралась заниматься до самого ужина, и, может быть, нежелание сердить Бет поможет ей не сбежать в гостиную к телевизору.
До Хэллоуина Джессике предстояло сдать контрольную по физике, и было бы как‑то особенно неприятно опростоволоситься перед самым концом света.
– Ну пожалуйста! – проныла Бет.
– Конечно. Как‑нибудь постараюсь сдержаться и не высовывать носа из комнаты, – кивнула Джессика, не забыв страдальчески закатить глаза к потолку.
– Отлично! Тебе понравится мой маленький сюрприз.
– Да ладно уж! – Самодовольное выражение лица Бет вовсе не успокоило Джессику. – Жду не дождусь!
– Можно закрыть твою дверь?
Джессика застонала.
– Бет, а тебе не кажется, что пахнет горелым?
Сестра тут же встревоженно повернулась в сторону кухни. Что‑то действительно пригорало. Но Бет таки успела захлопнуть дверь комнаты Джессики, прежде чем умчалась.
Джессика прислушивалась к торопливым шагам сестры, удалявшимся в сторону кухни, и гадала, что за сюрприз она затеяла. За последнюю неделю Бетти немного расслабилась, стала меньше совать нос в чужие дела, зато постоянно рассказывала о новых подругах из оркестра и отрабатывала движения жезлом. Может быть, она действительно задумала порадовать родных чем‑нибудь особенным.
Впрочем, даже если Бет решила подложить Джессике свинью, вряд ли она сможет существенно ухудшить положение.
После того «затмения» (или времятрясения, или первичного искривления, или как там еще это называют), что случилось на большой перемене неделю назад, ничего подобного больше не повторялось. Но насколько удалось разобрать Мелиссе, темняки ожидали нового катаклизма в ближайшее время. После прошлого «затмения» разрыв в Дженксе увеличился – теперь он был размером примерно с теннисный корт, только овальный. Кто‑нибудь из полуночников проверял его теперь каждую ночь во время тайного часа, чтобы убедиться, что в дыру не провалился больше никто из дневных. Внутри разрыва вместе с обычным синим свечением наблюдались красные отсветы и ничто не замирало – осенние листья продолжали падать, земляные черви ползали как ни в чем не бывало, комары жужжали и кусались. Это было слишком неправильно и странно, и объяснений этому не находилось.
Согласно расчетам Десс, каждое «затмение» будет увеличивать разрыв, он станет расползаться, как дыра на пятке старого носка. И в момент наступления Хэллоуина ткань тайного часа развалится окончательно, и тогда все живое на многие мили вокруг окажется в странном красно‑синем мире.
Пока Джессика штудировала учебник физики, пытаясь сосредоточиться на главе под названием «Волны и мы», картины прошлой среды то и дело вспыхивали в ее памяти: как выглядел Рекс, когда на неверных ногах брел к ним из пустыни – бледный, как узник, просидевший много‑много лет в крошечной камере без окон. И как потом, когда его охватил гнев, следопыт превратился в нечто, мало похожее на человека.
Рекс говорил, что пока не может вспомнить ничего из произошедшего с ним в пустыне, и даже Мелисса не смогла проникнуть в его память достаточно глубоко, чтобы извлечь хоть что‑нибудь. Впрочем, он утверждал, что ему стали сниться странные сны, в которых перед ним с большой скоростью и очень отчетливо проносились воспоминания древнего темняка. Все это явно было последствием того разговора в пустыне.
Правда, насколько поняла Джессика, это был не столько разговор, сколько нечто вроде промывки мозгов, темняки влезли прямо ему в душу. А может быть, даже изменили его тело – ведь Рекс, преобразившись, на миг стал тем, кем считала его Энджи. Как будто в самом деле превратился в монстра.
При мысли об этом Джессику передернуло, и она оставила попытки сосредоточиться на тороидальных и синусоидальных волнах. Вместо этого она закрыла глаза и стала принюхиваться к запаху томатного соуса, просачивающегося в щель под дверью. Раз уж все вокруг скоро изменится, она решила сполна насладиться этими последними крохами нормальной жизни.
Всего две среды осталось до Самайна. Два вечера «Спагетти от Бетти». Не стоит терять время.

– К столу! – рявкнула Бет прямо за дверью.
Джессика подпрыгнула от неожиданности и ошеломленно заморгала, выныривая из задумчивости.
– Спасибо, что напугала.
– Не за что! – Шаги стремительно удалились по коридору.
Джессика улыбнулась. Она вполне готова была смириться с внезапными приступами энтузиазма Бетти. Джессика сползла с кровати, встала на ноги, немного помедлила, разминая мышцы, затекшие за время штудирования учебника, и открыла дверь комнаты.
Из кухни доносился аппетитный запах томатного соуса, приготовленного Бет, и весь дом наполняли оживленные голоса родных. Что ж, на один вечер Джессика вполне могла притвориться, что в городе Биксби все в полном порядке.
Но когда Джессика шла по коридору, она расслышала незнакомый голос, тихий, но очень уверенный… и смутно знакомый.
– Не может быть, – пробормотала она.
Теперь снова говорила Бет; должно быть, чужой голос просто померещился…
Джессика вошла в кухню – и увидела пустой стол. Вот тут у нее сердце ушло в пятки. Впервые с тех пор, как они переехали в Биксби, ужин был накрыт в столовой.
А это означало, что в доме гости.
Джессика прошла через кухню в столовую и наконец увидела всех четверых: Бет, маму, отца…
И Касси Флиндерс.
– Привет, Джесси! – сказала мама. – Бет сегодня пригласила подругу из школы.
Джессика смогла лишь тупо пробормотать:
– Вот как?
– Касси тоже марширует с оркестром, – сообщила Бет, задорно улыбаясь. Она повернулась к гостье. – Я тебе рассказывала о моей сестре. Это она и есть, Джессика.
Касси Флиндерс окинула Джессику взглядом с головы до ног, как будто сравнивая с неким мысленным описанием.
– Привет, – хрипло произнесла Джессика; голос ее не слушался, мысли неслись галопом.
Разве Рекс и Мелисса не возвращались в Дженкс, чтобы подчистить память Касси? Разве не предполагалось, что у малышки должны остаться лишь очень смутные воспоминания о пребывании в синем времени?
– Кажется, мы уже встречались, – сказала наконец Касси.
– В самом деле? – с улыбкой сказача мама. – И где же?
– Да, где? – повторила Джессика, садясь перед пустой тарелкой и изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно, а лицо выражало лишь легкое удивление вместо глубокого шока. – Я ничего такого не помню.
– Я вообще‑то тоже не помню. – Глаза Касси все еще изучали лицо Джессики, как бы запоминая каждую черточку. – Но я нарисовала твой портрет.
– Что‑что?
Касси пожала плечами.
– Нарисовала портрет, карандашом. В один из тех дней, когда я болела.
– Да, – подтвердила Бет. – И это очень хороший портрет. Она его принесла, чтобы показать. Ты и сама увидишь, что это именно ты, Джесси. Касси постоянно рисует.
– Но при этом вы обе не помните, где и когда встречались? – спросила мама.
– Я не помню, – сказала Джессика. – Я хочу сказать, я же никогда не бывала в Дженксе.
– В Дженксе? – повторила Бет, лучезарно улыбаясь. – А откуда ты знаешь, что Касси там живет?
– Я не знаю… откуда я знаю, – медленно произнесла Джессика. Теперь даже мама и отец смотрели на нее с удивлением. Она сообразила, что надо бы поскорее перевести разговор в другое русло. – Так ты тоже… э‑э… жонглируешь жезлом?
– Нет. Я играю на кларнете.
– И замечательно играет! – сказала Бет.
– Да, – кивнула Джессика. – Не сомневаюсь.
– И еще она принесла рисунок того парня, – сказала Бет. – Что ты там написала, какое имя? Джона…
– Ох, погоди‑ка! – вскрикнула Джессика, решив разыграть последнюю оставшуюся карту. – Ты случайно не Касси Флиндерс?
Все на мгновение замолчали, потом Касси медленно кивнула.
– Послушай, Джесси, – сказала мама, – я уверена, Касси не слишком хочется говорить о той истории, что случилась на прошлой неделе, ведь так?
– Извини. – Джессика пожала плечами. – Но я просто хотела сказать, что все это было в новостях, ну и вообще…
– Джессика!
Джессика больше не произнесла ни слова, просто наблюдала за тем, как Бет подает спагетти, раскладывает их по тарелкам и поливает соусом, но легкое напряжение за столом все еще ощущалось.
Неловкое молчание было только на руку Джессике – уж лучше так, чем если Бет опять что‑нибудь ляпнет. Пауза в разговоре дала несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями.
Если верить Рексу, Мелисса тщательно проверила память Касси и убедилась, что девочка никому ни словом не проболталась о своем приключении. А что, если Касси и впрямь не стала говорить, зато зарисовала то, что помнила?
И что еще могла нарисовать Касси до того, как ее память была стерта? У нее явно есть портрет Джонатана и, возможно, наброски других полуночников. И она вполне могла заодно записать их имена.
А если она изобразила и ползучку в облике черной кошки, и того огромного темняка?
Все принялись за еду, и скоро Бет и Касси уже вовсю болтали о своем оркестре и о том, что большинство девочек в нем просто дуры, – в общем, вели себя так, как будто никто за столом даже и не упоминал о чем‑либо странном или необъяснимом.
А Джессика гадала, могут ли рисунки воскресить память Касси, вытащить ее воспоминания из того дальнего угла, куда запихала их Мелисса. А вдруг сама встреча с Джессикой заставит девочку вспомнить многое из того, что произошло той ночью…
Впрочем, вряд ли Касси известно многое; ну, запомнила она пару имен, ну, нарисовала пару смутно знакомых лиц и, возможно, черную кошку или чудовищного паука, выскочившего прямиком из ночного кошмара… У нее нет причин связывать Джессику и Джонатана с другими полуночниками и нет никаких ключей к тому, что на самом деле случилось в тот злополучный день.
В общем, проблема не в Касси Флиндерс.
Проблема, как обычно, в Бет.
Она уже узнала лицо Джонатана на портрете и, должно быть, вспомнила, что у Джессики есть друзья, которых зовут Рекс, Десс и Мелисса… Но хуже всего то, что Бет знает: Джессика очень любит ускользать из дома в полночь, то есть как раз в то время, когда расширяющийся разрыв в Дженксе представляет собой наибольшую опасность.
И Джессика знала по собственному печальному опыту, что если кто и способен слепить отдельные крохи информации в большую занозу в заднице, так это как раз Бет.
А есть ведь еще Рекс и его изменчивое отношение к промывке мозгов. Он не позволил Мелиссе превратить Энджи в овощ, но ведь Энджи давным‑давно знала все тайны полуночного часа, а Касси – совсем другое дело. И если в начальной школе Биксби вдруг начнут расползаться слухи о том, что в полночь у железнодорожной ветки Дженкса происходят странные вещи, Рекс не станет жалеть тех, кто эти слухи распространяет…
Джессика решила не рассказывать Рексу о сегодняшних событиях и даже не думать о них слишком громко в присутствии Мелиссы. Стоит телепатке заглянуть в голову Бет, как она поймет: эта девочка знает о полуночном часе куда больше, чем это можно допустить из соображений безопасности.
Угораздило же Бет подружиться не с кем‑нибудь, а именно с Касси Флиндерс…
Джессика продолжала есть, стараясь отдать должное вкусу томатного соуса, спагетти номер восемнадцать и слегка пережаренному луку. Но чем дольше длился ужин, тем больше знакомая еда отдавала горечью, потому что Бет при каждой возможности бросала на Джессику многозначительные взгляды.
– Мам? – заговорила Бетти, когда все уже почти покончили с едой.
– Да?
– А можно мне иногда ходить в гости к Касси, вечером?
Родители заулыбались: духовой оркестр наконец‑то помог. У Бет появилась подружка, и теперь жизнь в новом городе станет куда легче. Отныне и навсегда.
– Конечно можно, – ответила мама.
Бет улыбнулась и украдкой стрельнула глазами в сторону Джессики, давая понять, что ей отлично известно, где искать разгадки и как еще можно насолить сестре. Все скрыто в Дженксе…
Джессика постаралась сохранить хорошую мину при плохой игре, как будто за весь сегодняшний вечер не случилось ничего такого, что могло бы ее встревожить, но она чувствовала, как улыбка сползает с ее лица.
Все это было слишком сложно и трудно. И даже вечер «Спагетти от Бетти» оказался запачканным полуночной синевой.

20
22.30
ТЕЛЕПАТЫ

– Ну давай попробуем еще раз, Красавчик! Пожалуйста!
Рекс ничего не ответил, он даже не остановился, продолжая подниматься по лестнице в мансарду. И выражение его лица не изменилось, как будто он вообще не слышал умоляющего голоса Мелиссы. Впрочем, она и не ожидала, что он тут же усядется рядом с ней на ступеньке, чтобы все обсудить. После той ночи в пустыне Рекс со всеми вел себя как обычно и только Мелиссе частенько демонстрировал нечеловеческую часть своей сущности.
И даже здесь, в доме Мадлен, Мелисса ощущала присутствие темного двойника Рекса – вкус меловой пыли, от которого у нее пересыхал язык. Пытаться дотянуться до той части сознания Рекса было все равно что говорить с песком в пустыне.
Но это был Рекс. И она не могла оставить все как есть.
Мелисса поспешно бросилась за ним, поднялась на несколько ступенек, чтобы ухватить Рекса за лодыжку. Она изо всех сил вонзила ногти в его джинсы, заставив Рекса остановиться.
– Да подожди же ты секунду, черт побери!
Он обернулся, глядя на нее сверху вниз безмалейшего выражения. Его глаза светились на новый лад, как будто в них даже в обычное время отражалась темная луна.
Рекс слегка оскалил зубы, и на одно ужасающее мгновение Мелисса испугалась, что зашла слишком далеко. Что, если он обратится в зверя и сожрет ее прямо здесь, усыпав лестницу Мадлен осколками костей…
Но Рекс уже сухо улыбался.
– Ну, в чем дело, Ковбойша? – спросил он. – Ревнуешь, что ли?
– Просто подожди минутку, Рекс. Прошу тебя.
Он посмотрел вниз, на вцепившиеся в него пальцы, и приподнял бровь.
Мелисса отпустила его лодыжку, сообразив, что стоит на лестнице почти на четвереньках, как пьяница, карабкающийся в спальню на чердаке. Она глубоко вздохнула, взяла себя в руки и, отвернувшись от Рекса, села на ступеньку. Потом молча показала на место рядом с собой.
Спустя несколько безумно долгих секунд, которые, казалось, потребовались Рексу, чтобы преодолеть сопротивление темняка внутри, ступени наконец скрипнули – Красавчик двинулся вниз. И сел на лестницу рядом с ней.
– Я не ревную к Мадлен, – сказала Мелисса. – А вот ты обычно ревновал. Помнишь?
– Весьма отчетливо.
Мелисса фыркнула.
– Рада слышать это. Я терпеть не могла, когда ты начинал ревновать. Хотя это, пожалуй, единственное чувство в мире, от которого никто не избавлен. Кроме меня, конечно.
– Конечно.
– Но речь вообще‑то не обо мне. Речь о нас. – Мелисса поморщилась при этих словах и бросила короткий взгляд на Рекса.
Глаза у него наконец‑то стали обычными. Но в груди Мелиссы поселилась противная тошнотворная слабость – то самое ощущение, которое она не раз улавливала в девушках средней школы Биксби: кислая паранойя, навязчивая идея о том, что интерес их кавалеров к ним тает. Мелисса всегда считала этих девиц жалкими мокрыми курицами; ей никогда и в голову не приходило, что быть отвергнутой – это так больно.
А уж когда твой друг перестает быть человеком – все во сто крат хуже.
Мелисса взяла его за руку, и вкус Рекса наполнил ее. Она сосредоточилась на поверхности его сознания – на ровном, спокойном поле мыслей Рекса Грина. Даже все те долгие годы, когда она была не в состоянии коснуться его, его уверенность и дар следопыта давали ей ощущение опоры. И тот, прежний Рекс все еще был здесь.
Однако на фоне этой знакомой картины то, что скрывалось в глубине, казалось только страшнее. Как может нечто столь темное таиться под покровом спокойствия и благожелательности?
– Позволь мне попытаться еще раз.
– Мы уже пытались. Это бесполезно. – Рекс пожал плечами. – Но кто знает? Может, Мадлен тоже не сумеет заглянуть внутрь меня. Уже неделя прошла. Не хотелось бы, чтобы все то, что я узнал от темняка, растаяло прежде, чем она сможет вытащить это на поверхность.
– Поверь мне, Рекс, оно не растает.
Тьма в глубине сущности Рекса была густой и вязкой, как смола.
– Однако и доступнее оно не становится, Ковбойша, хотя мы уж столько раз пытались… Нам необходима помощь Мадлен. До Самайна осталось всего шестнадцать дней.
Вместо ответа Мелисса погрузилась в его разум и пустила свои мысли плыть по морю человеческого сознания Рекса.
На этот раз она не пыталась взломать темноту, таящуюся в глубине. Возможно, Рекс прав: что бы ни оставили ему на память темняки, это нечто слишком нечеловеческое, чтобы Мелисса могла до этого дотянуться. Вместо этого Мелисса впустила Рекса в собственное хранилище воспоминаний, позволив ему знать все то, что было накоплено многими поколениями телепатов.
Прежде чем Рекс поднимется в мансарду, он должен знать, на что способны телепаты.
Мелисса привела Рекса в самое сердце этой особой памяти, к тому событию, в котором участвовали все телепаты глубокой древности. Давным‑давно, еще до того, как в Оклахоме появились первые испанцы, до того, как сюда явились англичане и племена с востока, состоялся некий съезд, собрание полуночников, способных читать в чужих мыслях. Телепаты нескольких разных племен встретились у большого костра, чтобы обменяться картинами разных мест, где они побывали, – кто‑то ходил на восток до Мексиканского залива, кто‑то побывал на севере, в Скалистых горах, один добрался до самого Большого каньона. Эта встреча положила начало, с тех пор воспоминания все добавлялись и добавлялись в общую копилку, и новые слои образов ложились в память с каждым новым поколением. Как будто в собрании участвовали теперь уже тысячи телепатов, все те, кто когда‑то побывал в Биксби и открыл свою силу… и наконец все эти воспоминания получила Мелисса.
– Ух ты… – пробормотал Рекс спустя несколько мгновений, просмотрев удивительные видения.
– И заметь, нигде нет ни намека на чувство вины, – мягко сказала Мелисса.
– О чем это ты?
– Никто из них никогда не думал, что телепатия – дурное дело, Рекс. И ни один из этих сотен полуночников не думал, что за это надо как‑то платить.
Рекс отвел свою руку от руки Мелиссы, встряхнул головой, чтобы в ней прояснилось.
– Погоди‑ка, то есть ты утверждаешь, что Энджи ошибается? Что Грейфуты просто как‑то сумели ее одурачить?
– Нет. – Мелисса, оглянувшись через плечо, покосилась наверх, чтобы удостовериться: Мадлен их не подслушивает. – После того как Энджи прочла нам свою небольшую лекцию, я постоянно копалась в воспоминаниях, пробовала найти что‑нибудь из того, о чем мы там говорили, – об уничтожении неугодных, о вмешательстве в их мысли ради собственной выгоды, о манипуляциях над многими людьми. Но я ничего такого не нашла. – Мелисса побарабанила кончиками пальцев по собственным коленкам. – Однако у меня есть основания считать, что Энджи говорила правду. Такое может быть, как по‑твоему?
Рекс кивнул.
– Ей могли изложить отредактированную версию событий.
– То, что ей изложили, было просто результатом невообразимой самоуверенности, Рекс. Они никогда не задавались вопросом, что, собственно, они делают. Я вообще не уверена, что они способны были задать себе такой вопрос.
– Как это?
Мелисса снова потянулась к его руке и показала ему некое неприятное событие, происшедшее всего несколько недель назад, – тот момент, когда она прикоснулась к Десс против ее воли и подсмотрела тайну Мадлен. Сделав над собой усилие, Мелисса подробно задержалась на том, как именно старой телепатке удалось запечатать память Десс, чтобы та никому не выдала их секреты. И как Мелисса взломала эту защиту.
Когда она ощутила, как по телу Рекса пробежал холод, она отпустила его руку.
– Зачем ты показала мне это? – спросил он.
– Потому что ты должен помнить о том, на что мы способны. Телепаты манипулируют не только дневными. Их сила может обернуться и против полуночников тоже.
– Я знаю. – Рекс прищурился. – Но какое это имеет отношение к истории Биксби?
Мелисса посмотрела ему в глаза.
– Прежде чем мы пятеро остались в одиночестве, каждый полуночник воспитывался в окружении телепатов, и все они делились мыслями при каждом рукопожатии. Но что, если они передавали друг другу не только новости и воспоминания? Что, если они передавали еще и веру? И что, если в какой‑то момент все они решили верить, что полуночники никогда не делали ничего плохого?
– Решили верить?
Мелисса наклонилась ближе к нему и понизила голос – ей представилось, как старая телепатка подслушивает их, спрятавшись за углом. Мелисса выбрала для разговора с Рексом дом Мадлен по одной простой причине: в пределах сумеречного искажения их мысли невозможно услышать.
– За долгие века, – сказала она, – полуночники постепенно стали верить, что любые их поступки оправданны. Точно так же как рабовладельцы искренне считали себя «добрыми хозяевами» и так далее. Вот только некому было сказать им, до чего они докатились, полуночники Биксби. Это была абсолютная тайна, а если у кого‑то вдруг возникали сомнения или подозрения, телепаты их тут же подавляли. Это, наверное, немножко похоже на группу поддержки, когда девчонки собираются вместе, и думают все одинаково, и говорят одинаково, и верят, что они‑то и есть пуп земли… Только в случае с полуночниками это единение продолжалось тысячи лет.
Она снова заглянула ему в глаза, надеясь, что он ее поймет.
– А потом появились мы, – пробормотал Рекс.
– Вот именно. Мы куда сильнее отличаемся от своих предшественников, чем сами думаем, Рекс. Может быть, они действительно творили все эти жуткие дела, вот только они не знали, что творят зло. Не могли знать.
– И ты не спрашивала Мадлен об этом?
Мелисса покачала головой.
– Еще не хватало! Я вообще не прикасалась к ней с того момента, как Энджи нам все изложила.
Рекс чуть заметно улыбнулся.
– Ты что, записалась в группу поддержки Энджи?
– Не совсем так, но она сделала то, что делают большинство мерзавцев: повысила мою самооценку.
– Потому что ты никого не похищала?
– О, даже не в этом дело. – Мелисса сложила ладони вместе и заговорила, надеясь, что ее выводы не окажутся смехотворными, когда она их озвучит: – Видишь ли, Мадлен постоянно повторяет, что я никогда не стану настоящим телепатом, потому что я слишком поздно начала. Все их воспоминания для меня – просто фантазии, а для нее это реальность. – Мелисса покачала головой. – Но может, это и к лучшему – то, что в меня никогда не вбивали их установки с малолетства? Что, если я вовсе не первая чокнутая телепатка в истории, Рекс? Что, если я как раз первая, у которой мозги на месте…
– Мозги на месте… – негромко повторил Рекс. Похоже, до него начало доходить.
Мелисса продолжила:
– Да, потому что, хоть я была совершеннейшей дурочкой и наломала дров с твоим отцом, я, по крайней мере, всегда понимала, что промывать мозги целому городу на протяжении жизни сотен поколений не очень‑то благородно.
Рекс взял ее за руку, и все мысли и чувства, что Мелисса мучительно пыталась и не могла выразить словами, вдруг сложились в одну простую фразу:
«Мне очень жаль, что с твоим отцом так вышло, Рекс».
– Ты спасла меня от него, и это лучшее, что ты сделала, – сказал он.
Мелисса отвела взгляд, ее чувства пребывали в полном смятении. Стыд за прошлое, страх того, что темняки отобрали у нее Рекса, подозрения о том, что могла сотворить с ним Мадлен, – все это вырвалось наружу в одной‑единственной слезе. И слеза поползла по щеке Мелиссы, как капля обжигающей кислоты.
Рекс долго молчал, размышляя, потом наконец сказал:
– Думаю, ты права. Мадлен собирается узнать мой новый взгляд на историю… мои сомнения.
– Вот и разреши мне пойти вместе с тобой, Рекс. Мне наплевать, какой там поганый темняк засел в тебе с недавних пор. Ты все равно нуждаешься в моей защите.
Рекс снова улыбнулся, и Мелисса заметила фиолетовую искру в глубине его глаз.
– Ты представления не имеешь о том, что я теперь такое.
Она коротко приглушенно рассмеялась.
– Как бы то ни было, Рекс. Даже если ты настоящее чудовище, я не хочу отдавать тебя ей. И я не думаю, что все эти кошмарные древние полуночники, что сидят в ее голове, доставят тебе большое удовольствие.
Рекс неожиданно наклонился к ней и поцеловал – их губы встретились впервые с ночи прошлой среды. Вкус напомнил Рексу что‑то среднее между горечью и сладостью – вроде слишком темного шоколада.
– Ну, это мы еще посмотрим, – сказал он. – Пошли, Ковбойша. Она ждет.

Мадлен сидела на своем обычном месте, в углу мансарды, перед накрытым к чаю столом.
– Что, решили прийти вместе?
– Может, я смогу помочь, – сказала Мелисса.
Старая телепатка фыркнула, но не стала прогонять девушку. Как и Рекс, Мадлен ничего не боялась.
– Ладно, садитесь, друзья‑приятели. Чай стынет. В мое время молодые люди не заставляли старших ждать.
«Чем больше я слышу об это „твоем времени“, – подумала Мелисса, – тем больше радуюсь, что Грейфуты положили ему конец».
Они с Рексом сели к столу так, что все трое оказались на равных расстояниях друг от друга. Мелисса никогда прежде не делала подобного – не держала за руки одновременно двух полуночников, – но из коллективной памяти прошлых поколений знала, что круги телепатов были древней практикой.
Неудивительно, что все они думали одинаково. Они настраивали разумы в унисон и усиливали веру друг друга… Совсем как на собраниях в поддержку футболистов в средней школе Биксби, вот только никто не удирал тайком перекурить.
Мелисса глотнула чая. Он действительно уже остыл и оттого казался куда более горьким, чем обычно.
– То, что ты сделал на прошлой неделе, было очень опасно, Рекс. – Мадлен нахмурилась. – Я наблюдала за всем, не сходя с этого самого места. До сих пор никому не удавалось выйти живым из подобной переделки.
– Но нам просто некуда было деться, – сказал Рекс.
– За последние шестнадцать лет я приложила массу усилий для того, чтобы ты просто остался в живых, Рекс. А ты за одну минуту едва не пустил все мои труды прахом.
Мелисса медленно втянула носом воздух. Во время их занятий Мадлен не уставала напоминать Мелиссе, для чего они с Десс созданы: чтобы помогать Рексу, единственному прирожденному полуночнику в новейшей истории Биксби. Старая телепатка осторожно манипулировала сотнями женщин, ожидавших рождения малышей, стараясь добиться того, чтобы их детки родились точно в нужное мгновение. И все это ради того, чтобы у Рекса появилась собственная команда, которой он будет руководить, как и полагается истинному следопыту.
Теперь Мелиссе было ясно, что они пятеро были всего лишь попыткой Мадлен возродить тот Биксби, в котором она выросла, рай для полуночников… И цена ее совершенно не волновала. Это должен был быть рай для избранных за счет всех остальных.
– Я вообще‑то жив пока что, – сказал Рекс ровным невыразительным голосом.
Та чисто человеческая мягкость, которую он позволил себе проявить в разговоре на лестнице, снова исчезла.
– Они могли сожрать тебя, – сказала Мадлен.
– Существа, с которыми я разговаривал, не едят мяса, – ответил Рекс. – Они питаются ночными кошмарами.
Мадлен вскинула брови.
– Да и в любом случае они не стали бы меня есть, – продолжил Рекс. – Я ведь пахну, как они. – И он злорадно улыбнулся старой телепатке.
Он ведь понимает, что бьет по больному месту, подумала Мелисса. Мадлен до сих пор бесится из‑за того, что ее маленький следопыт оказался заражен тьмой.
Мадлен и правда перекосило при этих словах.
– Твой вкус с каждым днем все больше напоминает их вкус. Но неужели ты и в самом деле думаешь, что они могли сказать тебе что‑нибудь полезное? С чего бы это?
– Темняки ничего мне не говорили, – спокойно произнес Рекс. – Они делятся мыслями естественным образом, без слов, как животные, которые испускают крик, завидев добычу. И вам это известно, Мадлен. Вы постоянно слышите их мысли.
– Ну, если ты называешь это мыслями… – Мадлен поморщилась, как будто за пятьдесят лет чайная горечь наконец‑то достучалась до ее вкусовых пупырышков. – Ладно, давай посмотрим, принес ли твой маленький эксперимент другие плоды, кроме того что едва не довел меня до сердечного приступа.
Она протянула вперед руки ладонями вверх.
Мелисса поймала взгляд Рекса, и они сначала взялись за руки и подождали, пока между ними установится связь. Сердце Мелиссы колотилось, но она вспомнила то древнее собрание полуночников, и картина живого огня успокоила ее. Хотя, конечно, теперь она не сомневалась, что все эти коллективные воспоминания – просто часть огромной лжи (пропаганды, как сказала бы Энджи).
Когда ее мысли пришли в порядок, она почувствовала, как ее наполняет сила темной уверенности Рекса. И что бы ни приготовили для них с Рексом полчища древних телепатов, скрывавшихся в голове Мадлен, Рекс и Мелисса, по крайней мере, встретят это вместе.
– Ну, начали. Хватит ворковать, – прикрикнула на них Мадлен.
И они одновременно протянули к ней свободные руки, замыкая круг.

Когда Мадлен сосредоточилась, она сразу изменилась, превратившись для мысленного взора из одного человека в огромную толпу.
Мелиссу всегда охватывал благоговейный ужас от необъятности этой толпы: воспоминания уплывали в глубь тысячелетий вплоть до эпохи великого оледенения, когда ледники, расползаясь от полюсов, добрались едва ли не до того места, где сейчас находилась Мадлен. Десятки тысяч лет истории, сотни поколений, тысячи телепатов…
Мелисса сжала руку Рекса. Хорошо, что он здесь, вместе со всей своей тьмой, и ей не приходится иметь дело с этим сборищем призраков один на один.
– Что они с тобой сделали? – проворчала Мадлен.
Она ощупывала черную сферу в глубине сознания Рекса, пытаясь найти, за что зацепиться. Но поверхность была гладкой. Вот старуха нашла что‑то, остановилась и начала давить на какую‑то точку. Рука Рекса дрогнула в руке Мелиссы.
– Это для твоей же пользы, – пробормотала Мадлен. Ее сосредоточение углубилось, хриплое дыхание замедлилось.
Через несколько долгих мгновений тьма внутри Рекса начала распухать – казалось, вязкое и густое варево вот‑вот закипит и попрет во все стороны. Пальцы Рекса скрючились в ладони Мелиссы, его разум приобрел новый привкус – сухой и колючий.
Закрыв глаза, Мелисса наблюдала за происходившими в Рексе переменами. Интересно, гадала она, Мадлен на самом деле знает, что делает, или?.. Сквозь толщу воспоминаний Мелисса ощущала вкус надменной самонадеянности, уверенность телепатов далекого прошлого в том, что они могут властвовать над всем и всеми. Но они никогда не сталкивались с чем‑либо подобным тому, во что превратился Рекс.
Горький металлический привкус наполнил рот Мелиссы, как будто ей на язык положили старую монетку.
Похоже, в разуме Рекса начала приоткрываться некая щель… И вот темное ядро содрогнулось, его поверхность лопнула. Мелисса мгновенно ощутила вкус удовлетворения Мадлен.
Рекс болезненно вскрикнул.
Мелисса попыталась мысленно утешить его, но Мадлен оттолкнула ее.
«Ты не понимаешь, что делаешь, девчонка! Не лезь!»
Старая телепатка снова сосредоточилась на Рексе, нажимая сильнее, и тьма внутри него начала разделяться на части… Противоестественно черный луч, похожий на свет темной луны, прорезал мысленный ландшафт. Картины древнего Самайна поплыли в памяти Рекса: люди в масках складывают в кучи кости домашнего скота и поджигают их, костры видны на многие мили вокруг, от них исходит тошнотворный запах. Ощутив этот запах, Мелисса почувствовала легкий голод и поняла, что это зашевелился темняк внутри Рекса. Жажда охоты, жажда убийства захлестнула ее рассудок.
«Мерзость», – прошептали бесчисленные голоса памяти.
Они имели в виду Рекса – полуследопыта‑полутемняка; он вызывал в них ужас.
Мадлен действовала все более дерзко, ее мысленный щуп вклинился в трещину в темной части Рекса. Рекс коротко вскрикнул, его ногти впились в ладонь Мелиссы.
– Стой! – хрипло прошептала Мелисса. – Ты делаешь ему больно!
«Отвратительно», – шипели тысячи голосов. В памяти телепатов не было ничего такого, что походило бы на Рекса; его необходимо было стреножить, связать, запереть в камере…
Но темнота внутри Рекса лишь разрасталась, распухая, как огромная черная грозовая туча, выбрасывая из себя все новые картины: Биксби – такой, каким его видели древние пятьдесят лет назад, телепатическая паутина полуночи, поблескивающая над пустыней… В глазах темняка город был зараженным, больным организмом, паразиты проникли во все его ткани – это полуночники втихомолку трудились, усердно насаждая в городе повиновение, считая, что право власти дано им от природы.
«Даже темняки знали, что вы собой представляли», – подумала Мелисса.
Мадлен то ли фыркнула, то ли коротко кашлянула – море чужих воспоминаний в ней бурлило, видя собственное отражение в разуме Рекса. Он был отвратителен, он был мерзостью, и его мысли грозили запятнать десять тысяч лет истории.
Его необходимо было уничтожить.
Мадлен содрогнулась от ужаса при этой мысли, но она не могла сопротивляться. Ей было не выстоять против бесчисленных разумов ее предшественников.
– Нет! – прошептала Мелисса. Самовлюбленные идиоты!
Они не обратили на нее внимания. Мелисса попыталась открыть глаза, попыталась оторвать руку Мадлен от Рекса, но мышцы отказались повиноваться ей.
Мелисса почувствовала, как в ней закипает ненависть, отвращение к самодовольной и бессмысленной гордыне предшественников. И она полностью сосредоточилась на своей ненависти… Ведь все, что рассказала Энджи о власти полуночников, об их жадности, о похищении детей и промывании мозгов, оказалось правдой… и всю эту пылающую ненависть Мелисса со всей силой швырнула в Мадлен.
Толща воспоминаний заревела от столь оскорбительного удара – и на Мелиссу хлынул поток высокомерного презрения. Они хранили тайну полуночного часа тысячи лет; Мелисса была новичком, сиротой, пустым местом.
А потому ее следовало растоптать и смешать с грязью.
Но прежде чем эта масса смогла что‑то сделать, рот Мелиссы снова наполнился вкусом темняка. Она сумела‑таки отвлечь внимание на себя на достаточно долгое время.
А то, что скрывалось в Рексе, теперь по‑настоящему рассердилось и вырвалось наружу.
Как выскочивший из засады кот, оно проскользнуло сквозь толщу воспоминаний предков и прыгнуло прямиком в собственную память Мадлен, в ее самые тайные глубины. Ведомое охотничьим инстинктом, оно мгновенно нашло ее страхи… и цапнуло их.
– Нет, Рекс! – задохнулась Мадлен, но он уже был раненым зверем, безжалостным и разъяренным.
Мелисса, застыв от ужаса, наблюдала за тем, как пятьдесят лет неизбывного страха вырвались из глубин сознания старухи, каждая минута, наполненная нервной дрожью, все то время, пока Мадлен пряталась после переворота, совершенного Грейфутами, вырвалось на свободу.
«Ты продала им Анатею», – прошипел Рекс, и чувство огромной вины наполнило Мадлен.
Разумы телепатов прошлого вскипели в водовороте, не в состоянии поддерживать упорядоченность в пылающем разуме Мадлен, они метались, как крысы в горящем доме.
Мелисса попыталась сосредоточиться.
«Рекс… довольно, хватит!»
– Мы уже у твоих дверей! – сказал Рекс вслух, и голос его не был похож на голос человека. – Мы нашли тебя наконец. Мы пришли за тобой!
Короткий крик ужаса сорвался с губ Мадлен, и темняки из тысячи кошмаров разорвали ее разум в клочья; рука Мадлен дернулась и выскользнула из ладони Мелиссы.
Внезапно тысячи телепатов прошлого умолкли, Мадлен перестала подавать признаки жизни; Мелисса обнаружила, что она осталась наедине с Рексом в темноте крепко зажмуренных глаз. И мысли темняка плыли в Рексе, все такие же мощные, все так же жаждущие. Мелиссе оставалось только в ужасе смотреть на то, как тьма все глубже засасывает ее друга, как он необратимо меняется…
А что, если она станет следующей?
«Рекс, – взмолилась Мелисса, – вернись ко мне!»
– Непреодолимый, – негромко произнес Рекс сухим, невыразительным тоном.
Буря начала утихать, и то, что осталось в Рексе человеческого, всплыло над бурлящей тьмой. Мелисса ощутила, как к Рексу возвращается разум.
Раз! – и мышцы снова обрели подвижность. Мелисса быстро отвела руку от руки Рекса и открыла глаза.
Мадлен лежала на полу мансарды без движения, усыпанная осколками чайной чашки. На ее лице застыло выражение беспредельного ужаса.
– Получилось, – вдруг совершенно спокойно сказал Рекс.
Мелисса присмотрелась к старой телепатке. Та все‑таки еще дышала, но глаза у нее остекленели, пальцы скрючились.
Мелисса посмотрела на Рекса – его глаза горели фиолетовым огнем.
– Ты про это?!
– Я все вспомнил, – пояснил Рекс, и его губы изогнулись в улыбке. – Теперь я знаю, что на самом деле означал Самайн.
Мелисса с усилием взяла себя в руки и наконец отвела взгляд от перекошенного лица Мадлен. Темняки приближались, и на кону стояли тысячи жизней.
– Мы можем это остановить?
Рекс содрогнулся, как будто еще одно, последнее воспоминание пронеслось в его голове. Потом медленно кивнул:
– Можем попытаться.

21
23.56
САМАЙН

Казалось, что с каждым днем тайный час наступает все позже и позже.
Джонатан выстукивал пальцами барабанную дробь по подоконнику, не в силах ждать, когда утихнет холодный ветер, когда все цвета сольются в однообразную синеву, когда его тело наполнится невесомостью. Он не смотрел на часы, это ему никогда не помогало. Оттого что он знал, сколько минут остается до того, как он покинет Флатландию, ему становилось только хуже.
Последние мгновения перед полуночью всегда были для него самыми тяжелыми. Джонатану не терпелось вырваться отсюда, взлететь над неподвижными машинами и слабо светящимися зданиями, ощутить свободу полета над городом.
Чтобы убить время – точнее, чтобы подтолкнуть его, заставить ползти хоть немного быстрее, – он на пальцах подсчитывал дни. Сегодня четверг, завтра будет пятница, останется ровно две недели до Хэллоуина. Если Десс не ошиблась, надо выдержать эту пытку еще пятнадцать раз, считая сегодняшнюю ночь.
А потом он навсегда избавится от силы притяжения.
Джонатан закрыл глаза. Конечно, он понимал, что, если синее время на самом деле лопнет, это будет катастрофа; темняки обретут свободу и станут охотиться, тысячи человек, а может, и больше погибнут в их когтях. Страшная опасность грозит отцу, одноклассникам, всем, кого он знал.
Но Джонатан не мог не думать о том, что, если застывшая полночь затянется навсегда, Флатландия перестанет существовать, в мире останутся всего три измерения, четвертое – время – исчезнет. Эти мысли заставляли его чувствовать себя виноватым, и все же он не мог удержаться от соблазна помечтать: подумать только, можно будет летать до скончания века и далеко‑далеко – так далеко, как разольется время синевы.
А может быть, оно поглотит вообще весь мир…
Он так размечтался, что наступление полуночи стало для него сюрпризом. Земля содрогнулась и перестала притягивать к себе его тело, оковы гравитации наконец упали. Джонатан набрал полную грудь воздуха – до хруста в ребрах – и медленно воспарил над подоконником. Только в тайный час он мог дышать по‑настоящему свободно, до отказа наполняя воздухом легкие, которым больше не мешала телесная тяжесть. Тяжесть Флатландии.
И было чистым безумием страдать от чувства вины из‑за этого потрясающего ощущения. Ведь не он же, в конце‑то концов, подстроил конец света.
Джонатан выпрыгнул из окна, пролетел над отцовской машиной и приземлился на крышу соседнего дома – все это одним движением, одним хорошо отработанным «шагом». Его правая нога привычно опустилась на треснувшую черепичную плитку, отмечавшую то место, откуда начиналось великое множество его ночных полетов.
Потом он оттолкнулся и полетел к Джессике, держась подальше от летающих ползучек и линии электропередач, рассчитывая наилучший курс над пустыми дорогами и полями… и в его голове крутилась навязчивая мысль: «Всего две недели – и я свободен…»

– Ладно, слушайте, – сказал Рекс. – Вчера ночью Мадлен залезла мне в голову.
Джонатан нахмурился. Они все впятером собрались в доме Мадлен и теперь сидели вокруг ее потертого обеденного стола, защищенные тридекаграммами и прочими символами. Но старая телепатка до сих пор не появилась, а Рекс начал говорить так, будто и не ожидал ее. Она что, уехала? Но где она могла быть в полночь?
– Ты что, и впрямь позволил ей прикоснуться к тебе? – спросила Десс.
– С нами была Мелисса. Чтобы защитить меня, если что, – пояснил Рекс.
Джонатан посмотрел на Джессику, и они разом поморщились, ожидая непременного язвительного комментария Десс. Но та лишь кашлянула в кулак и закатила глаза. И шрам, оставленный над ее глазом темняком, стал зловеще похож на один из шрамов Мелиссы.
Джонатан порадовался тому, что Десс промолчала. Этой ночью Рекс выглядел как‑то странно и зловеще, совершенно незачем было провоцировать его. Выражение его лица казалось пустым, как будто внутри Рекса прятался кто‑то другой, временно принявший облик Рекса, чтобы обмануть всех.
Рекс и днем‑то выглядел странновато, а уж в тайный час на этого нового Рекса вообще почти невозможно было смотреть.
– Темняк помнит Самайн, – сказал Рекс.
– Так этот готский праздник когда‑то отмечался по правде? – переспросила Десс, качая головой.
– Готы тут ни при чем, – ответил Рекс. – Готы родом из Азии. А Самайн – кельтское празднество.
– Из Азии? – повторила Десс и застонала. – Нет, Рекс, я не о тех парнях, что завоевали Рим. Я о ребятках, которые любят рядиться в черное.
– Ох, Десс, – фыркнула Мелисса, – на себя посмотри!
– Это вовсе не черный. Это цвет мокрого асфальта, – парировала Десс.
– Возможно, у древних готов тоже было что‑то вроде Самайна, – продолжил Рекс. – Во многих культурах были праздники в конце октября. Ночь пожирателей душ. Праздник духов. Поминки по солнцу.
Джессика скептически подняла одну бровь.
– Ночь пожирателей душ? Да уж, веселенькое название для праздника.
Десс испустила долгий вздох.
– Да почему мы вообще говорим об этом? Все эти языческие штучки остались в Старом Свете, а мы находимся в Оклахоме, и Хэллоуин – это просто повод продать побольше конфет и карнавальных костюмов для малышни. А темняки, как говорила Энджи, скрывались тут задолго до того, как сюда добрался кто‑либо из европейцев.
Джонатан откашлялся.
– Вообще‑то, Десс, это не только в Европе заведено. Ты знаешь, что в Мексике празднуют день мертвых? И хотя это тот же самый день, что и канун Дня всех святых, там отмечают его по‑своему.
Рекс кивнул.
– Да и некоторые индейские племена тоже примерно в это время отмечают День старухи.
Десс рассмеялась.
– Извини, Рекс… День старухи? – Она оглядела всех по очереди. – И – что там еще?.. Ночь пожирателей душ, поминки по солнцу, рассвет мертвецов… Мне показалось или все эти празднички называются малость жутковато?
– Конечно жутковато, – кивнул Рекс, его пугающая маска не дрогнула в ответ на поддразнивание Десс. – Взгляни на голые деревья за окнами, на серое небо, на сухую траву. Слово «Самайн» на кельтском языке означает «конец лета». Начало зимы. – Тут голос Рекса зазвучал хрипло, словно он провел несколько дней в пустыне без капли воды. – Умирание света, время, когда тепло превращается в холод…
Все на мгновение умолкли, даже Мелисса, похоже, слегка испугалась этого нового голоса Рекса. Джонатан услышал, как наверху что‑то заскрипело. Значит, Мадлен все‑таки дома. Но почему она прячется в мансарде?
Он посмотрел на Мелиссу, гадая, что могло произойти между ними тремя накануне ночью.
Десс нарушила молчание, шумно вздохнув.
– Рекс, духи и привидения тут ни при чем, это все вопрос чисел. Одиннадцатый месяц плюс единица. Получаем двенадцать. Вот и все.
Джонатан нахмурился. Когда они жили в Филадельфии, мать всегда водила его в церковь в канун Дня всех святых. Даже от католического варианта Самайна ему становилось не по себе.
– Ладно, Рекс, – сказал он, – валяй, расскажи нам, что представлял собой Самайн в те времена, когда он еще не превратился в Хэллоуин со всеми его маскарадами.
– Ну, вы не поверите, но люди и тогда наряжались, – сказал Рекс. – Только самым важным моментом, главным ритуалом было возжигание костров. Люди сжигали все, что могли, даже кости забитого домашнего скота, надеясь хоть ненадолго отогнать ночь. Конечно, они знали, что зима все равно придет рано или поздно. Самайн – это когда приходится смотреть в глаза надвигающейся тьме.
– Получается что‑то вроде поздравительной открытки наоборот: «Надеюсь, вы и ваши родные хорошо встретят наступление тьмы!»
– Согласен, – кивнул Рекс. – С виду не похоже на подходящий повод для праздника. Но на самом деле у них были причины радоваться приходу тьмы.
– Вот‑вот, я и говорю, – пробормотала Десс, – чисто готская фишка.
– Короче говоря, на протяжении всей известной истории люди праздновали наступление зимы, – продолжил Рекс. – Но почему? Подумайте. Ведь в древности зима была по‑настоящему трудным временем.
– Потому что есть было нечего и все голодали? – спросил Джонатан.
По лицу Рекса пробежало некое подобие улыбки.
– Все, кроме темняков. Помните, до того как был создан тайный час, темняки охотились по ночам? Зимой ночи становятся все длиннее и длиннее. Поэтому вообще‑то изначально костры были совсем не символическими – они нужны были, чтобы как можно дольше не подпускать хищников…
Восторженное выражение, появившееся на лице Рекса, заставило Джонатана содрогнуться; веки Рекса трепетали, как будто воспоминания темняка действовали на него как наркотик. Джессика нашла под столом руку Джонатана и сжала ее.
Акробат кашлянул.
– Хорошо, Рекс, я сдаюсь. Не могу придумать, чему здесь могли радоваться нормальные люди. Вроде все плохо…
– Да. Но в один из дней Самайна, давным‑давно, все разом изменилось. С тех пор темняки больше не показывались, даже когда костры угасали. Они ушли в полуночный час. Поэтому и смысл костров изменился. Они перестали быть способом защититься, выжить и сделались просто частью праздника. Хэллоуин – это празднование очередной годовщины возникновения тайного часа, когда люди дня стали конечным звеном пищевой цепочки.
Десс выпрямилась.
– Ха! Возможно, во всей этой истории есть смысл. Я хочу сказать, если темняки действительно некогда исчезли именно тридцать первого октября, тогда понятно, почему этот день получается таким благоприятным по старому календарю. Это день, когда люди наконец навсегда освободились от темняков.
– Не навсегда, – сказал Рекс.
– Ох, верно… – Десс тут же растеряла весь задор. – Первое ноября, похоже, может стать праздником темняков отныне и навеки…
Рекс кивнул.
– Они собираются снова изменить пищевую цепочку. Но есть и хорошая новость: их долгая полночь не может длиться вечно, ее срок – всего двадцать пять часов, то есть одни‑единственные сутки по старой системе.
Джонатан понимал, что ему следовало бы испытать облегчение, но вместо этого он почувствовал укол разочарования – глубоко‑глубоко внутри.
– Хорошо, Рекс, – снова заговорила Десс. – А плохие новости в чем состоят?
– Долгая полночь будет наступать в каждый Хэллоуин, и разрыв времени будет с каждым разом расширяться. То есть с нынешнего праздника и впредь люди – деликатес на столе хищника.
Разочарование Джонатана слегка поутихло. Целые сутки каждый год!
– Ну и что мы можем тут поделать? – спросила Джессика. – Ты разве не об этом говорил с темняками? Хотел найти какой‑то способ остановить Самайн?
Рекс некоторое время молчал, его лицо странным образом застыло. Джессика посмотрела на Джонатана, тот в ответ лишь пожал плечами. В самой глубине души он боялся, что у провидца уже есть какой‑то план, нечто такое, что позволит загнать джина тайного часа назад в бутылку. Конечно, это вообще‑то было бы хорошо, потому что спасло бы тысячи жизней…
Но это значило бы также, что Джонатану никогда не придется летать больше часа в сутки…
Наконец Рекс заговорил.
– Мы попытаемся остановить это, сделать все, что можем. Когда все начнется, мы соберем людей и объясним, как им постоять за себя.
– Вот как, Рекс? – сказала Джессика. – А как насчет того, чтобы хранить тайну синего времени?
– Мы больше не сможем этого делать. После долгой полуночи мы будем просто не в состоянии. – Он уставился в стол. – А после того, что мы увидели в памяти Мадлен прошлой ночью, я точно не хочу, чтобы мы, полуночники, и дальше держались в тени.
Все надолго замолчали, осваиваясь с мыслью, что синее время больше не будет великим секретом.
Джонатан снова удивился тому, что старая телепатка так и не присоединилась к ним. Но, похоже, в данный момент были вопросы и поважнее.
– И как же мы сможем организовать целый город за одну ночь?
Рекс покачал головой.
– Я пока не знаю. – Он посмотрел на Джессику. – Но ты ведь помнишь, как Энджи говорила: Самайн имеет какое‑то отношение к огнетворению?
– Да, – кивнула Джессика. – Такое трудно было бы забыть.
– Хорошо, у меня есть несколько соображений насчет того, как работает тот разрыв. И эти идеи связаны с тобой. Но нам необходимо провести несколько экспериментов. Я хочу, чтобы мы все встретились в Дженксе завтра утром. В половине седьмого.
Десс фыркнула.
– Притормози, Рекс. В половине седьмого утра?! Через шесть с половиной часов?
– Да уж, действительно… – пробормотал Джонатан.
Рекс встал и вдруг оказался невероятно высоким – казалось, он вытянулся чуть ли не под потолок. Лицо его тоже изменилось, глаза сделались огромными, глубоко посаженными, волчьими – и сверкнули лиловым огнем. Руки тяжело упали на стол, пальцы согнулись, как когти, и медленно, угрожающе царапнули дерево.
Джонатан судорожно сглотнул, напуганный преображением следопыта.
– Вы что, действительно думаете, что у нас есть время спать? – произнес Рекс, голос его прозвучал холодно, сухо, как будто пылился и ржавел без употребления долгие века. – Тысячи людей будут убиты, а некоторых ждет нечто худшее, чем просто смерть. Древние сначала высосут их досуха, извлекут из них каждую каплю их страхов. Они скоро явятся по ваши души, неужели непонятно?
Он возвышался над ними, обжигая взглядом всех по очереди, и его слова, казалось, эхом гуляли по старому дому, доносились зловещим шепотом из каждого угла. Джонатану почудилось, что груды железа вокруг на мгновение ярче вспыхнули, по металлу пробежало холодное голубое пламя…
Сверху донесся негромкий вскрик, как будто Мадлен во сне мучили кошмары, но Джонатан не осмелился поднять глаза к потолку. Все четверо неотрывно смотрели на Рекса, ошеломленные, онемевшие. Даже Мелиссу, судя по всему, потрясла его метаморфоза.
Но вот Рекс сел на свое место и глубоко вздохнул.
– Я знаю, это трудно. Ничего, отоспитесь после Хэллоуина.
Его голос снова сделался обыкновенным, однако полуночники все еще сидели без движения, не в силах пошевельнуться. Джонатан отчаянно пытался придумать, что бы такое сказать, чем нарушить тяжелое молчание. Но у него все слова вылетели из головы, все до единого, даже простейшие «привет‑пока» и то испарились.
Минуту назад в Рексе не было ничего человеческого. Заговорить с ним теперь было так же невозможно, как дружески поболтать со змеей.
Наконец Десс выдавила из себя:
– Ладно, хорошо. Утром, в половине седьмого.
Джессика посмотрела на Джонатана и одними губами произнесла:
– Пошли!
Джонатан ничуть не возражал. Хороший, основательный полет – это было как раз то, что требовалось ему сейчас. Размять затекшие мышцы, воспарить над землей, умчаться как можно дальше от всех этих странностей Рекса…
Но прежде чем уйти, он все же не забыл спросить:
– Мелисса, может, тебя подвезти утром? И еще кого‑нибудь? Ну, раз уж твоя машина теперь не на ходу…
Телепатка посмотрела на Рекса, тот отрицательно качнул головой. Ни один из них не произнес ни слова.
«Вот и отлично, – подумал Джонатан. – Пускай их теперь темняки подбрасывают, самая та для них компания».

Время у них еще оставалось, и они направились к центру города.
– Какого черта происходит с Рексом? – негромко спросил Джонатан, когда дом Мадлен остался достаточно далеко позади.
– Меня не спрашивай, – ответила Джессика, сжимая его руку. – Ты заметил, как он сказал в конце? «Они явятся по ваши души!»
– Ага, по наши души, а не по его… Ну, это логично. Он же теперь сам наполовину темняк. – Джонатан помолчал, пока они перелетали через огромный трейлер, замерший на Керр‑стрит, потом добавил: – Но мне кажется, нам с тобой ничего не грозит.
– Спасибо, успокоил!
Джонатан посмотрел на нее:
– Я просто хотел сказать, нам ничего не страшно, пока мы вместе, пока держимся друг за друга.
Джессика не ответила, лишь крепче сжала его руку.
Перепрыгивая с крыши на крышу, они добрались до самого высокого здания в городе – Мобил‑билдинг. Это было памятное обоим место – как раз здесь они сидели в ту ночь, когда Джессика открыла свой дар. В те дни темняки всеми средствами пытались убить ее, прежде чем она узнает о том, что способна возжигать огонь в тайный час…
Джонатан оглядел Биксби, лежащий перед ними в глубокой, ровной синеве тайного часа. Потом повернулся в сторону Дженкса, пытаясь увидеть разрыв, но красных отсветов отсюда было не видно.
Пока что не видно. Но ведь разрыв увеличивается с каждым новым «затмением»…
– Давно мы здесь не были, – сказала Джессика.
– Да, мне вроде даже не хватало нашего Пегаса. – Джонатан посмотрел вверх.
Огромный неоновый символ компании «Мобил», крылатый конь, распростер над ними свои крылья, как будто защищая.
– Ну, мне его тоже не хватало… и не только его, – лукаво улыбнулась Джессика. – Ты помнишь, что было в прошлый раз?
Джонатан кивнул.
– Ты имеешь в виду, как мы прятались от темняков?
– Не совсем…
Он немножко подумал. Они ведь не были здесь с тех самых пор… Джонатан пожал плечами.
Джессика испустила стон.
– Поверить не могу! Мы же здесь в первый раз поцеловались!
– Ох, и правда! – Он смущенно покачал головой. – Но это ведь было как раз тогда, верно? То есть, ну, я же просто сказал, что мы здесь прятались, и как раз тогда… – Джонатан замолчал, сообразив, что от его объяснений становится только хуже.
Он взял Джессику за руки, надеясь, что в эту ночь невесомость поможет вернуть улыбку на ее лицо.
Но Джессика смотрела на него по‑прежнему серьезно.
– Не может быть, чтобы ты забыл.
– Я не забыл. Я просто не понял, что ты имела в виду.
– Это еще хуже!
– Почему?
– Потому что ты как будто вообще обо всем забыл. – Она выдернула руки, отвернулась и стала смотреть на синий город. – Мы ведь не… За всю прошлую неделю мы почти не прикасались друг к другу.
– Ты права, пожалуй. – Джонатан вздохнул. – Как‑то так получалось, что у нас все время аврал.
– Конечно, это не так уж важно по сравнению с тем, что весь город может вот‑вот исчезнуть с лица земли. Но разве это не должно было нас сблизить или что‑то в этом роде? – Джессика посмотрела на него, явно ожидая ответа, словно они вместе готовили домашнее задание по физике.
– А ты посмотри на это с другой стороны, Джесс, – сказал Джонатан, обнимая ее за плечи. – Как только придет Самайн, мы сможем целые сутки летать вместе.
– Джонатан!
– А что? – Он вскинул руки вверх, сдаваясь. – Я ведь просто сказал…
Джессика резко отвернулась от него.
– Я так и знала! Ты только об этом и думаешь!
– О чем?
– Да ты дождаться не можешь Самайна, верно? – воскликнула она. – Ты, небось, вообще был бы счастлив, если б полночь не кончалась! Синее время навек! И никакой тебе Флатландии. Чего уж лучше?
Он вытаращил глаза, но возразить было нечего. В конце концов, подобные мысли действительно не давали ему покоя с самого наступления синего часа.
Но разве это означало, что он такой уж плохой?
Джонатан огорченно вздохнул. Всякий раз, когда он пытался объяснить что‑то Джессике, они спорили до бесконечности. Но он все равно не оставлял попыток. В конце концов, если не говорить друг с другом, вообще никогда ничего не решишь.
– Послушай, Джесси, – начал он осторожно, – неужели ты никогда не пыталась представить, что будет, если наступит конец света? Я имею в виду… ну, фантазию на тему ядерной войны, например, или какой‑то глобальной эпидемии. В общем, можно ведь вообразить нечто такое, что уничтожит почти все человечество… кроме тебя самой и нескольких твоих друзей? Да, разумеется, это невероятно трагично и так далее, но что, если вдруг весь мир окажется в твоем распоряжении?
– Ну… нет, вообще‑то я ни о чем таком не думала. – Джессика нахмурилась. – Я только представляю иногда, что я рок‑звезда, умеющая летать. И что у меня нет младшей сестры.
Он улыбнулся, снова взял ее за руку и приподнял на несколько футов вверх.
– Ну, одно из трех звучит совсем неплохо.
– Хочешь сказать, что я не рок‑звезда?
– Но ты ведь даже не поешь.
– Пою, когда душ принимаю. – Они снова опустились на крышу, и Джессика наконец улыбнулась, но тут же опять отстранилась от Джонатана. – Послушай, беда в том, что речь не о фантазиях. Все происходит на самом деле. Мне даже шутить на эту тему не хочется, слишком страшно.
– Но, Джессика, не мы же заварили кашу! Мы не виноваты. Все, что мы можем, – попытаться спасти как можно больше людей.
– А заодно насладиться возможностью полетать подольше?
– Нет! Если есть возможность предотвратить беду, мы это сделаем. Но лучше, наверное, предоставить это дело Рексу, пусть он планирует, что и как. Он это умеет, хотя в последнее время и стал очень странным.
– Даже если это значит, что расписание полетов не изменится?
– Да! – Он немного помолчал, подбирая слова. – Я ведь вовсе не испытываю ненависти к нашему миру, каков бы он ни был. И я не хочу, чтобы мой отец и твоя семья и вообще все погрузились в сплошной кошмар. Я понимаю разницу между глупыми фантазиями и настоящим концом света. Дошло? – Он опять помолчал, подбирая слова. – И что там ни придумает Рекс, я сделаю то, что он прикажет.
– Обещаешь?
– Конечно. Обещаю. Даже если он затеет что‑нибудь совершенно безумное. Лишь бы это помогло остановить катастрофу.
Джессика долго смотрела на него, потом наконец кивнула:
– Хорошо.
Джонатан схватил ее за руки, и полуночная невесомость снова объединила их.
– А сейчас – что толку мучиться из‑за того, что ожидает Биксби?
Джессика чуть заметно улыбнулась и прильнула к нему. Он закрыл глаза, их губы встретились, и на мгновение весь мир вокруг просто перестал существовать. Джонатан поднял их обоих в воздух, и они как будто растворились в темно‑синей пустоте, и ничего не осталось, кроме них двоих, слившихся в поцелуе.
Когда они отодвинулись друг от друга, Джонатан негромко сказал:
– Что бы ни случилось за долгую полночь, с нами все будет в порядке… с тобой и со мной. Ты это знаешь, да?
Она кивнула, но снова печально нахмурилась. А потом, не дав Джонатану добавить ни слова, снова поцеловала его.

22
6.29
ФЕЙЕРВЕРК

– Если Рекс не появится прямо сейчас, я его убью.
Джонатан устало посмотрел на Десс, потом на свои часы.
– У него есть еще минута.
– Одна минута жизни, хочешь сказать?
– Не совсем, – ответил Джонатан. – Если Рекс появится в течение минуты, это будет означать, что он пришел вовремя. Тогда и убивать его будет не за что. А если он опоздает, ты попросту не сможешь его убить – как можно убить того, кого нет? В любом случае у него в запасе больше одной минуты жизни.
Десс попыталась испепелить его взглядом. Чтобы Летун одолел ее логикой – нет, в это субботнее утро мир определенно сошел с ума!
– Джесси, – простонала она, – скажи Джонатану, чтоб не умничал.
Джессика, дремавшая на плече Летуна, хотела что‑то ответить, но только широко зевнула и вяло отмахнулась.
– Погоди‑ка, – сказал Джонатан. – А это не они?
Джессика выпрямилась.
– Что? Ты про ту тачку?!
У Десс от изумления отвисла челюсть.
– Не может быть!
Прямо через поле, подпрыгивая на кочках всем своим длиннющим корпусом, к ним катил розовый «кадиллак».
– Рекс говорил, что найдет на чем ездить, – с тихим благоговением в голосе произнесла Десс. – Но мне и в голову не пришло, что он имел в виду машину своей мамы. – Десс почувствовала, как ее губы сами собой растягиваются в улыбке.
Задразнить Рекса – это куда лучше, чем просто убить его.
Мать Рекса занималась продажей косметики «Мэри Кей», ходила из дома в дом, предлагая товар, и в награду за продажу то ли миллионного, то ли еще какого‑то набора получила розовый «кадиллак». Но Десс ни разу так и не видела этот легендарный автомобиль. Рекс отказывался ездить на нем в школу, и Десс даже не могла вообразить его за рулем этого чудовища.
«Кадиллак» въехал в Дженкс с таким торжественным видом, словно весь город принадлежал ему, и остановился рядом с машиной Джонатана.
Летун коротко рассмеялся.
– Bay, Рекс! Дин‑дон!
– Вообще‑то это все «Эйвон», – сообщила Мелисса, выходя из машины. – Могли бы и вы заработать.
– Ага, – согласился Джонатан. – Только я вряд ли стал бы так уж надрываться. Я хочу сказать… – он махнул рукой на «кадиллак», – уж больно он розовый!
Рекс вышел из машины и демонстративно оглядел ее:
– Надо же, действительно розовый. А я и не заметил. – Он повернулся к остальным и натянуто улыбнулся.
Десс облегченно вздохнула – Рекс, впервые за несколько дней, пошутил. Вдобавок спросонья он не причесался, и лохматость придавала ему почти человеческий вид. Возможно, он начал приходить в себя после того, как Мэдди неосмотрительно спустила с цепи темняка у него в голове.
– Как это тебе удалось уговорить маму доверить тебе такую тачку? – спросила она.
После несчастного случая с отцом мать Рекса вообще почти не появлялась в Биксби. Десс не могла даже вообразить, чтобы та вдруг вручила ему ключи от машины и позволила с утра пораньше отправиться невесть куда.
– Она заезжала позавчера вечером, – пояснил Рекс, – и мне пришло в голову, что можно просто отсоединить провод зажигания.
У Десс чуть глаза не выскочили из орбит.
– Чего‑о?!
– Это было совсем нетрудно. Я выскочил на улицу, пока она принимала душ, и вытащил провод. – Рекс одарил всех своей новой зловещей улыбкой. – Она, как всегда, ужасно спешила куда‑то, так что я вызвал ей такси. Мама уже взяла напрокат другой «кадди», так что этот в моем распоряжении до тех пор, пока я ей не сообщу, что его починили.
Десс и Джонатан переглянулись. Даже полусонная Джессика очумело заморгала.
– Рекс, – сказала Десс, – это как‑то уж слишком сурово.
– Верно. – Он кивнул. – Но мне нужна была машина. Для всяких важных дел.
– Например, чтобы вытащить нас из постели в полседьмого утра, причем в субботу? – ехидно спросил Летун.
– Именно так. – Рекс посмотрел на часы. – Идемте.

Следопыт повел их через поле к месту разрыва времени, и Десс порадовалась тому, что надела юбку выше колена. В этот утренний час высокая трава была тяжелой от росы, и кеды Десс моментально промокли, как будто она прошла через автомойку.
Пока они добирались до места, над деревьями вдалеке поднялось солнце, и пронизывающий предрассветный холод поспешил прочь от его огненного взгляда.
– Ну смотри, Рекс. Если все это из‑за какой‑то ерунды…
– Не беспокойся, Десс, – откликнулся он. – Думаю, тебе будет интересно.
– В полседьмого утра я вправе рассчитывать на что‑нибудь не просто «интересное», Рекс.
– Уверен, Джессика нас не разочарует.
Десс оглянулась на Джессику, но та в ответ лишь недоуменно пожала плечами.
Вдруг Десс заметила, что Мелиссы с ними нет.
– Эй, а где наша воображала? Что, устроилась в твоем «кадди» поспать?
Рекс покачал головой.
– Она нас догонит через… две минуты.
– Отлично. Опять с точностью до доли секунды! – вздохнула Десс. – Надеюсь, этот твой план сработает лучше, чем предыдущий.
– Ребята, меня беспокоит еще кое‑что, – обеспокоенно сказала Джессика. – Касси Флиндерс живет как раз здесь. Что, если она нас увидит?
– Она нас не помнит, – отрезал Рекс.
– Уверен?
Рекс вскинул брови.
– А почему нет?
Джессика тревожно оглянулась на двойной трейлер Флиндерсов.
– Ну, раз уж об этом зашла речь, они с моей сестрой… вроде как подружились. Я боялась вам об этом сказать, потому что… – Она не закончила.
Потому что боялась, что Воображала разнесет мозг ее сестренке, подумала Десс.
Она покосилась на Рекса: вдруг он опять настроен покомандовать и вот прямо сейчас продемонстрирует чудесное преображение? Но тот, помолчав, пожал плечами.
– Скоро все узнают о синем времени, Джессика. Это уже не имеет значения.
– Класс! – ошарашенно выдохнула Джессика. – Успокоил, нечего сказать.
Летун с улыбкой обнял ее за плечи, но Десс хорошо понимала Джессику: ее тоже передернуло при мысли о том, что с секретностью можно будет попрощаться. Она повернулась к разрыву, чтобы рассмотреть его внимательнее, ей вдруг представилось, как Самайн изменит все вокруг, и ее опять пробрала дрожь.
Здесь, в обычном времени, разрыв не светился красным, но Десс вполне могла различить его подвижную границу по цвету травы – как будто искривление представляло собой нечто вроде большой садовой беседки и отбрасывало на траву тень. Возможно, клетки, содержащие хлорофилл, мутировали от воздействия темной луны или еще что… Так или иначе, Десс смогла разглядеть форму разрыва: это был длинный узкий овал, концы которого смотрели на восток и запад.
Взяв «Геостацорбиту», Десс определила координаты овала. Почти точно на тридцать шестой параллели. Может, это и не стоило того, чтобы вставать ни свет ни заря, но определенно было интересно…
– Ладно, порядок. Дневных поблизости нет, – сказал Рекс.
– Ну, это потому, что нормальные люди в это время спят, – напомнила ему Десс.
Рекс не обратил на нее внимания.
– Я хочу провести здесь сегодня кое‑какие эксперименты и чтобы вы все понаблюдали. Когда наступит Самайн, весь Биксби – а может, и не только Биксби – окажется поглощенным этим искривлением. А вы уже заметили, что разрыв не совсем то же самое, что синее время. Вы ведь видели, как там в полночь падают листья?
– Да, – кивнула Десс. – Но в чем тут суть? Сейчас‑то не полночь.
– Пока нет, – ответил Рекс.
– Да. – Десс посмотрела на «Геостацорбиту». – И она не наступит еще шестьдесят две тысячи шестьсот двенадцать секунд. Но тогда зачем мы сюда…
– Эй! – перебил ее Джонатан. – Что это с Мелиссой?
Десс обернулась – и увидела, что к ним через поле, подпрыгивая на кочках, летит «кадиллак». Машина взяла штурмом железнодорожную насыпь, запрыгнула на рельсы и, разбрасывая колесами гравий и пыль, помчалась в их сторону, как сумасшедший розовый локомотив, мигающий фарами.
– Она что, с ума сошла? – закричала Десс.
– Нет, – спокойно ответил Рекс, глядя на свои часы. – Она как раз вовремя. Но нам лучше убраться в сторонку.
Все четверо ссыпались вниз с железнодорожной насыпи. «Кадиллак» зарычал, как будто обрадовался, что они ушли с дороги, и прибавил скорость. Его колеса подняли огромное облако пыли.
Десс ощутила покалывание в кончиках пальцев, как недавно в школьной столовой на большой перемене, и вдруг поняла, что должно прямо сейчас произойти.
– Оно идет, – негромко сказала она.
– Угадала, – откликнулся Рекс.
Десс с тревогой посмотрела на несущийся словно в атаку «кадиллак».
– Но разве она не?..
Чернильно‑синий свет «затмения» нахлынул с востока, затопив безоблачное небо и просторные поля, остановив холодный ветер и накрыв мир тишиной. Темная луна внезапно выскочила на небо и зависла, казалось, над самой головой, словно огромная летающая тарелка.
Однако «кадиллак» не остановился – он катился по алеющему овалу разрыва. Его мотор заглох, габаритные огни погасли, но он не застыл мгновенно на месте, как того следовало ожидать. Автомобиль продолжал катиться по инерции, пока наконец не миновал область разрыва и только тогда встал как вкопанный, подняв облако пыли и мелкого гравия.
Десс даже зажмурилась от потрясения: вместо того чтобы вышвырнуть Мелиссу сквозь лобовое стекло, машина погасила инерцию движения.
– Как она там? – испуганно спросил Летун.
Рекс кивнул:
– С ней все в порядке. Как я и подозревал, разрыв пропускает в синее время не только людей, но все на свете. Я предположил, что если сухие листья там продолжают падать, то и неживой металл тоже может пересечь разрыв.
– Ну, знаешь, вам обоим жутко повезло, что твое предположение подтвердилось, – покачала головой Десс.
Не то чтобы она так уж переживала за Мелиссу, но все же не хотела, чтобы та снова загремела в больницу. У телепатки и так хватало жутких шрамов после недавней аварии.
– Она была пристегнута, – спокойно произнес Рекс.
– Погоди‑ка, Рекс, – сказала Десс, – а откуда ты знал, что сейчас будет «затмение»?
Он помолчал несколько мгновений, его фиолетовые глаза прищурились.
– В них есть некая закономерность. Я могу предвидеть «затмения», всю их череду до самого Самайна. Нынешнее продлится немного дольше.
– Закономерность, говоришь? – оживилась Десс. – Какую?
Он покачал головой.
– Я не могу ее описать. Для этого нужны цифры, а от цифр у меня голова лопнет. А вот Мелисса тебе расскажет. – Он кивнул в сторону «кадиллака».
Дверца с водительской стороны открылась, и из машины неуверенно выбралась Мелисса, ухмыляясь от уха до уха.
– Это было круто!
Десс покачала головой. Ну нет, больше она не будет сочувствовать Мелиссе.
– А я думала, ты боишься быстрой езды, – сказала Джессика.
Воображала пожала плечами.
– Чтобы победить свой страх, нужно заглянуть ему в лицо, Джесси. Это мне Рекс недавно объяснил.
– Вы оба просто чокнутые, – фыркнула Дездемона.
Рекс приподнял одну бровь.
– Десс, мы экспериментировали не для развлечения. Надо было убедиться в том, что, когда вместе с Самайном наступила долгая полночь, она не убьет всех, кому случится в это время сидеть за рулем. А значит, у нас одним поводом для тревоги меньше.
Все замолчали на несколько секунд, переваривая сказанное. Десс виновато подумала, что ей самой это в голову не пришло. А ведь если разрыв расширится настолько, что действительно накроет миллион человек и из них хотя бы один процент окажется в машинах, то это уже означает десять тысяч человек… Десять тысяч человек могли бы разом повторить полет Мелиссы сквозь лобовое стекло.
Десс поежилась. Чем больше она задумывалась о предстоящей катастрофе, тем больше всякой жути всплывало на поверхность.
– Значит, с машинами все в порядке, – сказал Летун, подпрыгнув и зависнув в воздухе. – А как насчет самолетов?
Рекс немного подумал.
– Маленькие аэропланы смогут совершить аварийную посадку. Но с крупными авиалайнерами будут проблемы.
– Мы можем позвонить во все аэропорты в день Хэллоуина и сказать, что в самолетах заложены бомбы, – предложил сверху Джонатан.
– Угроза взрыва? – воскликнула Джессика. – Погоди‑ка секунду, Рекс. А почему мы вообще об этом говорим? Разве ты не сказал, что мы попытаемся предотвратить  наступление Самайна? Я думала, смысл в том, чтобы Оклахома вообще не провалилась в синее время!
Рекс глубоко вздохнул, потом покачал головой.
– Мы можем попытаться предотвратить кое‑что из того, что должно произойти, – самые страшные катастрофы, панику. Бессмысленную гибель многих людей…
– Бессмысленную гибель многих, Рекс? – переспросила Десс. – А остальные смерти что, будут осмысленными?
Он одарил ее ледяным взглядом.
– Хищники возвращаются, Десс. Спасти всех невозможно, и с этим придется смириться.
Она зло уставилась на него в ответ. Этот новый Рекс, с темняком в душе, похоже, запросто мог рассуждать о том, о чем нормальному человеку и помыслить невозможно. Прежний Рекс ужаснулся бы, если б пришлось говорить о неизбежности одной‑единственной смерти. А этот разглагольствует о тысячах, словно речь идет не более чем об очередном проигрыше школьной футбольной команды.
– Все, что мы можем, так это следовать старым традициям, – сказала Мелисса.
Она опиралась о плечо Рекса – колени у нее до сих пор дрожали после безумной гонки.
– Это как? – спросила Десс. – Нарядиться во всяких страшилок?
– Валяй, если хочешь, – сказал Рекс. – Но я имел в виду другое. Надо организовать людей, собрать их вместе и научить, как защититься. А тем временем мы постараемся удерживать темняков на расстоянии так долго, как сумеем. – Он посмотрел на Джессику. – Возможно, в этом и есть твое предназначение.
– В смысле? – переспросила она.
Рекс прищурился.
– В смысле, ради этого судьба и забросила тебя в Биксби, ради этого ты и появилась на свет. Тебе ведь дана власть возжигать огонь, а нам понадобится по‑настоящему большой костер.
И Рекс начал серию экспериментов.
Сначала он заставил Джессику зажечь свечу в пределах разрыва и отойти от нее. Обычно в тайный час свеча сразу шипела и гасла, как только Джессика отводила от нее руку: без ее дара огнетворения пламя не могло существовать в синем времени. Но вот Джессика зажгла свечу, поставила ее на землю и отошла от нее сначала на ярд, потом подальше, потом наконец вышла за пределы разрыва, перешагнув светящуюся красным границу, – а свеча все горела. Джессика смотрела на это чудо во все глаза. В разрыве законы синего времени действительно были иные. Огонь не гас сразу после того, как его зажгли, как не остановился розовый «кадиллак».
– Это цена, которую темнякам пришлось заплатить за ослабление синего времени, – пояснил Рекс. – И если обычные люди могут проходить через разрыв, то и пламя может.
– То есть кто угодно сможет разжечь костер? – спросила Десс.
– Сомневаюсь. – Рекс несколько раз подряд щелкнул зажигалкой – из нее не вылетело ни единой искры. Но когда Рекс поднес зажигалку к свече и щелкнул снова – на ней вспыхнул крохотный огонек. Рекс улыбнулся, подняв вверх миниатюрный факел. – Но если огонь разожжет Джессика, ей уже не надо будет его поддерживать. Люди смогут передавать его друг другу.
– Ухты! – воскликнул Джонатан. – Джесси, проверь‑ка, твой фонарь тоже так сработает?
Джессика подождала, пока все они закроют глаза, потом прошептала имя – Вдохновленный – и зажгла фонарь.
Десс, осторожно глядя в щелку между пальцами, увидела, как синеву «затмения» вспорол ослепительный белый луч. Но когда Джессика положила фонарь на дорогу и отошла от него, он тут же мигнул и погас.
– Нет, не думаю, – сказал Рекс. – Химические реакции в батарейках слишком сложны, чтобы поддерживать самих себя… как это делает автомобильный мотор. Но если Джессика подожжет пучок факелов, мы сможем защитить одновременно многих людей.
– Да, если будет время. Но это же начнется в полночь, Рекс, – сказал Джонатан. – Люди будут рассеяны по всему Биксби, вообще повсюду. И как же мы их соберем вместе без радио или телефонов?
– Мы не будем никого собирать, Джонатан. Мы спасем тех, кого сумеем спасти.
Все замолчали.
Десс слегка затошнило от ужаса. Вся эта история с концом света вдруг сделалась очень и очень реальной. Это совсем не то, что спасти одну маленькую девочку. Жизни бесчисленных незнакомцев зависят теперь от них пятерых.
Сколько человек может сожрать за ночь один темняк? Сколько всего темняков явится в город? От простых подсчетов ей быстро поплохело. Числа хороши, пока остаются абстрактными – координаты места, или компьютерные байты, или секунды, оставшиеся до полуночи… Но стоит числам превратиться в человеческие жизни, в них появляется нечто отвратительное.
А Рексу хоть бы хны – стоит и рассуждает о том, что да как надо будет сделать, когда придет долгая полночь.
– Прежде всего необходимо будет разбудить как можно больше народа, – говорил он. – Потом подать какой‑то сигнал, который будет виден из любой точки города. Будем надеяться, что это привлечет внимание людей и они соберутся вместе. И наконец, нужно найти способ защитить их от темняков. – Рекс прищелкнул языком. – Вот я и подумал, что большой фейерверк может выполнить все три задачи сразу.
Десс кивнула. Рекс рассуждал обо всем холодно, бесчувственно, но он дело говорил. Когда Джессика впервые обнаружила свой дар, она забавы ради пыталась запускать в синем времени шутихи, но огненные шары гасли, пролетев всего пару футов. Однако в пределах разрыва они, возможно, будут гореть и дальше – и послужат огненной стеной, которая пусть на мгновение, но приостановит наплыв темняков.
Рекс рассуждал, Джессика стояла столбом, все еще не в силах осознать масштабы происходящего. Но когда Рекс воткнул в гравий петарду, она тут же взяла себя в руки и сосредоточилась. Опустившись на колени, она подожгла запал, потом поднялась и отступила назад.
Из хвостовой части петарды посыпались ослепительные искры, с пронзительным шипением петарда взмыла в воздух, поднялась примерно на двадцать футов над землей, оставляя за собой огненный след, а потом вдруг погасла.
– Бракованная петарда? – предположил Джонатан.
– Нет, – покачала головой Десс. – Разрыв имеет три измерения. И теперь мы знаем, на какой высоте он заканчивается.
Ракета была отлично видна всем – она повисла в воздухе, застряв на границе разрыва. Когда «затмение» кончится, она взорвется.
Рекс снова заговорил о самолетах, о том, на какой высоте они должны находиться, чтобы попасть в область разрыва в момент наступления Самайна.
Не в силах больше слушать хладнокровные рассуждения об авиакатастрофах, Десс отошла в сторонку и направилась к краю разрыва, пытаясь понять, продолжает ли он увеличиваться.
Вот если бы Рекс преодолел в себе страх темняка перед числами и записал точные даты и время всех предстоящих затмений… Если уж даже он, с его аллергией на вычисления, уловил там некую закономерность, то Десс смогла бы глубоко проанализировать происходящее. И тогда, возможно, они впятером сумели бы сделать для Биксби нечто более полезное, чем просто фейерверк.
Например, найти способ вообще не допустить весь этот ужас.
За спиной Десс зашуршал гравий. Она резко обернулась – и увидела Мелиссу.
– Не трогай меня! – рявкнула Десс.
Мелисса вскинула руки.
– Успокойся! Я не собираюсь прикасаться к тебе против твоей воли.
– Против моей воли? Да будь моя воля, я б к тебе и близко не подошла!
– Послушай, Десс, я была с Рексом, когда Мадлен вломилась в его разум. Я видела то, что ему известно. Я могу передать это тебе.
Десс упрямо покачала головой.
– Десс, послушай, мне очень жаль, что я так с тобой поступила, я виновата, прости. Но сейчас ты нужна нам всем. Я знаю, ты уже поняла, насколько все это серьезно.
Десс отвернулась. Конечно, телепатка прочитала ее эмоции.
– Должен быть способ остановить все это, Десс. Но найти его можешь только ты.
Перед внутренним взором Десс нарисовалась жуткая картина Биксби, в который ворвались сонмища темняков. Возможно, подумала она, это видение подбросила телепатка. Но даже если и так, кошмар все равно станет реальностью уже через тринадцать дней… если они не найдут выход.
– Ответ может находиться прямо где‑то здесь, рядом с нами, – сказала Мелисса. – Но это «затмение» скоро кончится.
Десс тяжело вздохнула. Хороший выбор, нечего сказать: позволить телепатке прикоснуться к себе или смириться с ужасающими расчетами Рекса. Пустить Воображалу копаться в своей голове – или стать свидетельницей массовых убийств.
Но было бы несправедливо позволить погибнуть тысячам человек. Слишком несправедливо.
– Только побыстрее, – процедила она сквозь стиснутые зубы и протянула Мелиссе руку.
Мелисса закрыла глаза.
При первом же соприкосновении их пальцев в Десс ворвалось нечто огромное и темное. В ее голове начали вспыхивать картины: контурная карта окрестностей, красный огонь, бегущий вдоль линий, обозначающих долготу и широту… Она видела все дни между текущим моментом и полночью Самайна, и мощные удары «затмений», расшатывающих синее время, разбивающих его границы, и разрыв, распространяющийся все дальше, на тысячи миль. Она видела, как долго это будет продолжаться, она видела двадцать пять часов застывшего времени – и людей внутри разрыва, пытающихся выжить, и тех, кто остался по другую сторону границы, замерших в неподвижности, ничего не осознающих…
Потом она увидела точные очертания разрыва… и отправную точку решения.
Десс вырвала руку из пальцев Мелиссы, сообразив, что слышит какие‑то звуки вдали. Это был негромкий ритмичный шум, похожий на стук дождя по железной крыше.
Она повернулась, не сказав ни слова, и пошла вдоль рельсов туда, где на насыпи рычал «кадиллак». У светящейся красным границы разрыва в воздухе висела темная завеса, медленно опускающаяся вниз.
Десс протянула открытую ладонь…
Пыль постепенно оседала на ее кожу. Потом что‑то громко звякнуло о рельсы рядом с ней – упавший камешек гравия запрыгал по шпалам.
Десс отступила на несколько ярдов назад и сквозь завесу пыли посмотрела вверх, на темную луну. Как и застрявшая в воздухе петарда, пыль и гравий, поднятые колесами огромного розового автомобиля, все еще висели над головой, захваченные остановившимся временем. И они четко очерчивали границу разрыва: длинный, вытянутый овал…
Десс кивнула; все это внезапно стало ясным и понятным. Шины «кадиллака» подняли в воздух массу пыли и гравия в момент начала «затмения», и все это застыло до возвращения естественного времени. Но пыль внутри разрыва постепенно осела, подчиняясь обычной силе притяжения. И теперь Десс могла видеть всю область разрыва в трех измерениях. Ее похожие на дирижабль очертания были обрисованы снаружи пылью – как будто некая удлиненная овальная пустота, пещера в теле горы.
Но почему пыль все еще продолжает оседать?
Десс вернулась к границе разрыва, снова подставила ладонь – и обнаружила, что теперь пыль падает чуть дальше вдоль рельсов.
Ну конечно… Разрыв увеличивается, разделяя синее время на две части. И по мере того как его края раздвигаются, все больше пыли падает на землю.
Десс посмотрела вверх; ее сердце забилось быстрее. Расширение разрыва можно было видеть воочию. Десс всмотрелась в парящую пыль, пытаясь поточнее определить границы облака и проклиная тусклый синий свет. Если Рекс запланировал устроить тут эффектный эксперимент, почему он не додумался выбросить целое облако шариков для настольного тенниса, чтобы можно было точно видеть все границы разрыва? Тогда Десс могла бы рассчитать, как быстро расширяется разрыв синего времени, и абсолютно точно определить его пределы.
Она спустилась с насыпи к дальнему краю разрыва и снова протянула вперед ладонь. Но здесь на нее пыли почти не упало.
– Десс! – окликнул ее Рекс.
– Подожди.
Она снова поднялась вверх по насыпи. Ну да, разрыв расширялся намного быстрее с заостренного конца овала.
Десс промчалась мимо стоящей четверки полуночников, мимо «кадиллака» – к удлиненной стороне разрыва. Когда она посмотрела вверх, ей в глаза тут же попала пыль. Точно, здесь пыль тоже гуще. Но почему расширение идет вдоль железной дороги?
Десс закрыла глаза, позволяя обрести четкие очертания тем знаниям, что передала ей Мелисса.
– Ну конечно! – сказала она вслух.
– Конечно что? – спросил издали Рекс.
Десс досадливо махнула рукой, чтобы он замолчал. Она теперь видела это – и так ясно, что ей захотелось дать самой себе по лбу за то, что она не поняла всего раньше. До этого момента она воображала, что разрыв по очертаниям напоминает Вселенную – что это огромный пузырь, сфера. Но он‑то оказался длинным и узким…
Разрыв разрастается вдоль и поперек, быстрее вытягиваясь в длину, чем в ширину, как настоящая дыра в лопнувшей ткани. И что же окажется там, куда он упрется?
Десс отчетливо представила карту округа, постоянно хранившуюся в ее голове, – и мгновенно поняла, что вообще происходит и почему центр разрыва находится именно здесь. Дженкс просто‑напросто лежал точно на полпути в никуда, он занимал точку между центром Биксби и чем‑то в глубине пустыни.
В синем времени строилась длинная и прямая дорога, нечто вроде скоростного шоссе для темняков, вроде коридора между хищниками и жертвами. Разрыв устремлялся на запад в горы, где обитали древние, те, что уже тысячи лет не пробовали настоящей пищи. И одновременно разрыв шел на восток, точно к густонаселенному центру города Биксби.
– Десс? – снова окликнул ее Рекс, и в его голосе она услышала нечто вроде разочарования.
Но она не стала отвечать. Потерпит, не умрет.
Закрыв глаза, Десс мысленно проследила за железной дорогой, припоминая все линии той схемы, которую передала ей Мелисса.
Что, если разрыв растет уже давно, год за годом, и будет расти впредь, постепенно разрезая страну с каждым Хэллоуином?
Он захватит Биксби, вытягиваясь вдоль тридцать шестой параллели. Эта же параллель проходит через Броукен Эрроу (почему Грейфуты и решили срочно эвакуироваться). Потом разрыв, постепенно расходясь и в ширину тоже, захватит множество маленьких и средних городов и… и постепенно доберется до Нэшвила, лежащего на широте 36° 10. Оттуда он продолжит движение и поглотит Шарлотт в Северной Каролине – широта 35° 14. Дальше к западу в разрыв попадет Лас‑Вегас – широта 36° 11. И все это будет располагаться в сотнях миль от нового места обитания деда Грейфута – Лос‑Анджелеса.
– Десс! – снова позвал ее Рекс. – Ну в чем дело?
– Мы можем спасти куда больше людей, чем ты думаешь, Рекс. Или, по крайней мере, отсрочить нападение темняков до тех пор, пока не организуем все в Биксби.
Рекс промолчал, но его фиолетовые глаза вспыхнули, и он улыбнулся. И тут Десс поняла, что на ее выводы он и рассчитывал… А она ничего не соображала из‑за недосыпа и страха перед прикосновением Мелиссы.
Но теперь все получилось.
– И как мы это сделаем? – спросил Рекс.
– Нам нужно устроить два огромных костра… а еще лучше – два основательных фейерверка. Один, вон здесь, запрет их на столько времени, сколько мы сами сумеем продержаться.
– Запрет?
– Да. Разрыв будет длинным и узким, Рекс, как дорога. Он пройдет здесь, прямиком от гор к городу. Если мы задержим их на какое‑то время в Дженксе, заставим их обходить нас, у нас хватит времени, чтобы организовать людей в Биксби.
Рекс проследил взглядом воображаемую линию разрыва до самых гор; его лицо стало задумчивым, как будто он обращался к бесчисловой математике темняков, спрятанной в глубине его разума.
– Да. Это будет правильно.
И тут мир содрогнулся – темная луна камнем рухнула вниз, подсвеченное алым кантом разрыва синее время растаяло – и на Десс тут же обрушился утренний холод, пробрав ее до костей. Она задрожала, но больше все‑таки от волнения, чем от холода.
Теперь у них есть способ остановить темняков… хотя бы на время. Может, удастся дать жителям Биксби время на то, чтобы они поняли происходящее, дать им шанс пережить эту адскую ночь. Может быть, тысячам человек не придется умирать.
Ракета над головой Десс внезапно высвободилась из застывшего времени, взлетела в небо и там негромко, но эффектно взорвалась.

23
00.00
НОЧНОЕ БДЕНИЕ

Из склада раздался шум: лязг падающего металла и дребезжание, как будто по полу рассыпалась какая‑то мелочь в огромных количествах.
– Господи, Летун! – закричала Десс в окно. – Хорошо, что ты не настоящий грабитель!
– А я и не претендую! – крикнул в ответ Джонатан.
И с грохотом обрушил еще что‑то. Конечно, в тайный час бояться нечего, но Джессике было не по себе. Ей казалось, что лучше все‑таки вести себя потише, учитывая, куда они влезли.
Опять что‑то упало!
– Нашел! – послышался голос Джонатана. Джессика и Десс вышли из‑за угла к дверям склада. Сквозь стеклянные двери они видели, как Джонатан с той стороны один за другим пробует ключи, подвешенные к большому кольцу.
– Надо было просто забраться в окно, – пробормотала Десс, наблюдая за процессом.
– В твоем списке есть несколько довольно тяжелых штуковин, – возразила Джессика, с трудом сдерживая зевоту.
Что до нее, то она была рада возможности войти через дверь, как все нормальные люди. Глаза у нее просто слипались, а ведь нужно было еще вернуться к Констанце.
Со дня той демонстрации, устроенной Рексом в Дженксе, все пятеро проводили каждый полуночный час за сбором материалов, необходимых для остановки вторжения темняков. В основном это означало взлом всех магазинов подряд, торгующих фейерверками. Полуночники забирались на склады и выносили нужные им вещи. И с каждой ночью все больше уставали. И рисковали тоже – уже и «Биксби регистр» опубликовала статью о неведомых вандалах, которые с неведомыми целями собирают устрашающее количество фейерверков. Согласно этой статье, департамент шерифа держит на подозрении банду подростков, затевающих нечто ужасающее на Хэллоуин.
Конечно, никому и в голову не могло прийти, насколько ужасающее представление намечается на самом деле.
Сегодня Рекс и Мелисса должны были ограбить последний из городских киосков с фейерверками, в то время как остальные трое – вытащить ракеты из магазина «Скобяные изделия и ключи». У них была надежда, что после этого Рекс даст им наконец отдохнуть несколько ночей. До Хэллоуина оставалось шесть дней.
Джессика сердито посмотрела на большой бумажный скелет, приклеенный скотчем к стеклянной двери; скелет слегка покачивался, пока Джонатан подбирал ключ. Вся школа сейчас тоже была украшена к празднику, и тыквенные физиономии таращились на Джессику со стен столовой. Каждый раз, когда Джессика видела очередную бумажную ведьму или черную кошку на дверях классной комнаты, она вспоминала о надвигающейся катастрофе.
– Наконец‑то! – воскликнула Десс, когда замок щелкнул.
– Дамы, прошу! – сказал Джонатан, с поклоном распахивая дверь.
– Ладно, давайте поспешим, – проворчала Джессика, углубляясь в проход между стеллажей с инструментами, всякими приспособлениями и банками с краской. – Констанца думает, что я в ванной.
Джонатан фыркнул.
– Да уж, если ты исчезнешь из ванной, она точно свихнется!
– Очень смешно! – устало бросила Джессика, глядя, как Джонатан начинает складывать нужные им предметы в большой пластиковый пакет.
Утром в понедельник, через два дня, Констанца улетала в Лос‑Анджелес. Официально считалось, что всего на неделю. Но она по крайней мере раз в день напоминала Джессике, что, скорее всего, никогда уже не вернется в Биксби.
И сегодня Констанца последний раз позвала Джессику в гости с ночевкой, чтобы попрощаться.
Джессика поплотнее закуталась в куртку, гадая, скольких знакомых она потеряет на следующей неделе.
– Эй, посмотри‑ка на это, – сказала Десс.
Джессика обернулась.
– Пустая банка из‑под краски?
– Это прежде она была скромной и незаметной банкой. – Десс взмахнула находкой, держа ее за проволочную ручку. – А в новом перерождении она станет важным взрывным устройством!
Джессика покачала головой. Кое‑что из того, что запланировал Рекс, было почти безумием. Но пути назад все равно не было.
Она достала из кармана составленный Десс список и пошла вдоль залитых синим светом полок, ища гвозди, проволоку и металлические инструменты. Всей этой стали хватит на сотни единиц оружия.
Знать бы еще, хватит ли этого, чтобы всех спасти…

Полчаса спустя Джонатан хлопнул ее по спине.
– Идем! – Он предложил ей руку. – Нам надо поспешить, если ты хочешь вернуться вовремя.
– А мне послышалось, ты говорил, что очень забавно, если я исчезну из ванной.
– Ну, извини. – Он осторожно коснулся ее руки, и полуночная невесомость на мгновение наполнила ее тело. – Тебе надо быть там. А здесь мы с Десс и сами теперь справимся.
– Рада была помочь. – Она передернула плечами. – Ночные посиделки не слишком‑то веселая штука, если хозяйка превратилась в «манекен». – Джессика посмотрела в глаза Джонатану. – К тому же терпеть не могу, когда в тайный час не удается полетать.
Он протянул ей руку, улыбаясь.
– Так полетели!
– Уговорил. – Она приняла его руку, чувствуя, как укрепляется связь между ними, как ее тело становится легким, словно воздух. – Увидимся утром, Десс!
Десс, складывавшая украденные товары у двери, подняла глаза.
– Конечно, Джесси. Эй, Летун! Если ты не вернешься вовремя, я оставлю все это в твоей машине с огромной запиской для шерифа!
– Не беспокойся, я вернусь.

Они полетели к дому Констанцы, перепрыгнув пустую ленту скоростного шоссе и скопление больших зданий у кольцевой дороги. Джонатан запрыгнул с Джессикой на крышу, как раз рядом с открытым окном ванной комнаты на втором этаже.
Джессика посмотрела на часы; у Джонатана оставалась еще уйма времени, чтобы вернуться к магазину до окончания полуночи.
– Спасибо, что подвез.
– Послушай, я знаю, что тебе необходимо побыть с Констанцей этой ночью. – Он немного помолчал. – Похоже, она твоя единственная подруга из нормальных людей, ну и все такое…
Джессика внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, не язвит ли он.
– Я серьезно говорю, Джесси. – Джонатан явно чувствовал себя немного неловко. – И мне очень жаль, что я с ней не подружился.
– Спасибо. – Джессика вздохнула. – Но ведь она не вернется сюда после того, что произойдет, да?
– Думаю, да. Зато в Лос‑Анджелесе она будет в безопасности.
– Конечно. – Джессика опять глубоко вздохнула. – Просто я ненавижу прощания.
Перед тем как она переехала в Биксби, последние три месяца в Чикаго были сплошными прощаниями. А теперь, похоже, она снова должна все потерять.
– Ну, я‑то никуда не денусь, – сказал Джонатан. – Не забывай.

Очутившись внутри, Джессика снова переоделась в пижаму и стала дожидаться конца полуночного часа. Когда синее время иссякло, дом, вздрогнув, вернулся к жизни, и она, спустив воду в унитазе, вышла в коридор.
– Так о чем мы говорили? – сказала Констанца, как только Джессика открыла дверь. – Эту кофточку можно и выбросить, верно?
Джессика посмотрела на черный пуловер с красными полосами на плечах.
– Да уж. Выглядит ужасно старомодно.
– Фи!
Констанца швырнула пуловер в кучу ненужных вещей, потом повернулась к трем открытым гигантским чемоданам, стоявшим на полу. Чемоданы были битком набиты платьями, юбками, блузками, брюками, свитерами и десятками пар разнообразной обуви.
– А твои родители ничего не заподозрят? Ну, то есть ты ведь собираешься вроде как всего на неделю?
Констанца фыркнула.
– Я всегда беру с собой столько на неделю. Ты просто не поверишь, сколько еще всего остается. Но думаю, этого хватит.
– То есть… мы уже все собрали? – с надеждой спросила Джессика.
Они укладывали вещи целый день.
– На сегодня – все. – Констанца встала, оглядывая разгромленную комнату. – Спасибо, что так помогла мне, Джесси. Терпеть не могу укладываться! – Она жалобно заглянула в огромную гардеробную. – Все эти наряды так здесь и останутся… столько всего!
Джессика против воли улыбнулась. Всю неделю она вместе с полуночниками только и делала, что готовилась к битве, победить в которой не было почти никакой надежды. И так приятно было заниматься простым и понятным делом, пусть даже такой чепухой, как упаковка чемоданов Констанцы. Когда от твоего выбора не зависят чужие жизни, все гораздо легче…
– Рада, что смогла помочь тебе. Это было весело.
– Эрнесто вот тоже обещал помочь, но он давно уже уехал.
Джессика нахмурилась.
– Так из твоих двоюродных никого уже поблизости не осталось, да?
– Ага, никого. Да если бы они тут и были, дедушка просто озверел бы, если бы кто‑нибудь из них сунул нос в Биксби до отъезда.
Джессика кивнула. До Самайна оставалось совсем мало времени, и только невезучие родители Констанцы будут здесь, когда он наступит. Их дом стоит на противоположном от Дженкса краю Биксби, но все равно на пути разрыва. Если темняки прорвутся в город, семья Констанцы окажется в серьезной опасности.
– Неужели тебе совсем‑совсем не грустно? – спросила она. – Ну, то, что ты не увидишь больше своих родителей?
Констанца пожала плечами.
– Мне почти семнадцать. Я бы все равно скоро уехала из дома. А так… они, по крайней мере, будут видеть меня по телевизору.
Джессика заставила себя улыбнуться.
– Знаешь, если честно, мне не так уж тяжело уезжать от них, – продолжила Констанца. – Они ведь все равно будут со мной, так или иначе. Пожалуй, я гораздо больше буду скучать по друзьям. Особенно по тебе.
– По мне? Особенно?
– Конечно, глупенькая. Я хочу сказать, я иной раз чувствую, что мы просто должны были встретиться. Мы ведь сколько времени знакомы? Два месяца, с тех пор, как начались занятия в школе?
– Вроде да, – тихо ответила Джессика.
Ей эти месяцы иногда казались годами, но она ведь действительно приехала в Биксби в конце августа.
Она опустилась на корточки рядом с одним из чемоданов, уставившись на стопки одежды и обуви в его чреве.
– Два месяца могут показаться большим сроком, наверное.
– Точно! – Констанца наклонилась ближе к Джессике. – На самом деле у меня есть вот какая теория: два месяца дружбы, по сути, дольше, чем год. Понимаешь?
– Ну… не совсем.
Констанца наклонилась, подхватила с пола охапку кофточек, не уместившихся в чемоданы, и отнесла их в гардеробную.
– Видишь ли, Джесси, я знаю, что ты грустишь из‑за моего отъезда. Ты немножко хандришь с тех самых пор, как я рассказала тебе о Лос‑Анджелесе. Но иногда такая дружба и есть самая лучшая!
Джессика недоуменно вздернула брови.
– Вот как?
Констанца стала развешивать блузки на плечики, одну за другой.
– Конечно! Разве у тебя никогда не появлялись замечательные друзья в летнем лагере или еще где‑нибудь? Ты с ними быстро сближаешься, но ты знаешь, что вы будете вместе только до конца лета, и от этого все чувства становятся острее.
Джессика кивнула.
– Да, кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду.
Констанца подошла к Джессике и осторожно отвела с ее лба прядь волос.
– Но это всегда такие люди, которых ты будешь помнить до конца жизни. По крайней мере, у меня это так. Даже если я иногда забываю писать им, например.
В горле Джессики откуда‑то взялся противный ком, к глазам подступили слезы, но плакать было нельзя – она почувствовала бы себя полной дурой, если б разрыдалась сейчас. Она постаралась сосредоточиться на словах Джонатана: Констанце повезло. Ее не будет в Биксби, когда нагрянет Хэллоуин.
Констанца вздохнула.
– Может быть, это потому, что, когда дружба заканчивается вот так вот, внезапно, раз – и все, можно не бояться, что однажды отношения испортятся.
Джессика моргнула, и одна слезинка все‑таки сползла по ее щеке.
Констанца протянула руку и изящным пальчиком осторожно смахнула ее.
– Брось, Джесси! Хватит уже грустить. – Она засмеялась. – Я приеду в Биксби, когда позволит расписание съемок. Надо же будет повидать предков, сама понимаешь.
– Да, конечно. Извини.
– И незачем извиняться. – Констанца с улыбкой оглядела полный разгром в комнате. – Теперь, когда все, что надо, уложено, мы вполне можем немножко отвлечься, чтобы я запомнила тебя веселой.
Джессика кивнула, позволив настроению Констанцы одолеть печаль, преследовавшую ее всю неделю. Десс ведь постоянно повторяла, что ее план должен сработать, что они, возможно, сумеют спасти всех жителей Биксби или почти всех. И после двадцати пяти часов полуночи синее время войдет в прежнее русло.
И может быть, если темняки встретят отпор в этот раз, когда наступит следующая ночь Хэллоуина, они побоятся приходить в город…
Джессика решила, что, по крайней мере, сегодня она может позволить себе развлекаться и ни о чем не думать.
– Ладно, раз ты так хочешь – буду веселиться, – сказала она, заставляя себя улыбнуться.
– Вот это характер! – сказала Констанца. – Да и в конце концов, мы всегда можем поболтать по телефону. Это ведь не конец света.

24
17.33
КОШЕЛЕК ИЛИ ЖИЗНЬ

– Похоже, Хэллоуин может не состояться, – сказал Дон Дэй с другого конца дивана.
Джессика подняла голову от книги, которую пыталась читать (безуспешно). Папа, как всегда, смотрел канал погоды. Мужчина в галстуке‑бабочке показывал на изображение клубящихся белых масс над Мексиканским заливом и равнинами Техаса.
Огромные массы туч двигались прямиком на Оклахому.
– Это что, дождь? – спросила Джессика. – Сегодня вечером?
– Там на них налетел ураган, но сейчас это уже всего лишь тропический циклон, – сказал отец тоном диктора, говорящего о погоде. Он наклонился вперед и всмотрелся в черное окно. – К тому времени как он доберется сюда, это будет уже простая гроза.
– Всего лишь гроза… – Джессика в ужасе уставилась на экран, где снова и снова повторялась картинка, передаваемая со спутника; каждый раз движение гигантских масс воздуха останавливалось у границы штата Оклахома, – Ох… и когда она до нас дойдет?
– Вечером. Может пойти сильный дождь. – Отец с некоторым удивлением посмотрел на Джессику. – Надеюсь, ты не собиралась ходить с малышами от двери к двери с праздничными шутками, выпрашивать угощение? «Кошелек или жизнь», а?
– Ох… нет, конечно. – Джессика драматически закатила глаза к потолку. – Я, наверное, всю ночь буду тригонометрией заниматься. Но гроза – это всегда немножко страшно, а уж на Хэллоуин…
А уж в полночь, а уж когда нужно уберечь от сырости двести фунтов фейерверков, чтобы отразить вторжение чудовищ… Вот ведь досада: они готовились две недели, только об этом и думали, но никому не пришло в голову, что помешать планам может обычный ночной дождь.
– Па, – спросила Джессика минуту спустя, стараясь не показать, насколько ее интересует ответ, – а что там говорили про шторм, когда он до нас доберется? К какому примерно часу?
Отец пожал плечами.
– Это очень трудно рассчитать, ураганный ветер может в любую минуту изменить направление, да и циклон невесть когда и как покажет себя. Может, до самого утра ничего не случится. А может, главный удар стихии достанется нам часов в девять‑десять.
– Ну и пусть! – заявила Бет от двери. – А я все равно пойду с остальными играть в «кошелек или жизнь», пусть хоть градины с мяч для гольфа размером с неба посыплются! Или даже мячи для гольфа…
Джесси посмотрела на младшую сестру и с трудом удержалась от смеха. На плечах Бет топорщилось сооружение из восьми вешалок для одежды, обтянутых черной бумагой. Вешалки торчали во все стороны, раскачивались при каждом движении девочки и стучали друг о друга. Физиономия Бет была основательно вымазана черным, и на этом фоне выделялись белки глаз и накладные пластмассовые клыки.
– Кем это ты вырядилась?
– Я – тарантул, дурочка! – Бет шагнула в сторону дивана, растопырив руки, будто решила напасть на отца.
Тот невнятно вскрикнул, получив по голове одной из вешалок, но не отвел глаз от экрана, все еще следя за сообщениями метеорологического канала.
– Это я‑то, по‑твоему, дурочка? На себя посмотри, подойди к зеркалу! – Тут Джессика нахмурилась. – А с чего ты вдруг решила стать тарантулом?
– Это Касси придумала. Мы обе будем тарантулами. Ее идея.
По спине Джессики пробежал холодок.
– А она что, придет к нам сегодня вечером?
– А что? Тебе не нравится Касси? – невинно улыбаясь, поинтересовалась Бет.
– Ну что ты, она замечательная девочка. – Джессика уткнулась в книгу.
После того вечера спагетти Касси уже несколько раз бывала у них. Пока что девочки вели себя хорошо, но сегодня вечером у Джессики возникло предчувствие, что обе они намерены явиться к ней ровно в половине двенадцатого, как раз когда она собиралась улизнуть из дома.
С другой стороны, хорошо, что Касси будет здесь, а не дома, в Дженксе. Когда наступит полночь, разрыв начнет увеличиваться, разрастаясь вдоль тридцать шестой параллели. Оставалось надеяться, что он не разойдется в ширину настолько, чтобы поглотить все дома в северной части Биксби. Но даже если и так, возможно, темняки сюда не доберутся.
Джессика твердила себе это всю неделю.
– Ну, сегодня мы тебя не побеспокоим, не бойся. – Бет крутанула бедрами, заехав «ногой тарантула» сестре по голове. – На этот раз я гощу у нее.
– Что? В Дженксе?!
Бет удивленно посмотрела на Джессику, и даже отец оторвался от созерцания телевизионного экрана.
– Гм, ну да. Касси там вроде как живет.
– И когда ты вернешься домой?
– Джесси, ты как‑то странно себя ведешь. Пап, скажи ей, что она сегодня странная!
– Джессика? – вопросительно произнес отец.
– Ну, просто… играть в «кошелек или жизнь» в совершенно незнакомом пригороде… как‑то это…
Оба они довольно долго смотрели на нее в полном недоумении, потом лицо Бет медленно расплылось в улыбке.
А отец снова отвернулся к телевизору, экран которого заполняли картины урагана, бушующего над Техасом.
– Успокойся, Джессика, – сказал он. – Сегодня же Хэллоуин. Бабушка Касси обещала, что в одиннадцать девочки будут уже в постелях и она проследит, чтобы они не переели сладкого.
Последние слова напомнили ему об открытой коробке сладких кукурузных хлопьев, стоявшей на кофейном столике, и он, протянув руку, захватил полную горсть.
– Мама говорит, что тебе нельзя хлопья, – напомнила ему Бет.
– Мамы нет дома, – ответствовал отец.
– Но это же опасно! – воскликнула Джессика.
– Что? – спросил отец. – Сладкая кукуруза?
– Нет. Отправляться ночью за город. Тем более что гроза надвигается и… и вообще.
Бет все так же улыбалась.
– Ты не хочешь, чтобы я сегодня вечером поехала в Дженкс, да?
Джессика сделала вид, что ничего не слышала, и снова уставилась в книгу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не кусать губы. Ее маленькая сестренка собралась прямо в пасть темнякам, а она, Джессика, ничего не могла придумать, чтобы остановить ее. Бет чуть не лопалась от самодовольства – похоже, на этот раз она запросто выдаст отцу все, что ей известно, вздумай старшая сестра ей помешать.
И тогда папа снова запрет Джессику дома, а этого допускать было нельзя. Только не сегодня.
– Па, ну поехали! – сказала Бет. – Погода никуда не денется до твоего возвращения.
– Погода меняется постоянно, умница ты моя, – сказал отец.
Он взял с кофейного столика ключи от машины, заодно прихватив горсть сладкой кукурузы, и встал с дивана.
Джессика обнаружила, что завидует Рексу: хорошо бы сейчас выскользнуть на улицу и оборвать провода зажигания в машине отца. Но, к сожалению, она даже не знала, как эти самые провода выглядят, и вообще не была уверена, что сумеет открыть капот.
А что тут можно было сделать? Объяснить, что человек перестанет быть высшим звеном пищевой цепочки? Что в Биксби через несколько часов вторгнутся монстры? В лучшем случае отец и Бетти решат, что Джессика шутит, в худшем – что она сошла с ума.
Это проблему надо было решить до полуночи. Так что теперь, кроме всего прочего, Джессике предстояло еще и спасать младшую сестру. Как будто без того забот было мало.
– Ладно, пока, Джесси! – насмешливо бросила от входной двери Бет.
Она не ответила, и дверь хлопнула, как крышка гроба. Джессика посмотрела на часы, чувствуя, как от страха противно засосало под ложечкой.
Всего лишь без четверти шесть, а Самайн уже начал свое победоносное шествие.

25
23.21
ДОЖДЬ

– Ты его все еще чувствуешь?
– Расслабься, Летун. – Мелисса покачала головой. – Он только еще отъезжает от своего офиса.
Джонатан снова прибавил скорость, но сначала посмотрел в зеркало заднего вида. Предложение расслабиться в такой момент показалось ему не слишком удачным. Этим вечером полицейские прямо‑таки наводнили Биксби, надеясь поймать хулиганов, решивших порезвиться в ночь Хэллоуина, а заодно и тех детей, кто рискнет задержаться на улицах по окончании игры в «кошелек или жизнь». И конечно, весь департамент шерифа умирал от желания отловить наконец тех, кто стащил бесчисленное количество фейерверков, причем накрыть воров было желательно до того, как они пустят в дело украденное.
И тот факт, что багажник машины Джонатана был битком набит фейерверками, дымовыми бомбами, бенгальскими огнями, шутихами и петардами всех форм и размеров, определенно не способствовал расслаблению и душевному покою.
– Ты дай мне знать, если он снова повернет в нашу сторону.
– Да не тревожься ты из‑за копов! Я этих мужланов за милю чую.
Джонатан наклонился вперед, чтобы взглянуть сквозь ветровое стекло на затянутое тучами небо, и увидел вспышку молнии, мелькнувшую в черных клубах.
– А дождь ты чуешь?
– Видишь ли, Джонатан, грозовые фронты, как правило, не обладают разумом, поэтому я их не ощущаю.
Джонатан громко фыркнул, не до конца уверенный, что Мелисса пошутила. Вообще‑то Мелиссу трудно было назвать приятной собеседницей, но сегодня он радовался тому, что она рядом. Он бы побоялся отправляться в путь один, учитывая, что вся городская полиция охотилась на содержимое его багажника.
– Что, не можешь дождаться, когда начнется? – спросила Мелисса.
– Тревожно как‑то.
Теперь рассмеялась Мелисса.
– Джонатан, я же знаю, что ты на самом деле совершенно не боишься.
Он вздохнул. Не было смысла отпираться, что толку врать телепату? Всю прошлую ночь Джонатан летал во сне, и легкую тревогу то и дело сменяло радостное возбуждение.
Джонатан пожал плечами.
– Это совсем другое дело.
– Люблю Биксби: здесь куда ни плюнь – все «другое дело».
– А как насчет тебя? – спросил он. – Ты‑то как? Целые сутки без… как ты это называешь? Без мысленного шума? Разве ты не об этом мечтаешь?
– Ты так думаешь? – хмыкнула Мелисса. – Видишь ли, когда время поползет по шву, куча людишек ухнет в разрыв, в наше синее время, и тогда там тоже станет не продохнуть от шума. Летун, да я всей душой за то, чтобы тайный час навсегда остался только нашим, чтобы туда не попал никто, кроме нас пятерых.
– Да, – негромко произнес Джонатан. Сам он об этом раньше так не думал, но ведь это правда: мало того что долгая полночь принесет гибель и разрушения, она еще и откроет тайный час всем вокруг. – Я тоже.
Они повернули на улицу, где жила Джессика, на пять минут раньше назначенного срока.
Она уже ждала их перед домом и, увидев машину, стремглав бросилась к ней и рывком распахнула дверцу даже до того, как автомобиль окончательно остановился. Шлепнувшись на заднее сиденье, она выдохнула:
– Порядок. Поехали.
– Спокойнее, Джесси, – сказал Джонатан. – Мы даже немного опережаем график.
– Мне надо добраться до места раньше, ясно?
Сначала Джонатан не понял, что она имела в виду, но потом сообразил, что так переполошить Джессику мог только один человек.
– Бет?.. – осторожно спросил он.
– Езжай давай!
– Она опять пыталась тебя подловить? – Джонатан покачал головой. – Но это уже не важно, понимаешь? К завтрашнему рассвету уже тысячи людей повидают синее время собственными глазами. Никаких тайн больше не будет!
– Да знаю я все это. – Голос Джессики звучал напряженно, испуганно. – Но нам надо поспешить. Бет в опасности.
Джонатан повел машину по середине улицы.
– Она что, отправилась с малышней по домам с этим дурацким «кошелек или смерть»?
– Куда хуже. Она в Дженксе.
– Что?!
– Она остается ночевать у Касси Флиндерс.
Мелисса схватилась за голову.
– Черт побери…
Глаза Джонатана расширились.
– Но это же прямо возле разрыва!
– Я знаю! – закричала Джессика со слезами в голосе.
– Ребята! – заговорила Мелисса, вскинув голову; ее глаза были закрыты. – Угомонитесь, постарайтесь мысленно не голосить!
Джонатан остановил машину перед очередным светофором, глядя по очереди в обе стороны, потом в зеркало заднего вида, стараясь приглушить кавардак в голове, не думать так громко… но ничего у него не вышло.
– Поверни налево, – неожиданно прошептала Мелисса. – Прямо сейчас, плевать, что красный.
Джонатан резко повернул руль и нажал на акселератор, бросив машину на Керр‑стрит.
– Он нас видел. Он знает твою машину… – Мелисса дернулась. – Черт! Это же Сенклер!
Шериф Клэнси Сенклер… Представив себе ухмыляющееся лицо блюстителя закона, Джонатан так вцепился в рулевое колесо, что у него побелели костяшки пальцев. Шериф мог узнать машину Джонатана за милю.
– Куда теперь? – прошипел он.
Мелисса качнула головой.
– Пока не знаю. Я не ощущаю других машин, но он с ними переговаривается.
Джонатан со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. От Сенклера необходимо оторваться, но времени играть в кошки‑мышки нет. А вскоре в погоню включится вторая патрульная машина, а потом еще… Полиция города Биксби никогда не проводит операции малыми силами. И к тому времени, когда на город обрушится долгая полночь, Джонатан и его спутницы будут сидеть в наручниках за много миль от стратегической позиции. И будут абсолютно бессильны помочь Бет, равно как и всем прочим.
– Держитесь, – бросил он и вдавил педаль газа в пол, рванув вдоль Керр‑стрит.
Несколько секунд спустя в зеркале заднего вида вспыхнули огни мигалки, ночной воздух прорезал вой полицейской сирены.
– О нет! – едва слышно охнула Джессика.
Ну да, вспомнил Джонатан, она ведь попалась в лапы полиции вскоре после того, как переехала в Биксби. Прошла, так сказать, боевое крещение, попавшись в одну из ловушек тайного часа.
– Не беспокойся, Джесси. Мы доберемся до места.
Он снова резко вывернул руль, и машина очутилась на узкой Маллард‑роуд, по сторонам которой стояли жилые дома; Джонатан надеялся, что детишки в маскарадных костюмах уже разошлись по домам. К счастью, он десятки раз летал над районом, где жила Джессика, и знал его так, что легко мог бы по памяти нарисовать подробный план здешних улиц. Маллард‑роуд, то и дело поворачивая, вела к центру города, там разделялась на два проезда и выводила на скоростное шоссе.
Если удастся добраться до развилки прежде, чем Клэнси Сенклер, вывернув из‑за очередного поворота, увидит их, возможно, им удастся удрать.
Шансы – пятьдесят на пятьдесят. А это гораздо лучше, чем ничего.
Они неслись по узкой извилистой улочке, едва не задевая припаркованные по обе ее стороны машины. Джонатан заставлял себя смотреть только вперед, вместо того чтобы то и дело поглядывать в зеркало заднего вида.
Потом вдруг что‑то смачно шмякнулось о ветровое стекло, и Джонатан едва не потерял управление. Он резко затормозил, шины взвизгнули, автомобиль выровнялся, и Джонатан снова нажал на газ.
– Что это было? – вскрикнула Джессика.
– Я не… – начал было Джонатан, но тут заметил, что по лобовому стеклу двумя ручейками стекает что‑то вязкое и желтоватое.
От встречного ветра ручейки быстро становились шире. К одному из них прилип кусочек чего‑то белого, но вскоре его сдуло.
– Детки хулиганят, – констатировала Мелисса. – Надеюсь, Сенклеру от них тоже яиц достанется.
Вдали полыхнула молния, осветив яичные потеки на лобовом стекле.
Они доехали до развилки, и Джонатан повернул налево. Им осталось проехать еще милю до скоростного шоссе, что вело к Дженксу.
– Погоди! Стой! – внезапно закричала Мелисса.
– Что?!
– Давай к обочине, остановись! Те, кого вызвал Клэнси, повернули на эту улицу! Они прямо перед нами!
Джонатан ударил по тормозам, в очередной раз заставив шины взвизгнуть, приткнул машину сразу за «домом на колесах», стоявшим поблизости, заглушил мотор и погасил фары.
– Что это мы делаем? – спросила с заднего сиденья Джессика. – Мы не можем просто сидеть здесь!
– Мы не просто сидим, Джесси! – прошипела Мелисса. – Мы прячемся!
– Все в порядке, Джесси, – сказал Джонатан. – Мы успеем. – Он очень надеялся, что это не пустое обещание.
Он сполз вниз по сиденью, под руль, не выпуская ключа зажигания. И гадал, как быстро сможет завести мотор, если патрульные узнают его машину.
А если они подберутся сзади, выскочить из‑за трейлера быстро не удастся…
– Вот они, – прошептала Мелисса, скрючившись на сиденье, чтобы ее было не видно с улицы.
Джонатан услышал, как мимо прошуршали шины. Мигалка у проехавшей мимо машины не была включена, и сирена молчала. Наконец все стихло.
Джонатан испустил вздох облегчения, но, когда он снова уселся на сиденье, его сердце упало.
Несколько дождевых капель уже шлепнулись на лобовое стекло. И пока Джонатан на них таращился, по стеклу застучали новые капли, все чаще и чаще, смывая яичные потеки; сверкнула молния, и водяные брызги вспыхнули, как сотня горящих глаз.
И опять загрохотал гром, на этот раз прямо над головой.
Джонатан посмотрел на часы. Добраться до Дженкса они успевали, но теперь было ясно, что к полуночи будет лить как из ведра.
– Отличная ночка для фейерверка, – сказал он, запуская мотор и трогая машину с места.

26
23.49
БОМБА

Рекс снова навалился на чердачную дверь, стараясь не обращать внимания на ужас, от которого его била крупная дрожь, – ужас перед резким запахом сияющего, без единого пятнышка ржавчины металла. Под напором его плеча дверь приоткрылась еще на несколько дюймов.
– Протиснешься? – спросил он.
Десс посмотрела на узкую щель между дверью и косяком.
– Нет, нереально.
Рекс отступил назад и зашипел сквозь зубы. Они с Джонатаном были здесь накануне ночью и сложили основную часть фейерверков. Тогда эта дверь не была заперта. А теперь на ней висела цепь в дюйм толщиной – и замок с кулак размером.
Рекс еще раз толкнул дверь, с глухим стуком ударив стальную обшивку плечом. Цепь натянулась до предела. Ему удалось отвоевать еще дюйм, но не больше.
– Все равно слишком узко, – сказала Десс.
Рекс выругался. Фейерверк в Дженксе не сможет удерживать темняков все двадцать пять часов. Нельзя допустить, чтобы вторая часть плана сорвалась.
Они нашли пустое здание в западной части города – достаточно высокое, чтобы его было видно из большинства районов Биксби. Когда разрыв достигнет города, каждый, кто не будет в этот момент спать, сразу заметит, что перестали работать телевизоры, радио и телефоны. Тогда они почти наверняка выйдут на улицу, где будет синее время, и заметят, что над этой крышей бьет фонтан огней. И любой, кто сумеет добраться сюда, окажется под защитой Джессики и ее огнетворения до окончания долгого полуночного часа.
Но для этого нужно, чтобы как можно больше народа проснулось в полночь. А для этого Рексу надо было попасть на крышу, где была спрятана самодельная бомба Десс.
Над головой прогремел гром, и Рекс почуял, как изменился воздух.
– Вот дерьмо! – Он просунул руку в щель, и ему на ладонь упали несколько дождевых капель. – Отлично. Дождь начался.
– Надеюсь, вы не забыли накрыть фейерверки пленкой? – спросила Десс.
Рекс в растерянности посмотрел на нее и ничего не ответил. Всю прошлую неделю он занимался разработкой плана и его осуществлением, с этим было столько хлопот, что о дожде Рекс как‑то не подумал. Фейерверки лежали по другую сторону запертой двери, на крыше, накрытые старыми картонными коробками. И если их не убрать оттуда, они скоро превратятся в сырую бесполезную массу.
– Ты что, не слышал прогноза? – воскликнула Десс. – О дожде всю неделю говорили!
– Я вообще больше не могу смотреть телевизор.
С того момента, как Мадлен разворошила тьму у него в голове, умный человеческий ящик в отцовском доме, мигающий экраном и дурнопахнущий, вызывал у Рекса судороги при одном только взгляде.
Десс застонала.
Рекс отступил от двери на несколько шагов, беря максимальный разбег, возможный на маленькой верхней площадке лестницы, и снова бросился на дверь. Она подалась еще на дюйм наружу, натянув цепь. Но щель была все равно слишком мала, чтобы сквозь нее можно было выскользнуть на крышу.
Дождь снаружи пошел сильнее.
Рекс заметил, что железо двери слегка выгнулось пузырем в том месте, где приварена цепь. И подумал, что, если несколько раз с силой ударить по этому же месту, металл изогнется еще сильнее и щель расширится настолько, что сквозь нее можно будет пролезть.
Он принялся колотить каблуком по металлу, и лестница наполнилась ужасным грохотом.
Десс посмотрела вниз, перегнувшись через перила.
– Боже мой… Рекс, может, не стоит так сильно шуметь?
– Я не чую никого поблизости.
– Но если кто‑то запер эту дверь именно сегодня, этот человек может и сейчас находиться где‑то рядом.
– Думаешь? – хмыкнул Рекс. – Тогда у него должен быть ключ.
– У него может заодно оказаться и пистолет, например.
– Я больше не боюсь людей.
Рекс снова пнул дверь; она выгнулась еще чуть‑чуть. Нога Рекса в ковбойском сапоге уже болела, но он не обращал внимания на боль, сосредоточившись на разраставшейся внутри темноте.
По краям поля зрения замельтешили черные точки, тело словно бы изменилось, приобретая новые очертания под кожей. Боль превратилась в гнев, Рекс начал колотить по двери сильнее и сильнее, не обращая внимания на то, как при этом доставалось ноге.
Дикие мысли затуманили его человеческий разум: плоская металлическая поверхность стала врагом, умная сталь, входившая в состав двери, вызывала отвращение. Он должен был вырваться из этой человеческой ловушки, выскочить под открытое небо…
Дверь гнулась и выпучивалась под его ударами, ее нижние петли уже готовы были вот‑вот оторваться от стены. Хлопья краски отлетали от поверхности, металл глухо звенел и гудел при каждом ударе. И наконец кольцо, на котором держалась цепь, вылетело, и дверь, сорвавшись с петель, рухнула на крышу.
– Черт побери, Рекс! – негромко сказала Десс. – Что с тобой происходит?
Рекс взял себя в руки, заставив тьму отступить, глубоко вздохнул и только теперь ощутил сильную боль в правой ноге.
– А ч‑ч‑ч… – прошипел он, перегибаясь через перила лестницы и всматриваясь вниз.
Если в здании кто‑нибудь был, то, без сомнения, слышал шум у чердачной двери.
Но чуткий слух Рекса не уловил звука шагов на лестнице.
– Идем, – сказала Десс, – мы уже запаздываем.
Рекс вышел следом за Десс на крышу, хотя каждый шаг давался ему с трудом, нога отчаянно болела. На его лицо и руки упали капли дождя.
Фейерверки лежали на месте, накрытые коробками. По картону уже расползлись влажные пятна, но сами петарды и ракеты еще не промокли. Превозмогая боль в ноге, Рекс помог Десс перетащить всю кучу через плоскую крышу и сквозь чердачную дверь, на верхнюю площадку лестницы.
Он посмотрел на свои часы: до полночи оставалось четыре минуты.
Десс принялась переставлять коробки, освобождая небольшое пространство на крошечной площадке. Бомба уже красовалась на вершине кучи фейерверков – банка из‑под краски, из которой торчал фитиль длиной в три фута.
– Вот она, моя малышка, – с улыбкой сказала Десс.
Рекс наблюдал за тем, как она делала эту бомбу, и чудовищный запах ее содержимого и теперь доводил его почти до паники. Эта запаянная наглухо банка была битком набита ружейным порохом, который пришлось выковырять из нескольких упаковок патронов для охотничьего ружья. Назначение бомбы было простым: создать как можно больше шума. Десс рассчитала, что сотрясение и грохот взрыва заставят сработать охранную сигнализацию автомобилей на несколько миль в округе, а значит, разбудит людей во всей этой части города.
Конечно, чтобы все получилось так, как надо, нужно, чтобы взрыв прогремел до наступления долгой полуночи. А до нее оставалось несколько минут.
– Давай я ее отнесу, – предложил Рекс.
– Ну вот еще! Это моя игрушка.
Десс подняла бомбу обеими руками и осторожно вынесла под дождь. Рекс, прихрамывая, последовал за ней к одному из углов крыши, где был установлен ретранслятор сотовой связи – антенна в пять футов высотой, направленная на пригород. Десс пристроила бомбу на верхушке антенны. Она уже объясняла Рексу, что чем выше будет размещена бомба, тем лучше: крыша не погасит ударную волну, и та разойдется достаточно далеко.
– Отлично. Позволь, я сделаю остальное, – сказал Рекс.
Десс довольно долго смотрела на бомбу, потом кивнула.
– Ладно, валяй. Но если этот фитиль вдруг начнет гореть слишком быстро, удирай во весь дух. – Она помолчала. – Ты понимаешь? Беги со всех ног, ни на что не обращай внимания!
Она отошла назад.
Рекс глубоко вздохнул и достал из кармана зажигалку. Нога теперь глухо пульсировала болью, в унисон с частыми ударами сердца.
Рекс наклонился и поджег длинный фитиль, свисавший с бомбы. Тот фыркнул и загорелся, и огонек медленно пополз вверх, к банке из‑под краски.
– Отлично, пошли, – сказала Десс.
Рекс еще некоторое время наблюдал за ползущим огоньком, желая убедиться в том, что дождь его не загасит, и вдруг понял, что его зачаровывает зрелище маленького фонтана искр, испускаемого фитилем; искры уносил ветер…
– Рекс! – закричала с другой стороны крыши Десс. – Идем же!
Над головой раскатился гром, и на долю секунды Рексу показалось, что это рванула бомба. Он резко отступил назад, выругался от боли в пострадавшей ноге, повернулся и потащился, хромая, следом за Десс. Они спрятались на площадке чердачной лестницы.
– Ты уверена, что здесь нам ничто не грозит? – спросил Рекс.
– Насколько мне известно, Рекс, бомбы убивают двумя способами. В тебя могут угодить разные обломки и осколки, разлетевшиеся от взрыва, или же тебя может прикончить ударная волна. Но моя малышка не настолько сильна, чтобы снести нам головы, хотя лучше бы зажать уши ладонями, если не хочешь оглохнуть, пусть и временно. – Чтобы подчеркнуть смысл сказанного, Десс и сама крепко прижала ладони к ушам.
Рекс посмотрел на часы. Осталось чуть больше минуты.
И тут ему в голову пришла ужасная мысль. Они ведь использовали самый медленно тлеющий фитиль, какой только могли найти, и оста вили запал длиной в три фута, чтобы иметь максимальное время… Но пока они ломились сквозь запертую дверь, они выбились из плана…
– Что ты говорила о фитиле, сколько времени он будет гореть? – спросил Рекс.
– Около двух с половиной минут.
– Отлично. А до полуночи осталось около минуты.
– Да ты что? – Десс посмотрела на «Геостац‑орбиту». – Шестьдесят секунд? Черт побери, Рекс, мы слишком долго возились!
– Но бомба все равно взорвется до полуночи, часть фитиля уже сгорела.
Десс покачала головой.
– Ударная волна распространяется со скоростью звука, Рекс, а эта скорость не такая уж и большая – чуть больше трехсот метров в секунду. А ведь ударная волна должна достичь пригородов, потом запустить тревожные сигналы машин, да еще так, чтобы те свистели достаточно долго, чтобы разбудить людей… На все это нужны дополнительные секунды, а у нас их нет!
Рекс глубоко вздохнул, потом выглянул наружу и всмотрелся в бомбу.
Сгорело всего около трети фитиля. Десс была права: он догорит до конца слишком поздно.
После секундной паники Рекс выругался вслух, потом поковылял назад к бомбе, на ходу доставая зажигалку.
– Рекс, куда тебя несет?
– Разберусь с этим.
До бомбы он добрался к тому моменту, когда фитиль догорел до отметки, поставленной на его половине. Поднеся зажигалку к фитилю, Рекс попытался разжечь новый огонек – всего за несколько дюймов от верхушки жестяной банки. Зажигалка фыркнула и погасла – точнехонько в нее угодила крупная дождевая капля.
– Ну же, давай! – пробормотал Рекс, снова щелкая зажигалкой.
– Вернись! – закричала Десс.
Но наконец огонек вспыхнул. Целый фут запального шнура упал на крышу – он теперь горел с обеих сторон. Короткая часть, соединенная с жестянкой, сначала шипела и плевалась искрами под дождем, но потом огонек выровнялся и уверенно пополз дальше, пожирая оставшиеся дюймы шнура.
Рекс не стал тратить время на то, чтобы еще раз посмотреть на часы. Он развернулся на каблуках и припустил к чердачной двери, зажимая руками уши.
Он почти уже добрался до укрытия, когда поскользнулся на мокрой от дождя крыше и растянулся во весь рост, основательно ударившись. Последние несколько футов он прополз и вот наконец очутился рядом с Десс. Она стояла, крепко зажмурив глаза и зажав уши.
– Рекс, ты полный идиот, – прошипела Десс, не открывая глаз. – Ты чуть не довел меня до сердечного при…
Бомба оглушительно взорвалась, вызвав ощущение скорее удара, чем громкого звука, – как будто Рексу в грудь швырнули мешок с картошкой. Даже сквозь плотно закрытые веки он увидел мгновенную пугающую вспышку света.
На долю секунды все другие шумы исчезли, как будто грохот взрыва впитал все остальные звуки мира. Но постепенно до слуха Рекса снова донесся стук дождевых капель, и он осмелился открыть глаза.
Рекс посмотрел на часы: двадцать секунд до полуночи.
Поднявшись на ноги, они с Десс осторожно выглянули из укрытия. От жестянки из‑под краски, само собой, ничего не осталось, а сотовый транслятор, почерневший и искореженный, превратился в клубок перекрученного металла.
– Ух, круто! – воскликнула Десс.
Рекс, хромая, подошел вслед за ней к краю крыши, стараясь включить слух темняка, чтобы понять, что происходит в городе…
Радующий сердце вой автомобильной сигнализации разносился над Биксби – не меньше сотни сирен, «крякалок», «гуделок» смешались в нестройный, но очень громкий хор. Рекс представил, как люди просыпаются, неодобрительно смотрят на свои будильники и пытаются понять, что за шум поднялся вокруг и почему. До наступления полуночи оставалось еще десять секунд – вполне достаточно, чтобы проснулись даже самые отчаянные засони. Отлично.
Конечно, здесь, в Биксби, обычные люди не сразу провалятся в синее время; разрыву надо еще добраться сюда от Дженкса. Но те, кого разбудила бомба, и те, кто еще не спал, потому что смотрел телевизор или читал в постели, не заметят задержки. Для них все случится мгновенно. Мир вот‑вот зальет синий свет, в котором заиграют красные отблески разрыва; телевизоры, радиоприемники и автомобильная сигнализация разом умолкнут.
Те, кто выйдет из дома, чтобы узнать, в чем дело, увидят над головами темную луну и последние капли дождя, падающие на землю. А потом они заметят фейерверк – единственное движение на фоне застывшего пейзажа.
Расчет был на то, что многие захотят прогуляться в сторону огней, просто чтобы найти хоть какое‑то объяснение происходящему. К этому времени Джонатан уже будет летать от группы к группе, объясняя всем, что они должны как можно скорее добраться до того здания. И пока полуночники будут удерживать в Дженксе основные силы темняков, у людей будет время, чтобы дойти до нужного места.
Пока они с Десс пережидали последние несколько секунд естественного времени, Рекс глубоко вздохнул. На следующие двадцать пять часов человеческие существа превратятся в беспомощные жертвы хищников. Лишенные всех своих умных игрушек и машин, они окажутся в одночасье низвергнуты с вершины пищевой цепочки. У тех, кто сообразит это достаточно быстро, будет шанс убежать и остаться в живых; те, кто откажется верить в реальность происходящего, погибнут.
Темняк, живущий в глубине разума Рекса, заметил, что это по‑своему неплохо. Без хищников, ограничивающих рост популяции, человеческие особи слишком уж расплодились на Земле, запрудив планету настолько, что никаких ресурсов не хватит, чтобы прокормить такую массу, они ведут себя надменно и самоуверенно… Может быть, если на одну ночь в году они будут превращаться в дичь, это пойдет им на пользу.
Рекс встряхнул головой и поежился под холодным дождем. Идеи и желания темняков не давали ему покоя всю неделю, но он знал, что не может позволить себе рассуждать подобным образом – ему надо было закончить работу. Жители Биксби совсем не заслужили того, чтобы ценой своих жизней отдалить перенаселение планеты. Никто такого не заслуживает.
Слушая какофонию автомобильных гудков, Рекс старательно грел в сердце надежду, что и все в городе прислушиваются сейчас к этому дикому шуму.
Перед самой полуночью над их головами раскатился было гром – а потом земля содрогнулась, синее время обрушилось на землю, остановив падение дождевых капель, превратив их в миллионы плавающих в воздухе бриллиантов, и гром оборвался, сигнализация замолчала… Затихло все.
– Ты это видишь? – спросила Десс.
Рекс посмотрел в сторону Дженкса, и его зрение провидца уловило узкую красную полоску разрыва. Полоска начала разбухать.
– Да. Красное время идет на нас.
Десс испустила долгий вздох.
– Ну, полагаю, нам теперь остается только сидеть и ждать, когда начнется фейерверк.
В соответствии с планом трое других полуночников находились сейчас в Дженксе, чтобы запустить первый фейерверк и предупредить о приближении основных сил темняков. А потом быстро, пока темняки не заполонили весь город, Джонатан должен прилететь сюда с Мелиссой и Джессикой, и уж тут все пятеро возьмутся за дело всерьез.
По крайней мере, предполагалось, что все должно пойти именно так.
– Ой, Рекс! Посмотри‑ка на это!
Десс смотрела назад, на город. Рекс обернулся и тоже уставился на Мобил‑билдинг, самое высокое здание в городе. Неоновый пегас на его вершине встал на дыбы, едва не касаясь низко нависшего одеяла темных туч, и на их фоне выглядел до странности светлым.
Сердце Рекса вдруг тяжело ударило.
– Боже мой!
– Ты видел хоть когда‑то что‑нибудь похожее?
– Нет, но всегда мечтал увидеть. Мы с Мелиссой искали такое… давно искали.
Молния неподвижно висела под тучами, ее неподвижный белый огонь ветвился на сотни тонких усиков, лаская металлический каркас коня. Зрение следопыта позволяло Рексу разглядеть увязшую в синем времени молнию во всей красе – весь ее ошеломляюще сложный рисунок, где каждый дюйм делился на миллионы ослепительных крошечных зигзагов.
Сколько раз они с Мелиссой еще детьми садились на велосипеды и мчались сквозь дождь к таким же вот попавшимся в ловушку молниям на горизонте. Но всякий раз им не хватало времени и приходилось возвращаться домой несолоно хлебавши, чтобы успеть до конца тайного часа.
Однако они не оставляли попыток; в одном из тех первых фрагментов знания, что открыл для себя Рекс, как раз и говорилось о застывших молниях, хотя там не объяснялось, что делать с такой молнией, если удастся найти ее.
Но теперь что‑то шевельнулось в памяти Рекса.
Трещины, оставленные в его сознании вторжением Мадлен, эти незажившие раны, начали пульсировать… И знание открылось ему! Глядя на застывшую молнию, Рекс поймал последний отрывок того, что скрыли от него темняки.
Его передернуло.
– О нет…
– Что?
Рекс не ответил; по телу пробежала дрожь. Теперь он понял, что на самом деле происходит нынешней ночью и что должно случиться еще до того, как разрыв достигнет города и снова высвободит молнию. Ему стали известны инструкции, которых из‑за смерти Анатеи так и не получили Грейфуты.
И ему наконец открылась подлинная причина того, почему темняки так боятся Джессику – и так стремятся убить ее.
Он оглянулся на Дженкс; тлеющее красное пламя разрыва продолжало двигаться в их сторону.
– Мы можем остановить это.
– Что, Рекс?
– Нам нужна Джессика, здесь нужна.
– Но они еще даже не подожгли…
– Тихо!
Рекс опустился на колени, склонил голову, прижав ладони к вискам. Когда он выстраивал план действий на сегодняшнюю ночь, он отправил Мелиссу на передний рубеж по двум причинам. Она могла при необходимости без особого риска провести Джессику и Джонатана туда и обратно, обойдя полицейские заслоны или толпу темняков. И еще Рекс знал, что, если что‑то пойдет не так, во время тайного часа она сможет уловить его мысли за многие мили – точно так же, как она это сделала в первый раз, когда им было по восемь лет и она прошла через весь Биксби в одной пижаме с изображениями лихих ковбойш.
И теперь ему было необходимо, чтобы она снова услышала его.
– Рекс? – тихонько окликнула его Десс.
Он лишь махнул рукой, заставляя ее замолчать, и сосредоточился, посылая всю свою волю давней подруге.
«Ковбойша… – напряженно думал он, – Ковбойша, ты мне нужна. Прямо сейчас».

27
00.00
В РАЗРЫВЕ

Тишина…
Полночь упала на мир, заглушив мысленный шум Дженкса, сделав весь мир синим, и неподвижным, и… красным.
Здесь, в центре разрыва, все сразу окрасилось лиловым – красное и синее свечение смешались, время замерло, но… не совсем. Капли дождя падали еще несколько секунд, потом иссякли; разрыв был не настолько велик, чтобы захватить тяжелые тучи над головами. Мелисса подумала, что, наверное, когда он разрастется вверх, дождь пойдет снова.
«Погода в тайный час, надо же! А я‑то думала, что уже всякое повидала».
– Где она? – спросила Джессика.
Мелисса закрыла глаза, стараясь не обращать внимания на медный панический мыслепривкус огневушки. Она мысленно просканировала весь разрыв, ощущая, как он растет, растягиваясь в противоположные стороны – к городу и к горам. Пока что он продвигался медленно, но Мелисса уже почти чувствовала, как скорость его нарастает.
Но никаких младших сестренок в его пределах не было.
– Извини, Джесси. Я ее не нахожу.
– Но почему?
– Твоей сестры нет в разрыве. Пока нет, во всяком случае. Должно быть, она все еще «манекен», потому я и не чую ее.
– Но дом Касси вон там! – Джессика показала на сборный дом на краю дороги.
Отливающая красным граница разрыва уже захватила его.
– Да. И я чувствую там, внутри, бабушку, она еще спит, – сказала Мелисса. – Но больше никого в доме нет.
Лицо Джессики исказилось яростью, от ее взбудораженных мыслей запахло перцем и подгоревшими тостами.
– Эта поганка куда‑то сбежала! – воскликнула она.
Мелисса приподняла бровь, невольно порадовавшись тому, что у нее самой нет старшей сестры. Когда Мадлен подстраивала рождение полуночников в Биксби, она старалась, чтобы у них не было братьев и сестер, и теперь Мелисса понимала почему.
– Успокойся, Джесси, – сказал Джонатан. – Она не мгла уйти слишком далеко. И как только разрыв до нее доберется, мы ее найдем.
Джессика посмотрела на Мелиссу.
– А ты уверена, что узнаешь ее?
– Я хорошо знаю вкус Касси. А они ведь должны быть вместе, так?
– А если нет?
Мелисса вздохнула.
– Я вообще‑то представляю и вкус твоей сестры, поняла? Я как‑то раз была в твоем доме в полночь.
Джессика уставилась на нее, ее ярость обрела новые очертания и новый оттенок вкуса.
– Черт бы тебя побрал! – рявкнула она, а потом отвернулась и пошла прочь.
– Малявку я не трогала, – сказала Мелисса, обращаясь к Летуну. – Только родителей.
Он пожал плечами и пошел следом за огневушкой, чтобы успокоить ее.
Мелисса в очередной раз глубоко вздохнула, чувствуя, каким тяжелым стало ее длинное, насквозь промокшее платье. Им с Рексом давным‑давно следовало признаться в том, что они проделали с родителями Джессики. Но им казалось, что со временем все само собой разъяснится. И надо же было, чтобы это всплыло именно сейчас, когда всем им необходимо сохранять спокойствие.
Они уже подготовили фейерверки, ракеты были воткнуты в гравий, шутихи и бенгальские огни разложены по отдельным коробкам, и все было прикрыто брезентом, взятым в багажнике Джонатана. Что ж, пока сладкая парочка нянчится с тонкими чувствами Джессики, можно заняться делом. Мелисса встряхнула брезент, чтобы с него слетели дождевые капли, и осторожно сняла его с коробок.
Арсенал выглядел внушительно: свечи и керосиновые лампы, чтобы Джессике не пришлось лично поджигать каждый запал, римские свечи и петарды для обстрела главных сил темняков, осветительные ракеты, которые могли висеть в воздухе очень долго и дать жителям Дженкса шанс унести ноги уже после того, как трое полуночников отступят в Биксби.
Сколько еще осталось?
Мелисса снова закрыла глаза и мысленно осмотрела все пространство разрыва. Теперь в нем ощущалось гораздо больше людей – они были удивлены неожиданным отключением телевизоров и странным мерцающим светом, льющимся со всех сторон.
Все это происходило на самом деле… синее время поглощало каждого.
Потом Мелисса почувствовала какое‑то движение вдали, знакомый разум прорывался к ней сквозь мысленную болтовню обычных людей и бормотание пробудившихся ползучек.
Ковбойша…
Ее звал Рекс.
Сначала она улыбнулась, но когда сосредоточилась на отдаленном огоньке мысли, то сразу ощутила сильную эмоцию, наполнявшую зов. Рекс был встревожен, он умолял ее откликнуться, ему что‑то было нужно…
– Ох, черт… – пробормотала она.
– Что? – всполошилась Джессика. – С ней все в порядке?
Мелисса покачала головой.
– Я ее пока не нашла. Это Рекс. Ему нужно, чтобы мы вернулись в город.
Джонатан нахмурился.
– Да, но ведь не раньше, чем мы…
– Похоже, мы нужны ему прямо сейчас. Что‑то пошло не так.
– Забудь об этом! – прошипела Джессика.
– Послушай, как раз потому, что твоя сестра…
– Невозможно, Мелисса, – сказал Летун. – Мы не можем оставить Дженкс без защиты просто потому, что ты что‑то почувствовала. Мы должны зажечь все это до того, как отправимся в Биксби.
– Ну так зажигай, – сказала Мелисса. – Мы нужны ему!
– Не раньше, чем я найду Бет. – Джессика вцепилась в руку Джонатана так, что у нее побелели костяшки пальцев.
Мелисса поняла, что спор ни до чего их не доведет. Она чувствовала предельную решимость в мыслях огневушки.
– Ладно, – сказала она. – Мы с тобой останемся здесь, пока я не почувствую твою сестренку. Потом я пойду за ней, а ты подожжешь фейерверки.
Джессика скрестила руки на груди.
– Мы вместе пойдем за ней.
– Как скажешь. Но тебе, Летун, надо прямо сейчас отправляться в город. Если ты полетишь один, доберешься за пять минут.
– Но зачем? – спросил Джонатан.
– Затем, что мы нужны Рексу! – Мелисса покачала головой. – Я не знаю, что там случилось. Он слишком далеко, чтобы я могла отчетливо прочитать его мысли. Просто лети туда и выясни, что ему нужно.
Джонатан посмотрел на Джессику, и Мелисса уловила тошнотворно‑сладкую искру привязанности, мелькнувшую между ними.
– Я вас не оставлю, – сказал Джонатан.
Джессика нахмурилась, и Мелиссу кольнуло вспыхнувшее в ней на мгновение чувство вины из‑за того, что она опять стала помехой планам.
– Но, может быть, Рекс…
– Мыс Джессикой поклялись не разлучаться этой ночью!
Мелисса мысленно застонала. Да сколько можно препираться?!
Джессика повернулась к Джонатану.
– Послушай… Ты обещал мне делать все, что велит Рекс, помнишь?
– Да, но…
– Отправляйся. Со мной все будет в порядке. Я – творящая огонь.
Мелисса слышала, как Джонатан несколько мгновений колебался, словно монета, стоящая на ребре. Но Джессика сжала его пальцы, глядя на него решительно, твердо, и он кивнул.
– Ладно. Я вернусь через десять минут.
Он поцеловал Джессику, и электрический вкус их соприкосновения ошпарил Мелиссу. А потом Летун ушел, выпрыгнул из разрыва и полетел над деревьями к городу.
Джессика повернулась к Мелиссе и ледяным тоном произнесла:
– Бет еще не в разрыве?
– Послушай, Джессика, я насчет твоих родителей…
– Мне это не интересно. Просто поищи мою сестру, пожалуйста.
Мелисса кивнула и вскинула голову, прислушиваясь к оттенкам вкуса, наполнявшим разрыв. Она старалась не обращать внимания на движение в глубине пустыни, на соленое предвкушение, на вкус древнего голода, который скоро, очень скоро будет утолен…
Пока что древние прятались в своих горных берлогах. Они ждали этой ночи тысячи лет; они вполне могли подождать и еще несколько минут, пока не будут окончательно уверены, что все сработало как надо. А потом они бросятся к Биксби, пожирая каждое человеческое существо на своем пути, пируя на длинной узкой полосе земли…
Тут Мелисса ощутила нечто знакомое на самом краю разрыва – спокойные, уверенные мысли Касси Флиндерс. Девочка удивлялась тому, как внезапно изменился мир вокруг нее, но она не была напугана. Но главное – она наконец очутилась внутри разрыва.
Мгновением позже Мелисса почувствовала и другой разум рядом с Касси, дрожащий и напуганный. Младшая сестра Джессики была в панике.
– Нашла.
– Где?
Мелисса повернула голову, определяя направление.
– Ну конечно! В той пещере, где Рекс нашел Касси. Они забрались туда, решив, что там волшебное место или что‑то в этом роде. – Мелисса покачала головой. – Забавно. Я ведь действительно думала, что нам удалось стереть ее воспоминания.
– Должно быть, она успела все нарисовать, – сказала Джессика.
Мелисса медленно кивнула, припоминая рисунки, висевшие на стенах комнаты Касси. Она не подумала о том, чтобы их проверить.
– Вот ведь змееныш… Ладно, пошли.
– Нет. Я одна. Я помню дорогу.
Мелисса нахмурилась.
– Послушай, я знаю, что ты меня недолюбливаешь, но я могу…
– Не в этом дело. – Джессика посмотрела на ряд домов, стоявших вдоль железной дороги; большинство из них уже было захвачено разрывом. – Ты нужна здесь.
– Но что мне тут делать без тебя?
– Подожжешь фейерверки, когда темняки приблизятся. В Дженксе много людей, нуждающихся в защите. Послушай, Мелисса, я знаю, что веду себя эгоистично. Но я просто не могу не думать о младшей сестре. Так что оставайся здесь.
– Но я не могу даже… Ладно, иди.
Джессика достала зажигалку и поднесла ее к одной из керосинок. Подождав, когда фитиль как следует разгорится, она протянула Мелиссе бенгальский огонь.
– Давай убедимся, что все работает, – сказала она.
Мелисса кивнула и сунула палочку бенгальского огня в огонь лампы. Палочка брызнула фонтаном ослепительных искр.
– Черт, яркий какой! – воскликнула Мелисса, бросая бенгальский огонь на сырой гравий и наступая на него ногой.
Огонь погас, но в глазах Мелиссы еще несколько секунд мелькали искры. И все же она поймала себя на том, что против воли улыбается.
Может быть, Самайн и впрямь станет праздником, если Мелисса сама устроит огненное действо.
– Ладно, беги. Я тут продержусь.
Джессика кивнула, сунула в карман несколько фальшфейеров, бегом спустилась с железнодорожной насыпи и бросилась к деревьям. Мелисса прикрыла глаза, мысленно следя за тем, как Джессика ищет ту тропу, по которой Касси, а потом и Рекс проходили три недели назад.
Потом телепатка потянулась дальше и заглянула в пещеру. Касси уже начинала нервничать, а Бет просто обессилела от ужаса. Когда на землю обрушилось синее время, их фонарики погасли, и Касси чудилось, что она слышит в темноте шуршание змей (на самом деле волновалась она зря – после явления Джессики с ее огнем большинство ползучек старалось держаться от этих мест подальше). Девочки осторожно двигались к выходу из пещеры.
Но это была плохая идея. Совсем недалеко от них находились молодые темняки, ощупывавшие края разрыва; темняки прикидывали, не попробовать ли поживиться человечиной до того, как явится толпа старших. Мелисса лишь надеялась, что запах творящей огонь удержит любую полуночную тварь подальше от Касси и Бет.
Она снова сосредоточилась на городе, откуда все так же несся настойчивый зов Рекса. Красавчик все сильнее тревожился по мере того, как разрыв набирал скорость, двигаясь к нему вдоль железнодорожного полотна. Да, разрыв разрастался уже очень быстро…
Потом Мелисса услышала Рекса более отчетливо: она была нужна ему до того, как разрыв приблизится.
«Не беспокойся, Красавчик, – передала Мелисса. – Джонатан уже рядом».
Открыв глаза, Мелисса посмотрела на сборные дома, стоявшие справа от железной дороги. Кто‑то вышел из домика по соседству с Касси… да, какой‑то старик в футболке и кальсонах. Он оглядывался по сторонам, таращась на сине‑красный мир, и от него несло страхом и недоумением.
– Это ты еще ничего не видел, – пробормотала Мелисса.
Тут она дернулась – из глубины пустыни до нее опять донесся некий привкус…
Они приближались. Они уже решились выбраться из горных укрытий. Они двигались куда медленнее, чем их юные отпрыски, их мышцы поскрипывали от старости, застоявшись после тысячелетней неподвижности. Но древний голод гнал их в Биксби, несмотря на то что город был битком набит острым металлом и стеклом.
«Снова на охоту! Наконец‑то!»
Мелисса содрогнулась, потом вдруг поймала что‑то на полпути к горам… в пустыне, в дальнем от Биксби конце разрыва проснулся человек. «Кто‑то разбил там лагерь», – с ужасом поняла Мелисса, кто‑то ловил там пауков и гремучих змей… Но этой ночью туда придут куда более страшные существа…
Да, они его уже ждали – троица молодых темняков.
Мелисса чувствовала все, смесь вкусов вливалась в ее рот как едкая кислота желудочного сока. Хищники ворвались в палатку сразу, как только ее накрыло разрывом, через считаные мгновения после того, как содрогнулась земля… Они вытащили жертву из укрытия. Человек боролся, размахивал фонарем, и самый младший темняк взвыл от боли, получив удар чистой сталью. Но фонарь не горел, и он не имел имени из тринадцати букв, так что очень скоро когти темняков впились в лицо змеелова, потом в его грудь и наконец отыскали его горло…
А потом темняки начали есть, утоляя свою жажду последними вздохами человека, его энергией безнадежной борьбы и его страхом…
К горлу Мелиссы подступила тошнота, в мыслях вскипел водоворот безумной радости темняков, наслаждающихся убийством. Она ударила себя по голове кулаком, пытаясь прогнать страшные картины, и вслепую сделала несколько неверных шагов вдоль рельсов. Перед глазами плыло, голова кружилась, желудок судорожно сжимался, голод и смерть застилали разум жуткой пеленой…
Потом вдруг ее вытянутую руку будто огнем обожгло, раздался звон бьющегося стекла.
Мелисса с трудом открыла глаза и попыталась выбросить из головы происходящее в пустыне, чтобы вновь обрести способность мыслить.
Вокруг действительно пылал огонь, его белый свет слепил глаза в синеве тайного часа. Мелисса перевернула керосинку, и она разбилась, масло пролилось на фейерверки. Сквозь шипящие языки пламени Мелисса увидела, как начинают загораться запалы.
Но еще слишком рано – темняки пока далеко. Нужно погасить огонь до того, как ракеты, шутихи и прочее начнут взрываться, пока не сгорит впустую весь арсенал…
Мелисса бросилась на землю и принялась кататься по горящему маслу, стараясь сбить пламя. Ее длинное черное платье, насквозь пропитавшееся дождевой водой, защищало тело. Но кисти рук тут же обожгло, и запахло палеными волосами, краем глаза она заметила, как влажные пряди корчатся в огне. За спиной взлетела ракета и, достигнув верхнего края разрыва, замерла.
Мелисса каталась взад‑вперед, раскидывая подол платья как можно дальше. Она чувствовала запах влажного хлопка, слышала приглушенное шипение гаснущего огня…
Когда мгновением позже Мелисса открыла глаза, их сразу защипало от дыма, но зато огонь был почти полностью погашен. Последние капли горящего масла впитались в мокрый гравий и исчезли.
Мелисса облегченно вздохнула. Конечно, ее руки и лицо покрылись волдырями, волосы превратились в невесть что, и пахло от нее как от мокрой собаки, сунувшейся в костер. Но она спасла фейерверки. Дженкс не погибнет из‑за ее ошибки.
Однако секундой позже она нахмурилась, осознав, что теперь перед ней встала новая проблема. Керосинка разбилась, другого источника огня у нее не было, а Джессика еще не добралась до своей младшей сестры… И пока не вернется творящая огонь, Мелисса совершенно беззащитна.
Она принялась сканировать окрестности и вскоре поймала на полуночных просторах знакомый медный вкус огневушки. Джессика шла вперед, пробираясь между мокрыми деревьями и кустами к пещере. Она еще даже не нашла свою сестру.
А на востоке Джонатан как раз приближался к Рексу, запрыгивал на высокое здание.
А из глубины пустыни шли темняки. Древние приближались.
И их было множество.
– Ну же, Джессика, Джонатан, – сказала Мелисса, поднимаясь на ноги. – Поспешите, черт вас побери!

28
00.00
ЛЕТИ, ЛЕТУН

– Где они? – закричал Рекс.
– Кто?
– Джессика! Мелисса!
Джонатан развел руками.
– В Дженксе.
Рекс взвыл по‑звериному, его пальцы скрючились, словно когти. Десс, сидевшая на корточках в центре тринадцатиугольника, сложенного из фейерверков, подняла глаза.
– Ему нужно, чтобы ты привел Джессику! – сказала она.
– Ну да, я теперь понимаю.
Джонатан насквозь промок. Нестись сквозь застывший в воздухе дождь было все равно что купаться, не раздевшись. Если бы тайный час не был таким теплым, Джонатан бы, наверное, уже умер от такого испытания.
И даже спасибо не услышал бы.
– Почему ты их не привел? – кричал Рекс.
– Послушай, Мелисса не поняла точно, чего ты хотел, поэтому отправила меня, чтобы я все выяснил. – Он кашлянул, прикрыв рот рукой – надышался водой по дороге. – Да еще и Джессика вроде как пошла искать… ну, сестру.
– Пошла искать?.. Они нужны здесь! – прошипел Рекс.
– Ладно. Мне вернуться и привести ее?
– Да!!! Но я отправлюсь с тобой. – Рекс, прихрамывая, пошел через крышу к Джонатану, стиснув зубы от боли.
– Эй, что это с тобой? – Рекс не ответил, и Джонатан протянул ему руку. – Ты уверен, что можешь лететь?
Рекс метнул в него такой взгляд, что Джонатан испугался.
– За меня не беспокойся.
– Эй, Рекс, – окликнула Десс. – Извини, что я опять за свое, в смысле математики, но если вас там будет четверо, как вы вернетесь обратно?
Джонатан кивнул. Он мог летать только с двумя полуночниками на прицепе – по одному на каждую руку. И если в Дженксе они очутятся вчетвером, кому‑то придется остаться.
– Если нам удастся вовремя доставить сюда Джессику, это не будет иметь значения.
– Как это не будет иметь значения? – спросил Джонатан.
Рекс с силой ухватил его за руку.
– Объясню по дороге.
Джонатан посмотрел в глаза Рексу; утомление и нервотрепка последней недели, похоже, довели того до предела. А что, если парень просто свихнулся и ударился в безумную авантюру? Что, если Рекс на полпути вообразит себя крылатым темняком и отпустит руку Джонатана?
А что, если он уже на самом деле темняк?
Джонатан замялся, топчась на месте, но потом вспомнил, что обещал Джессике делать все, что прикажет следопыт, каким бы безумием это ни выглядело.
– Лети же, – холодно произнес Рекс.
– Ладно. Но должен тебя предупредить, ты основательно промокнешь.

Они спрыгнули с крыши здания и понеслись сквозь застывший дождь, набирая скорость по мере падения вниз. Капли воды ударялись о лицо Джонатана, вынуждая его щуриться. Лететь сквозь замерший на полпути к земле ливень было все равно что стоять под душем, подставив лицо под струи.
Прежде чем перед ними встало следующее здание, Джонатан успел заметить вдали красное мерцание – разрыв двигался теперь намного быстрее.
– Мы успеем? – прокричал Рекс, прикрывая свободной рукой рот, чтобы не захлебнуться. – Добраться до Дженкса и вернуться до того, как разрыв подойдет сюда?
– Я не знаю. Вообще‑то на это нужно минут десять или около того, но этот чертов дождь… – Джонатан умолк на полуслове, закашлявшись от попавшей в горло воды.
Рекс охнул, когда они приземлились на следующую крышу и оттолкнулись от нее, его ногти впились в руку Джонатана, лицо исказилось от боли.
– Рекс! – Хватка чуть‑чуть ослабла. – Но зачем она вдруг там понадобилась?
– Долго рассказывать.
Джонатан покосился на Рекса. Так он и знал, что обещанное объяснение не состоится.
Он вздохнул. Что толку теперь препираться… Как это Десс всегда говорит? Следопыту виднее.
– Десять минут? Это в обрез. – Рекс снова поморщился при посадке на очередную крышу. Они разбежались в два длинных шага по мокрой кровле, оттолкнулись и опять взлетели. – Десс говорила, разрыв достигнет города меньше чем через двадцать минут.
– Да, но еще не факт, что мы подхватим Джессику сразу, – сказал Джонатан. – Я хочу сказать, вдруг она еще ищет свою сестру?
– Не беспокойся, я ее найду, – сказал Рекс.
– А?
Следопыт замолчал; они уже добрались до окраины города. Теперь они приземлились прямо на улицу и прыгнули на скоростное шоссе. Джонатан представил, как все машины, стоящие сейчас по городу, через двадцать минут оживут и люди будут пытаться остановить их, но безуспешно, потому что педали тормозов встанут колом…
При каждом прыжке Рекс сдавленно вскрикивал.
Когда они приземлились на освещенном участке, Джонатан снова заговорил:
– Послушай, Рекс, почему бы мне не полететь одному? Мы все равно успеем обратно вовремя. Ты просто убиваешь себя, у тебя же лодыжка растянута!
– Вообще‑то сломана.
– Что?! – Джонатан посмотрел на правый ковбойский сапог Рекса.
Нога следопыта и правда была как‑то странно вывернута. Когда они приземлялись в следующий раз, Джонатан заметил, что Рекс старается, чтобы весь вес пришелся на здоровую ногу.
– Рекс, тебе надо вернуться. Я тебя доставлю к Десс, а уж потом… Ты же и вторую ногу сломаешь!
– Нет. Я должен выследить Джессику.
– Выследить ее?
– Она сейчас пахнет для меня, как добыча. Вы все так пахнете.
Следующий прыжок перенес их через застывший на месте гигантский грузовик, в кузове которого лежала куча острого, невыносимо вонючего железа, и это дало Джонатану возможность подумать, прежде чем снова открыть рот.
Рекс действительно свихнулся; теперь Джонатан был в этом убежден. Изначально его план имел смысл, но теперь следопыт, похоже, вознамерился все испортить.
Вдобавок к тому, что уже испортила Бет.
Джонатан с силой втянул воздух сквозь сжатые зубы; если бы только он не обещал Джессике делать все, что велит Рекс! Правда, он ведь не давал слова, что, следуя приказам, не будет пытаться понять их смысл.
– Погоди‑ка… Зачем Джессика нужна в городе?
– Молния, – сдавленным голосом ответил Рекс и тут же вскрикнул, когда земля в очередной раз ударила их по ногам.
И больше он не произнес ни слова до самого конца пути.

29
00.00
БЕТ

– Бет! – в сотый, наверное, раз закричала Джессика. – Где ты?
Пещера была где‑то здесь, в этом Джессика была уверена. Но три недели назад они с Джонатаном прилетели сюда, а не пришли пешком. Тропа куда‑то подевалась, растворившись в кустах и между торчащими из земли корнями деревьев. Все выглядело странным и незнакомым, листья деревьев мерцали по краям пурпурным и алым светом…
Джессика посмотрела на свои часы. Прошло уже почти десять минут с тех пор, как она направилась в лес, оставив Мелиссу. Скоро молодые темняки подойдут совсем близко.
Джессика достала свой фонарь и прошептала его новое имя из тринадцати букв:
– Наихрабрейший!
Луч прорезал лесную тьму, отогнав пурпурное мерцание разрыва. Джессика услышала впереди шорох – ползучка (или еще какая‑то тварь) шарахнулась в сторону от белого света.
– Бет! – опять позвала она. – Бет, где ты?
Наконец она услышала ответ. Только не ушами. Издали до нее донеслись слова, прозвучавшие прямо в голове:
«Направо, скорее! Ты им нужна!»
Мелисса. Вкус телепатки возник на языке Джессики – странное ощущение, ведь прежде она никогда не думала о том, что Мелисса может иметь какой‑то вкус. Но теперь она его чувствовала, он был горький и едкий, как будто она разжевала капсулу с лекарством, которую полагалось глотать целиком.
Джессика пустилась бегом, забирая вправо, пока не услышала за деревьями высокий пронзительный крик. Она метнулась на звук, не обращая внимания на ветки, хлеставшие ее по лицу и телу. Дождевые капли, висевшие в воздухе, в пределах разрыва, уже давно упали на землю, но на листве деревьев воды скопилось более чем достаточно, и на Джессику обрушивались целые водопады.
Прямо по курсу снова раздался отчаянный крик. Совсем близко.
Она вырвалась на знакомую поляну, увидела похожий на палец огромный камень – и резко остановилась, широко раскрыв глаза. У входа в пещеру расположилось… нечто. Больше всего оно было похоже на гигантскую медузу. Тварь подстерегала добычу, распластав щупальца по камням, сросшись со скалами… Головы и тела у нее вроде бы и не было вовсе, только перепутанная масса студенистых отростков, нечто вроде комка волос, застрявших в стоке ванны.
Крошечная фигурка стояла на выходе из пещеры – бледная, дрожащая девочка, а ее руки и ноги были опутаны щупальцами твари.
Джессика бросилась вперед, направив на тварь луч Наихрабрейшего.
Но щупальца не вспыхнули, только гневно зашипели, сворачиваясь туже, по ним поползли голубые огоньки.
Рекс предупреждал их, что этой ночью они могут столкнуться с чем‑нибудь совершенно новым, с созданиями, появившимися на свет задолго до того, как был сотворен полуночный час, настолько древними, что только чистый белый свет сможет убить их.
На такой случай, сказал он, надо иметь при себе подходящее оружие.
Джессика выхватила из кармана фальшфейер, отработанным за последнюю неделю движением вскрыла его и дернула за шнур.
– Чревовещатель! – выкрикнула она, и тут же вспыхнул ослепительно белый огонь.
В его свете она увидела, что одно из щупалец уже тянется к ней, по‑змеиному прячась в траве. Джессика присела и направила пламя прямо на щупальце. Оно зашипело, по нему пробежал неяркий огонь, в воздухе запахло паленой шерстью.
Щупальце отдернулось назад, но к ней тут же потянулось другое.
– Мало, да? Получи! – прорычала Джессика, отбивая щупальце фальшфейером.
Оно проворно метнулось в сторону, уходя от шипящего огня. Краем глаза Джессика заметила еще одно щупальце, тянувшееся к ней.
Она нервно сглотнула. С тех пор как она открыла в себе дар огнетворения, темняки боялись ее. Но эта древняя тварь явно не собиралась бежать.
Что ж, в конце концов, это их ночь.
Джессика наклонилась вперед, ткнула фальшфейером в ближайшее из щупалец. Сгусток огня взорвался. Тварь отозвалась низким заунывным воем, с новой силой завоняло тлеющей шерстью.
Джессика оглянулась в поисках новых щупалец…
И в это мгновение что‑то обернулось вокруг ее щиколотки – мягкое и невесомое, но обжигающее ледяным холодом. Этот холод мгновенно растекся по всему телу, взлетел верх по позвоночнику, ударил в голову – и на Джессику разом обрушились все старые страхи и ночные кошмары, все ужасы, давно похороненные в памяти.
Джессика превратилась в маленькую потерявшуюся девочку. Ей казалось, что она больше никогда не увидит своих друзей, что ее ждет впереди только чужое и незнакомое. Ее парализовал панический страх того, что она не сумеет до звонка найти нужный кабинет в незнакомой школе, она похолодела, представив, как входит в класс и видит глаза десятков незнакомых людей, устремленные на нее…
Она вдруг поняла, что в Биксби все ее ненавидят.
«Разожми руку, Джесси», – настойчиво произнес далекий голос.
Она повиновалась не раздумывая, надеясь доставить удовольствие звучавшему в ее голове голосу. Пальцы разжались, выпустив фальшфейер. Единственное ее оружие упало вниз.
А потом, как будто внезапно оборвались какие‑то провода, сковавший ее холод исчез, и все страхи растаяли в одно мгновение. И снова воздух прорезал крик, медленный, пронизывающий, мрачный, похожий на пожарную сирену.
Джессика посмотрела вниз; фальшфейер пережег щупальце, освободив ее от чар твари.
– Спасибо, Мелисса, – прошептала Джессика, наклоняясь и поднимая факел.
И, держа его перед собой, бросилась на тварь, загородившую вход в пещеру.
При ее приближении щупальца задергались, упали с ног и рук маленькой бледной фигурки, стоявшей у выхода, перестали цепляться за скалы. Откуда‑то из глубины клубка выдвинулись еще несколько отростков и завертелись, как лопасти вертолета, с шипением разрезая воздух. Тварь медленно стала подниматься над землей.
Джессика швырнула фальшфейер прямо в монстра, одновременно выхватив из кармана второй такой же. И не успела она разжечь его, как темняк вспыхнул у нее над головой, наполнив воздух вонью дохлых крыс и тухлых яиц. Тварь снова заунывно взвыла, продолжая набирать высоту, и, перейдя в горизонтальный полет, помчалась прочь. Огонь хотя и не смог истребить монстра, но, по крайней мере, отогнал его. Горящий клубок щупалец быстро скрылся за деревьями.
Джессика подняла второй фальшфейер, освещая вход в пещеру. Маленькая фигурка упала и теперь всхлипывала, сжавшись в комок. Из темноты появилось еще одно бледное личико.
– Бет? – окликнула Джессика, вглядываясь сквозь дым.
– Это я… Касси…
Девочка шагнула на свет, опустилась на колени рядом с подружкой и обхватила ладонями ее лицо.
Да, на земле лежала Бет, но настолько бледная, что ее трудно было узнать.
Джессика бросила факел и присела рядом с сестрой.
– Бет!
Мгновение‑другое Бет не шевелилась, лишь ее веки вздрагивали. Потом она резко, глубоко вздохнула и открыла глаза.
– Джесси?.. – пробормотала девочка.
– Да, это я. Ты как, в порядке?
– Да. Конечно. Ох, ну и сон… Я что, кричала?… – Тут глаза Бет открылись во всю ширь – она увидела Касси, горящий фальшфейер, красно‑синий свет тайного часа вокруг… – Что это за чертовщина, Джесси?
– Нет, это ты скажи, что вы тут делаете? – сердито закричала Джессика.
Касси, хотя и выглядела ошеломленной, ответила на удивление спокойно:
– Мы сбежали вечером. Думали, что сегодня здесь должно что‑то произойти.
– Да уж, малышки, вы были абсолютно правы.
– А что это тут было?
– Что это было? – повторила Бет слабым голосом.
– Понятия не имею. То есть, конечно, это был темняк, но я таких раньше не видела.
– Темняк?
Джессика качнула головой.
– Потом объясню, Бет. Встать можешь?
Бет медленно поднялась на ноги. Фальшфейер бросал в пещеру мертвенно‑белый свет, и в окружении резких, контрастных теней девочки были похожи на призраков.
– Я помню, как его факелом шибануло, – сказала Бет и посмотрела на Джессику. – А ты как сюда попала? Что вообще происходит? – Ее голос уже снова окреп.
– Позже, Бет! Ты что, не понимаешь, что нам пора идти?
– Куда идти? Что вообще все это значит? Ты из‑за этого сбегаешь каждую ночь, да?
– Бет!!! – Джессика схватила сестру за руку. – Я потом все расскажу! Идем!
– Да не расскажешь ты! – Бет уперлась, не давая Джессике сделать ни шага. – Никогда ты мне ничего не рассказываешь!
Джессика застонала. Похоже, сестренка уже забыла о чудовищной твари, напавшей на нее; она не осознавала, насколько близка была к тому, чтобы превратиться в закуску. И Касси тоже стояла на месте, сложив руки на груди.
Джессике хотелось заорать от бессилия, но в то же время велик был соблазн наплевать на все и поговорить с Бет начистоту. Хватит уже тайн между ними.
Джессика обняла сестру за плечи.
– Ладно. Это и есть то, о чем я не могла тебе рассказать. Главная странность Биксби. Он изменяется в полночь, становится… чем‑то ужасным. И мы должны как‑то с этим управиться, я и мои друзья.
Глаза Бет горели.
– Это похоже на страшный сон…
– Да, если не считать того, что все происходит на самом деле. – Джессика покачала головой. – Особенно как раз в эти минуты. Ты выбрала неудачную ночь, чтобы шпионить за мной.
– Шпионить за тобой? Я беспокоилась за тебя, Джесси! У тебя вечно какие‑то тайны, и ты постоянно мне врешь…
– Извини! – воскликнула Джессика. – Мне очень жаль! Мне действительно жаль. Но разве ты теперь не видишь сама, почему я это делала? Ты бы мне все равно не поверила.
Бет огляделась по сторонам, окинув взглядом залитый лиловым светом мир, затихший, без дождя и ветра, и кивнула.
– Да. Это точно.
– Я не хотела обманывать тебя, Бет. Но я просто не смогла бы тебе все объяснить. А теперь мы должны поспешить. Пойдем со мной, я тебе все расскажу. Обещаю, я никогда больше тебе не совру. Поверь мне, пожалуйста!
Некоторое время Бет молча смотрела на нее, и Джессика мучительно гадала, слушала ли ее сестра, или подозрительность заставляла Бетти выискивать в словах подвох, насмешку, обман. Может быть, их отношения уже безнадежно испорчены?
Но Бет, выдержав паузу, медленно кивнула.
– Ладно. Я тебе верю.
Джессика улыбнулась; ее охватило чувство облегчения.
– Но только вся правда – немного позже. Или ты хочешь услышать все прямо сейчас? Пусть даже все это будет очень страшно?
– Нет, лучше потом. А как мы отсюда выберемся? Тут как‑то уж очень нехорошо пахнет.
– Никаких проблем.
Джессика пошла впереди девочек к выходу из пещеры, держа в одной руке Наихрабрейший, а в другой – шипящий фальшфейер. Когда они пересекли поляну, Джессика стала взглядом искать тропу, ведущую к железнодорожной насыпи.
– Эй, а можно вопрос? – спросила Касси.
Джессика обернулась.
– А это обязательно?
– Вроде того. – Касси показала пальцем вверх. – Что это там?
Джессика резко вскинула голову, луч Наихрабрейшего метнулся в небо и выхватил из темноты летящих над лесом Джонатана и Рекса, ребята тут же закрыли глаза ладонями. Джессика поспешно выключила фонарь.
Рекс приземлился неуклюже и остановился на месте, но Джонатан сразу бросился к ним, преодолев остаток расстояния одним длинным прыжком. Приготовившись к приземлению еще в полете, он погасил инерцию и подхватил Джессику на руки. Его полуночная невесомость влилась в нее с такой стремительной силой, что ей захотелось заплакать от радости.
Он прижал ее к себе и заглянул в глаза:
– Ты как тут?
– Нормально.
Джонатан обернулся.
– Привет, Бет. Как делишки?
– Ух ты… Джонатан! – пропищала Бет.
Джессика взяла его за руки.
– С ними вроде все нормально, но тут сегодня болталась какая‑то невиданная чертовщина.
– Догадываюсь. Но… Джесси, нам с тобой надо поспешить. Мы должны вернуться в город.
– Зачем? Мелисса еще не начала даже первый раунд.
Рекс наконец доковылял до них, морщась при каждом шаге.
– Мы можем остановить все полностью, Джессика, – задыхаясь, сказал он. – Прямо сейчас, и спасти всех до единого.
– Что?! Но как?
– Там, над городом, полночь захватила молнию. Она ударила в ту рекламу с пегасом над старым зданием компании «Мобил». Ты должна добраться туда раньше разрыва.
– И что сделать?
– Сунуть руку в молнию.
– Чего‑чего?!
Рекс вскинул руки.
– Слушай, я не могу объяснить, откуда я это знаю. Я получил это от темняков, вместе с какой‑то частью древнего знания. Но ты можешь заставить разрыв закрыться снова, я в этом уверен. Именно поэтому темняки так тебя боялись. Именно это они стремились предотвратить вплоть до сегодняшней ночи.
Джессика моргнула.
– Но что будет с моей сестрой и Касси?
– Я останусь с ними. Только дай мне это, – Он взял из ее руки фальшфейер. – Это нужно Мелиссе. Керосинка, которую ты оставила ей, разбилась.
– Но здесь кругом темняки!
– Я знаю. – Голос Рекса надломился. – Они ее уже окружают.
Джессика схватила Джонатана за руку.
– Мы можем полететь туда…
Следопыт нетерпеливым жестом заставил ее замолчать.
– Ты должна немедленно мчаться в город. Нельзя терять ни минуты.
Она потрясенно уставилась на Рекса. Насколько она могла видеть, он и шагу ступить не мог, не то что сражаться с темняками. Но умоляющее выражение его лица говорило о многом.
– Скорее, Джесси!
И в следующую секунду Джессика осознала, что все опять по‑прежнему: она совершенно не понимает, что ей делать, и вынуждена подчиняться. С того самого дня, как она приехала в Биксби, правила здешней реальности, казалось, менялись каждую неделю, как будто синее время было некоей огромной шуткой, которую вселенная решила сыграть с Джессикой Дэй. И как обычно, не было ни времени на подробные объяснения, ни времени толком подумать.
Ей оставалось лишь поверить в то, что Рекс, несмотря на все преображения, все еще в достаточной мере человек, чтобы не желать людям зла. Придется поверить, что, хотя тысячи лет подряд полуночники обманывали горожан и вертели ими как хотели, новое поколение полуночников, выросшее без наставников, совсем другое. Но самое главное – нельзя забывать, что Рекс никогда не бросит Мелиссу в опасности, не оставит ее одну ни на секунду, пусть на кону стоят хоть тысячи жизней.
– Хорошо. – Она повернулась к Бет. – Иди с Рексом, хорошо? Просто делай то, что он скажет.
Он вас обеих защитит. – Джессика улыбнулась. – Поверь мне.
Бет секунду‑другую раздувалась, как мыльный пузырь, и взорвалась:
– Твой парень умеет летать?!
Джессика усмехнулась.
– Ну да, вообще‑то умеет.
Она повернулась к Джонатану и протянула ему руку:
– Вперед!

30
00.00
КОСТЕР

– Вперед! – крикнул Рекс.
Он сделал еще шаг, ухватившись затянутой в перчатку рукой за ветку дерева, чтобы избавить от нагрузки пострадавшую ногу. Но даже и так сквозь его стиснутые зубы вырвался сдавленный крик – идти пешком было совсем не то же самое, что лететь. Без Джонатана на него навалилась сила тяжести, Рекс мучительно ощущал каждый грамм собственного веса. Шипящий огонь фальшфейера разбрасывал белые искры, мешая ему смотреть.
– Ты ведь Рекс, да? – спросила Касси из‑за его спины. Он не ответил, но девочка не отставала. – Я теперь начинаю вспоминать.
– Он точно такой, каким ты его нарисовала, – прошипела Бет.
– Ты один из тех, кто меня спас, ведь правда? – спросила Касси. – Несколько недель назад, да?
– Я тот, кто спасает тебя сейчас! Подумай об этом, хорош‑шо? – Шипение темняка послышалось в его голосе, заставив девочку замолчать и вызвав новый всплеск страха у Бет.
Рекс старался сосредоточиться на болезненном процессе передвижения и не замечать дразнящего запаха беззащитных девочек, идущих следом за ним.
«Мелисса…» – мысленно позвал он.
И снова не дождался ответа. Рекс запретил себе отчаиваться, надеясь, что ей просто некогда отвечать в пылу битвы. Последним, что он получил от нее, было видение разбитой керосинки и погасшего огня плюс едкий вкус идущих к цели темняков.
Он прибавил шагу, не обращая внимания на боль. Еще сотня ярдов – и они выйдут к железной дороге, а еще через несколько минут доберутся до Мелиссы и горы фейерверков.
Охотничий зов пронесся между деревьями, со всех сторон послышался шорох кожистых крыльев. Рекс приостановился и поднял фальшфейер, прикрыв глаза ладонью, чтобы защититься от его ослепительного света. Краем глаза он заметил метнувшихся в стороны ползучек и еще одну тень, более крупную, – она скользила между изломанными линиями ветвей, держась подальше от белого света фальшфейера.
Рекс ощущал запах голода ночных тварей, голода, который ждал своего часа много тысяч лет и вот дождался. Следопыт знал, что этой ночью хищники не станут считать его за своего – сегодня он в такой же опасности, как и все люди. Ночь Самайна, ночь, которую так ждали темняки, настала.
– Что это там? – спросила Касси.
– Чудовища. – Рекс вытащил из‑за пояса Преобразующий и вложил его в руку Касси. – Помнишь его?
Девочка уставилась на нож расширившимися глазами и медленно кивнула.
– Его зовут Преобразующий. – Рекс поморщился, выговаривая тридекалогизм. – Повтори.
Пока Касси старательно произносила слово по слогам, Рекс услышал, как что‑то летит между деревьями по направлению к ним. Что‑то покрупнее ползучки.
– Пригнитесь! – крикнул он, присев и одновременно вскинув фальшфейер повыше.
Рев, похожий на внезапный порыв штормового ветра, пронесся по лесу, в ноздри Рексу ударил мощный запах хищника. Огромные крылья твари внезапно возникли над ними, четыре растопыренные лапы задели кроны деревьев. Тварь завизжала от удара чистого белого света и промчалась дальше. Ветви, которые она ломала на лету, трещали, как ломающиеся кости.
И от толчка крыльев вся вода, скопившаяся в кронах деревьев, рухнула вниз вместе с дождем листьев и сломанных веток. Фальшфейер в руке Рекса зашипел, пламя чуть не погасло. К счастью, Рекс успел упасть на колени и прикрыть собой факел, защищая белый огонь от шквала воды.
В то же самое мгновение воздух наполнился ползучками – они не упустили возможности проскочить в тот миг, когда Рекс заслонил от них белый огонь. Одна тварь успела ужалить следопыта в спину, и по его позвоночнику прокатилась волна жгучего холода. И тут же Преобразующий в руке Касси рассыпал в ночи фонтан синих искр, и Рекс услышал крик Бет.
Рекс снова поднял вверх фальшфейер и взмахнул им вслед удаляющейся стае. Белые лучи успели попасть на одну из летучек, и та взорвалась прямо в воздухе, разлетелась между деревьями, как пригоршня горячих углей. Другие мгновенно шарахнулись в разные стороны и с громким визгом умчались в лес.
Но на факел все же попали капли воды, и он горел теперь слабо, неуверенно, огонь едва дышал. Его свет с трудом пробивался сквозь мокрые листья.
Рекс чувствовал, как рядом кружат гигантские пауки, выжидая момент для атаки. Бет застыла в остолбенении, глядя на пурпурный след укуса у себя на руке.
– Эй, вы как?
– Оно меня укусило! – возмущенно воскликнула Бет.
– Они боятся огня? – спросила Касси.
Рекс кивнул, указывая на фальшфейер.
– Они стараются погасить его.
– Почему ты раньше не сказал? – сердито спросила Касси и принялась копаться в мокрых листьях. – Мы можем разжечь костер!
– Слишком сыро.
– Только сверху. – Касси отбросила в сторону несколько пригоршней поблескивавших от влаги листьев. – Бабушка говорила, что под верхними слоями опавших листьев всегда можно найти сухие. И они даже лучше будут гореть, потому что уже гнилые.
Рекс вскинул брови. В трепещущем свете фальшфейера извлеченные из глубины кучи листья действительно выглядели сухими. Фальшфейер по‑прежнему шипел и вполне мог не выдержать новой атаки. Рекс наклонился и сунул факел в горку листьев. Пламя побежало по ним, роскошный запах осеннего костра ударил в его ноздри.
– Костер, – произнес Рекс, вспоминая свои видения древнего Самайна.
– Ну, это еще не совсем костер. – Касси накопала еще листьев, добавив их к тлеющей горке.
– Оно возвращается! – воскликнула Бет.
Темняк снова приближался, и его движение сопровождалось треском ломающихся ветвей.
Но Рекс знал, что на этот раз монстру не удастся повторить прошлый успех. Тварь уже стряхнула почти всю воду с деревьев вокруг. И Рекс с девочками может продержаться тут до бесконечности или, по крайней мере, до тех пор, пока им будет чем подкармливать костер. А вот если они уйдут отсюда, тварь вполне может снова окатить их водой с других деревьев.
Но они должны добраться до Мелиссы и фейерверков, а не сидеть тут, съежившись, возле спасительного огня.
Рекс почувствовал запах дерзкого, молодого и умного темняка и невольно обнажил зубы в хищном оскале. Темняк думал, что Рекс напуган до потери пульса, как какая‑нибудь загнанная в угол жертва.
Но тварь ошибалась.
– Держи! – крикнул Рекс, протягивая фальшфейер Бет. – Только прикрывай от воды!
Он выхватил из руки Касси нож и приготовился к прыжку, чувствуя, как закипает внутри охотничий азарт. Темняк приближался, ветви деревьев дрожали, роняя воду, и Рекс прыгнул вверх, к черному силуэту над головой, из его горла сам собой вырвался грозный боевой клич, боль в сломанной лодыжке почти исчезла. Рекс выставил нож перед собой и вонзил стальное лезвие в тело твари.
Голубые искры брызнули из раны прямо ему в лицо, лапы темняка обвились вокруг его туловища, молотя по спине и ногам. Темняк несколько раз взмахнул мощными крыльями, унося Рекса в сторону, прочь от девочек. Следопыт взвыл и изо всех сил провернул нож в ране. Тварь заорала, ее хватка ослабела. Рекс пнул темняка здоровой ногой…
И тут лапы разжались, Рекс полетел на землю, задевая ветки деревьев и вслепую молотя ножом пролетавших мимо ползучек. Он тяжело рухнул на землю, от удара на секунду разучившись дышать. Некоторое время Рекс просто лежал, тупо глядя на синие искры, играющие на лезвии ножа. И как он умудрился не выронить оружие?..
А лес уже наполнился звуками: крупные твари протискивались между ветками… крылатые ползучки. Явились за ним.
Рекс с трудом встал; ушибленные ребра мешали дышать, укус ползучки на спине тупо ныл. Какая‑то тень бросилась на него из переплетения ветвей, и Рекс, взмахнув ножом, отсек ей крыло. Ползучка поскакала прочь, как упавший на землю воздушный змей, и скрылась за деревьями.
Вдали виднелось красное мерцание. Касси поддерживала огонь, костер не погас. Но Рексу казалось, что спасительное пламя горит невообразимо далеко.
«Рекс?..»
– Мелисса! – вслух закричал он, почувствовав, что она где‑то неподалеку.
Быстро оглядевшись по сторонам, он понял, что темняк за время недолгого полета принес его почти к железной дороге.
– Рекс! – услышал он ответный зов.
Он поспешил в ту сторону и вскоре увидел за деревьями сноп голубых искр. Рекс изо всех сил заковылял туда. У него больше не было фальшфейера, и смутные тени, затаившиеся среди деревьев, двинулись к нему. Лодыжку при каждом шаге пронзала пульсирующая боль, а металл на ковбойских сапогах то и дело рассыпал искры – под ногами кишели ползучки. Но Мелисса была так близко…
Голубоватые искры снова осветили лес, выхватив из темноты силуэт огромной кошки, присевшей на задние лапы. Тварь была молодой, она горела жаждой убийства, ее переполняла лихорадка Самайна. А перед темняком виднелась хрупкая человеческая фигурка: Мелисса швыряла в монстра всякую железную мелочь – болты, шурупы и гвозди, припасенные Десс. Но все это не вредило хищнице, а только еще больше злило ее. Тварь с воплями отмахивалась лапой от мелких метательных снарядов.
Потом кошка припала к земле, изготовившись к прыжку…
И в этот миг Рекс почувствовал, что его тело начало быстро меняться. На сей раз преображение зашло куда дальше, чем обычно, темняк, живущий в нем, все‑таки вырвался на свободу. Рекс больше не чувствовал боли в сломанной ноге, как будто она мгновенно срослась, сила и размеры хищной кошки не пугали его, они просто не имели значения. Ничто не имело значения, кроме Мелиссы.
Он будто со стороны видел, как ломится сквозь деревья, испуская дикие охотничьи вопли. Бросившись на спину твари, он вонзил Преобразующий ей в плечо. Гигантская кошка громко взвыла, пружины ее напряженных мышц разжались, подбросив тварь в воздух.
Кошка извивалась под Рексом, пытаясь достать его когтями, но он держался на ее спине, вцепившись в нее с дикой, нечеловеческой силой и молотя ногами по бокам твари. От шкуры темняка при каждом прикосновении металла от сапог Рекса летели искры, человек и зверь кувыркались в воздухе, словно на каком‑то фантастическом родео.
И вдруг Рекс почувствовал вкус мыслей Мелиссы.
«Отпусти ее, Рекс!»
Это выглядело совершенной глупостью – позволить твари освободиться и разорвать его, но так сказала Мелисса, и человеческая часть Рекса повиновалась безумному приказу без раздумий. Он изо всех сил оттолкнулся от спины кошки, оставив в ее плече нож, и повалился вниз, прикрывая лицо от ударов жутких когтей.
Рекс тяжело упал на землю, и без того ушибленные ребра хрустнули, лодыжку пронзило нестерпимой болью, но он не обратил на все это внимания. Зверь, живущий внутри него, слегка отступил, когда Рекс отбросил его, чтобы прислушаться к Мелиссе.
Следопыт встал и развел в стороны пустые руки, совершенно беззащитный.
Темняк лежал в нескольких ярдах в стороне, его когти сжимались и разжимались, как у спящего кота. Тварь вдруг испустила леденящий душу вопль и затихла. Рекс не сразу понял, в чем дело, но потом разглядел, что из бока гигантской кошки торчит длинный металлический стержень. По стали бегали синеватые искры. Тварь дернулась еще раз – и замерла.
Из‑за туши поверженного врага показалась Мелисса. Руки ее были черны от крови темняка. Она еще не отошла от потрясения.
– «Несговорчивое паукообразное прикосновение»! – сказала она.
Рекс моргнул. Мелисса воткнула копье в землю острием вверх и подстроила так, чтобы темняк рухнул на него всем весом!
– Спасибо, что отвлек киску, – поблагодарила Мелисса.
Под ногами шуршали ползучки – стоило им услышать предсмертный вой огромной кошки, как они пустились наутек, не разбирая дороги. Превозмогая боль в ноге, Рекс шагнул вперед и положил руку в перчатке на плечо Мелиссы.
– Всегда пожалуйста. Но что ты здесь делаешь?
– Мне надоело сидеть на месте и ждать, зная, что тебе нужна помощь. – Мелисса показала на свой рюкзак. – Я набрала с собой фейерверков. Да, а… а где огонь?
Рекс оглянулся назад, туда, откуда он пришел; вдали за деревьями по‑прежнему виднелись красные отблески.
– Там.
На лице Мелиссы отразилось удивление. Она на мгновение прикрыла глаза.
– Ты оставил наш единственный источник огня двум тринадцатилетним пигалицам?
Рекс кивнул.
– Именно так.
Мелисса неприязненно поморщилась и покачала головой.
– Дневные внутри тайного часа… – Она вздохнула и сунула в руки Рексу длинный металлический прут, обвитый спиралью припоя.
Сталь обожгла Рекса даже сквозь перчатки, но тяжелое оружие придало ему уверенности.
– Спасибо, – сказал он. – Как дела у Джессики?
– За нее не бойся. У нас куда больше оснований для страха. – Мелисса вскинула на плечо второе копье. – Сюда идут другие темняки, и их очень много.

Пока они шли через лес к костру, им постоянно приходилось отмахиваться копьями от ползучек, проносившихся в воздухе. Каждый шаг стоил Рексу жуткой боли в сломанной ноге и основательно помятых ребрах, но он почти не обращал на нее внимания. Боль была словно бы отдельно от него. Теперь, когда он нашел Мелиссу, человек в нем снова взял верх над хищником.
Костер впереди разгорался, запах дыма наполнял лес. Вокруг, прячась за деревьями, собирались сонмища мелких тварей. Возможно, они надеялись задуть его, но от ветра, поднятого их крыльями, огонь лишь разгорался.
Когда Рекс и Мелисса подошли ближе к костру, ползучек вокруг них стало меньше – должно быть, их распугали порхающие в темноте искры и тлеющие листья.
– Касси! Бет! – позвал Рекс.
– Рекс? – послышалось в ответ.
На фоне языков пламени показался силуэт Касси; девочка все еще держала в руке фальшфейер.
– Мы идем! – крикнул Рекс.
– А с теми ребятами что делать будем? – спросила Мелисса, останавливаясь.
Из подлеска поднялись пять гигантских теней. Разинутые пасти темняков влажно блестели, грозди крошечных глаз тускло отсвечивали пурпуром разрыва. Длинные волосатые лапы заслонили огонь, словно прутья решетки.
– Пауки, – сказала Мелисса. – Твои любимчики.
– Справимся. – Рекс протянул руку. – Дайка мне рюкзак.
Он расстегнул «молнию» на рюкзаке и стал в нем шарить на ощупь: ракеты, римские свечи и бенгальские огни, связанные в пучки…
– Есть еще фальшфейеры?
– Конечно. На дне.
Рекс наконец нашел фальшфейеры и протянул Мелиссе три штуки, оставив один себе.
– По одному на каждого. Когда я управлюсь с этими тварями, зажжем фальшфейеры и побежим к железной дороге.
– Их тут пятеро, Рекс. И они просто стоят и смотрят на костер, как будто он ничего особенного собой не представляет. Не похоже, что они испугаются тебя.
Рекс улыбнулся, чувствуя, как в нем снова набирает силу темняк.
– Куда они денутся.
Он повернулся и, держа в одной руке копье, а в другой рюкзак, поковылял прямо к гигантским паукам. Они стояли неподвижно, в их глазах отражались танцующие языки пламени. Темняки были старыми, теперь Рекс это видел. Подойдя ближе, он почувствовал, как их мысли обратились к нему, проникли в него… На языке появился вкус пепла и кислого молока.
«Ты несешь Отторгающее. Этой ночью ты умрешь».
– Посмотрим, – буркнул Рекс.
И перешел на бег, припадая на больную ногу.
Сначала он метнул копье, целясь в ближайшего темняка. Две передние лапы монстра взлетели вверх, гибкие и длинные, как волосатые щупальца. Копье, едва задев лапу, упало на влажную землю перед темняком.
Но к этому времени Рекс уже успел швырнуть рюкзак, перебросив его через голову темняка, через Касси и ее потрескивающий костер. «Молния» по‑прежнему была расстегнута, содержимое рюкзака высыпалось из него в полете, угодив по большей части в самый костер. В воздух взлетели фонтаны искр.
«Как тебе это?» – мысленно спросил Рекс темняка.
Мгновением позже фейерверки начали взрываться, огненные шары полетели во все стороны, шутихи выпустили облака цветного дыма, петарды с визгом унеслись в кроны деревьев. Римская свеча выплюнула пылающий фонтан и подожгла одного из темняков. Огонь охватил волосатое тело, и тварь взвыла от боли. В одного из крылатых попала петарда, он в панике забил крыльями, врезался в другого монстра, и они сплелись в клубок, обезумев от боли и ужаса.
Бет и Касси упали на влажную листву, закрыв головы руками. Гигантские пауки отшатнулись, лапы их дрожали, мысленное обоняние Рекса омывали искрящиеся волны их паники.
Он упал на землю, подхватил упавшее копье и, подкатившись под ближайшего темняка, вонзил оружие в паучье брюхо. Отвратительная вонь хлынула из раны, тварь взревела, раззявив пасть, набитую длинными, как ножи, клыками.
Рекс снова занес копье для удара и тут краем глаза заметил, как связка петард, взорвавшись, разлетелась во все стороны невысоко над землей. Одна из петард ударила его в плечо, срикошетила и угодила прямиком в разинутую пасть темняка. Тварь приглушенно икнула, словно подавилась… Рекс выкатился из‑под темняка к костру, поднялся на колени и подполз к девочкам.
– Эй, вы как тут?
– Эти страшилища… – всхлипнула Бет.
– Не бойся. Они уже уходят.
Рекс посмотрел вверх.
Раненый темняк пытался трансформироваться: на его спине прорезались крылья, лапы стали втягиваться в туловище… И тут раздался приглушенный треск – петарда сработала. Рекс ощутил панический ужас, охвативший темняка. Горящие глаза монстра потускнели, из вспоротого копьем брюха вырвался язык пламени, крылья мгновенно съежились…
Рекс едва успел прикрыть лицо, как тварь взорвалась. Следопыта опалило жаром, сверкнула ослепительная вспышка, такая яркая, что глазам было больно даже сквозь плотно сомкнутые веки. Земля содрогнулась, по лесу пронесся рев, похожий на звук реактивного двигателя…
А потом все стихло, только попискивали вдалеке порождения полуночи, кинувшиеся наутек во все стороны.
Рекс открыл глаза. Мелисса стояла на коленях и поджигала фальшфейер от умирающего костра. Горящие листья разметало по всей поляне, и от всех трудов Касси осталось лишь несколько тлеющих угольков да черное пятно кострища.
– Они ушли, Рекс, – сказала Мелисса. – Похоже, ты им здорово подпортил Самайн.
Он кивнул; перед глазами у него все еще плясали красные точки.
– Да. Наверное, в их времена костры были немножко другими. Не такие взрывоопасные.
– На железной дороге осталось достаточно припасов, чтобы устроить представление еще покруче. Надо только поскорее туда добраться.
Мелисса поднялась на ноги, держа в обеих руках по шипящему факелу.
Касси уже встала и помогала подняться Бет. Обе девочки по уши перепачкались в золе и прелой листве. Они были бледные, как полотно, от страха, но Касси взяла фальшфейер из рук Мелиссы.
– Они ушли? – спросила она.
Мелисса на мгновение закрыла глаза.
– Не совсем. Нам надо бежать, девочки. – Она показала в сторону железной дороги. – Там у нас в сто раз больше ракет и фейерверков.
– Погоди‑ка минутку, – сказал Рекс.
На нем живого места не было, лодыжка отчаянно болела, он почти ослеп и оглох от взрыва. Вдобавок он надышался дыма, и теперь легкие горели огнем.
Он даже не сразу расслышал слова Мелиссы.
– Рекс? – Она потянула его за рукав.
– Еще секунду.
– Надо спешить.
– Я едва стою.
– Посмотри… – Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев обнаженной кожи на его шее, быстро передав ему картину… И он увидел, что к ним приближается.
– Вот дерьмо! – Рекс содрогнулся. Каким же самонадеянным идиотом он был со всеми своими планами! – Я и не догадывался.
Мелисса подставила ему плечо и повела прочь.
– И все же мы еще можем помочь Дженксу.
Они двинулись вперед. Усилием воли Рекс снова заставил тело подчиняться, несмотря на все ушибы и переломы. Он шел не оборачиваясь, глядя только вперед, вслед Бетти и Касси, на раскачивающиеся позади них ветки и резкие, глубокие тени, которые отбрасывало все в свете фальшфейеров. До железнодорожной насыпи было совсем близко, всего несколько минут хода, но, похоже, сделать уже ничего нельзя…
Рекс зажмурился и побежал, не обращая внимания на боль, стараясь выбросить из головы то, что показала ему Мелисса: сплошной поток темняков, исполинская волна, закрывшая собой небо, несметная орда… Знание полуночников не упоминало ни словом о том, что темняков может быть так много. Никакие фейерверки не помогут остановить это нашествие. Тысячи людей неминуемо погибнут…
Единственной надеждой оставалась Джессика.

31
00.00
МОЛНИЯ

Они двигались по железной дороге, держась в границах разрыва. Он тянулся перед ними – красная стрела, указывавшая в самое сердце Биксби.
– Мы успеем?
Джонатан кивнул.
– Разрыв очистил нам дорогу: все капли дождя, попавшие в него, уже упали на землю. Но ты еще увидишь, что там впереди. Сплошная вода.
– Джонатан!
На рельсах прямо впереди стоял человек в купальном халате и, вытаращив от изумления глаза, смотрел на Джессику и Джонатана. Они подпрыгнули повыше, пролетели у него над головой, и он проводил их взглядом.
– Да уж, согласна, мы выглядим довольно необычно, – сказала Джессика.
– Впереди полно народу. В пределах разрыва становится людно. И не только людно.
Ближе к Биксби вокруг стали чаще встречаться дома. Начали попадаться и люди – сначала по одному, по двое, потом, ближе к городу, – целые толпы. Большинство из них даже не замечали Джессики и Джонатана – люди не смотрели на небо, изумленные лиловым свечением мира вокруг.
– Думаешь, Рекс прав? – спросила Джессика. – Мы действительно сможем все это остановить?
– Если нет, то все эти ребята внизу крупно влипли. Здесь же самая середина разрыва, а они просто топчутся там, не пытаясь спасаться.
– Ну, по крайней мере, темняков здесь пока что нет.
Джонатан показал вперед.
– Некоторые уже явились.
Впереди, над чьим‑то задним двором, парила еще одна «медуза» – древняя тварь, состоящая из тонких, извивающихся щупалец. Люди во дворе были в маскарадных костюмах: рыцари, черти, ковбои и даже привидение в белой простыне. Должно быть, собрались отпраздновать Хэллоуин. Они стояли практически неподвижно, каждого обвивало тонкое щупальце твари, и у всех дрожали руки. Тварь заставляла их заново переживать самые жуткие кошмары и страхи.
– О господи… может, нам остановиться? – спросил Джонатан.
– Времени нет, – сказала Джессика. Остановить вторжение было важнее, чем убить одного темняка. – Просто притормози чуть‑чуть.
Она вытащила из кармана фальшфейер и, зажав его в зубах, сорвала крышку и высекла пламя. Искры полетели ей в лицо, пламя опалило брови, но Джессика быстро перехватила факел рукой. С верхней точки следующего прыжка она швырнула фальшфейер точно в самое густое переплетение щупалец. «Медуза» вспыхнула, ее щупальца соскользнули с людей в маскарадных костюмах. Время синевы содрогнулось от пронзительного вопля обожженного темняка.
Оглянувшись через плечо, Джессика увидела, что толпа ожила, и люди, обезумев от ярости и страха, тащат щупальца в разные стороны, стараясь разорвать темняка в клочья.
– Вон еще, – негромко сказал Джонатан.
Впереди над рельсами парили еще два древних темняка, широко раскинув почти невидимую паутину щупалец.
– Обойдем их? – спросил Джонатан.
– Они слишком проворные. – Джессика достала еще один фальшфейер, но потом сообразила, что он у нее последний. – Вот дерьмо!
Она снова вскрыла фальшфейер зубами, ухитрившись на этот раз воспламенить его и не обжечься. Они с Джонатаном, набирая высоту, влетели в переплетение тончайших щупалец, и Джессика выставила факел перед собой, прожигая дыру в зловещей паутине.
От прикосновения огня твари взвыли, но на миг щиколотки Джессики коснулись словно бы холодные перья, перепорхнули на руки, на шею, скользнули вокруг талии… И ее снова охватил страх, даже не страх, а парализующий волю ужас. Что, если она ошиблась? Если приняла неверное решение? Было чистым безумием оставить Дженкс без защиты, бросить сестру… И тут вдруг она поняла: это она во всем виновата, темняки взломали время синевы, чтобы добраться до Джессики Дэй, которую так ненавидят…
«Конец света… И все из‑за меня!»
Но рука Джонатана по‑прежнему крепко сжимала ее руку, и это ощущение помогло Джессике побороть отчаяние. Что бы ни случилось, он не бросит ее. Однако его тоже облепили коварные щупальца. Надо действовать.
Стиснув зубы, Джессика взмахнула факелом, пережигая щупальца, опутавшие ее.
И ее страхи один за другим растаяли.
Наваждение исчезло, Джессику снова наполнила невесомость. Рельсы плавно взлетели ей навстречу, и она машинально оттолкнулась от них. Оглянувшись через плечо, она увидела, что оба темняка без движения валяются на колее, далеко раскидав обожженные конечности.
– Нет! – вскрикнул Джонатан, больно сдавив руку Джессики.
– Ой! Что случилось? – перепугалась она.
– А? – Он непонимающе уставился на нее. – Погоди секунду… Я успел‑таки тебя подхватить?
– Подхватить? Но я не падала.
– Но мне казалось… – Он посмотрел на свою руку, крепко сжимающую кисть Джессики.
– О… – Джессика уставилась на него во все глаза. – Так вот чего ты боишься больше всего на свете, Джонатан? Уронить меня?
Он моргнул.
– Конечно. Только…
Джессика невольно улыбнулась.
– Ты такой хороший!
Они оттолкнулись от земли и снова взмыли в воздух. Прямо впереди показалась полупрозрачная красная завеса.
– Послушай, что за…
– Это передний край разрыва, – крикнул Джонатан. – Приготовься!
Джессика хотела ответить, но тут ей в лицо ударила вода.
Ей никогда прежде не приходилось летать сквозь дождь. Правда, когда она впервые попала в тайный час, на улице как раз дождило, и гулять среди зависших в воздухе капелек было очень здорово, почти волшебно. Но когда застывший ливень хлещет в лицо на скорости семьдесят пять миль в час – ощущение такое, будто в тебя бьет струя из пожарного шланга.
И без того влажная одежда Джессики мгновенно промокла до нитки. Вода застилала все вокруг, говорить нечего было и пытаться – стоило Джессике разжать губы, как у нее оказался полный рот воды. Так и захлебнуться не мудрено! Фальшфейер плевался огнем в ее руке, шипя, как рассерженная змея. Они снова пошли на снижение, но Джессика почти не видела, что ждет их внизу.
Приземление вышло неловким, их закрутило на месте.
– Погоди! Я ничего не вижу! – крикнула Джессика.
– Нельзя задерживаться, разрыв слишком близко!
Уже на лету Джессика оглянулась. Гигантская стена красного света уже подползала к Биксби, продвигаясь вперед почти так же быстро, как они с Джонатаном. Всмотревшись в дома внизу, девушка поняла, что они с Джонатаном почти добрались до центра города. Следующий прыжок занес их на крышу шестиэтажного здания, оттуда они запрыгнули еще выше…
Впереди маячило самое высокое здание Биксби. На его крышей парил огромный крылатый силуэт.
– Неужели это…
– Что, Пегаса не узнала?
– Ухты!
Хотя Джессике было не впервой любоваться эмблемой компании «Мобил» вблизи, она еще никогда не видела ее такой яркой. Длинный зигзаг молнии протянулся к крылатому коню из низких туч, опутав его тысячами ярких нитей.
Джессика и Джонатан опустились на очередную крышу и остановились, с трудом затормозив на мокром гудроне. Джессика сделала пару шагов, и ее ноги в промокших насквозь кедах поехали, угодив на какую‑то рассыпанную круглую мелочь…
– Эй! Поосторожнее с фейерверками!
Джессика смахнула с глаз воду.
– Ой… Извини, Десс.
– А где Рекс и Мелисса?
– Долго объяснять, – сказал Джонатан. – Нам надо туда. – Он показал на молнию, опутавшую Пегаса.
– На фига?
– Рекс считает, мы можем запечатать разрыв.
– Что? С помощью молнии? – Десс крепко выругалась. – Да Рекс в последние дни совсем свихнулся, вы что, не заметили?
Джонатан посмотрел на Джессику. И ее снова охватили сомнения.
Но она упрямо качнула головой.
– Мы не можем просто так все бросить. Придется попробовать.
– Без меня. А можно мне эту штуку? – Десс показала на шипящий фальшфейер. – Просто так, на случай, если окажется, что вы тоже чокнулись?
– Конечно. – Джессика протянула ей факел.
– Пошли. – Джонатан уже стоял на краю крыши. – Разрыв вот‑вот будет здесь. Скорее!
– Удачи! – крикнула им вслед Десс.
– Тебе тоже! – ответила Джессика, подбегая к Джонатану и хватая его за руку.
Прямо впереди ослепительно сиял крылатый конь.
– Давай попробуем добраться за один прыжок, – сказал Джонатан.
– А не далековато? Сумеем?
– Надеюсь, получится. Раз… два… три!
Джессика изо всех сил оттолкнулась от крыши, и они взлетели в воздух. В верхней точке прыжка они очутились почти на одном уровне с гигантским конем, выше, чем Джессика когда‑либо поднималась. Но по мере приближения к зданию она поняла, что до крыши они не дотянут.
– Ох!..
– Мы справимся!
Джонатан пробивался сквозь дождь, размахивая руками, словно раненая птица – крыльями. Когда они уже подлетали к зданию, он вытянул вперед руку и успел вцепиться в край крыши. Джессика ударилась о стену под ним, несколько раз качнулась туда‑сюда, легкая, как мячик. Она глянула вниз, и ей показалось, что она сейчас свалится в разверстую пропасть между домами, что ее мокрая рука вот‑вот выскользнет из пальцев Джонатана…
Но он не выпустил ее и, повиснув на одной руке, умудрился рывком забросить на крышу, благо Джессика почти ничего не весила. Почуяв опору, она тут же помогла подняться Джонатану.
– Справились! – крикнул он.
Джессика посмотрела в ту сторону, откуда они прилетели, и ее глаза расширились.
– Джонатан…
Разрыв стеной надвигался на них, он поднялся уже выше небоскреба, он был шире футбольного поля… Когда граница разрыва достигала застывшего дождя, тот обрушивался на землю гигантским алым водопадом, мгновенно затапливая улицы красными бушующими волнами.
А вместе со светящимися потоками воды в город хлынула орда темняков, тысячи крылатых тварей всевозможных размеров. В воздухе реяли мириады ползучек, визжа, будто миллион крыс. В центре орды, сгрудившись вместе, летели древние темняки, питающиеся кошмарами, их бесчисленные щупальца переплелись в громадные колтуны.
– Рекс не смог их остановить, – тихо сказала Джессика. – Бет…
– Нет, смотри! – Джонатан взмахнул рукой, показывая. За много миль от них, как раз над Дженксом, бил в небо крошечный, жалкий фонтан огня, и дождь искр играл всеми цветами радуги. – Они с Мелиссой, должно быть, держат сейчас оборону. Просто темняков, похоже, оказалось больше, чем мы думали.
Джессика задумчиво кивнула. Их тщательно разработанный план, как оказалось, никуда не годился: горстка петард против целой армии монстров…
Она наконец отвела взгляд от далекого огня, выпустила руку Джонатана и повернулась к гигантскому коню. Одно из его копыт висело над самой крышей; нить пойманной в ловушку молнии обернулась вокруг металлического каркаса, яркая, гудящая от наполнявшей ее энергии.
Джессика протянула к ней руку ладонью вперед, словно к костру. Огромная мощь бесновалась внутри молнии, и волоски на руке Джессики тут же поднялись дыбом, а кожу по всему телу начало покалывать. Ее охватило радостное предвкушение – что‑то подобное она чувствовала в тот миг, когда впервые разогнала синеву тайного часа белым светом, только теперь все было куда мощнее. Сердце Джессики забилось сильнее, перед глазами на миг все расплылось.
Но тут Джессика испугалась: пусть молния и попала в ловушку, она все же оставалась молнией. Силой природы, непостижимой и смертоносной, внушающей благоговейный страх. Прикоснуться к ней – все равно что сунуть пальцы в розетку, только напряжение здесь в миллионы раз больше. И что, спрашивается, должно произойти, по мнению Рекса, если Джессика сунет руку в молнию?
Не важно.
Джессика могла думать лишь о том, что случится, если она этого не сделает: тысячи людей погибнут, древние темняки беспрепятственно набросятся на выживших, человечество окажется во власти своего извечного врага.
– Я должна это сделать, – негромко произнесла она.
– Ты уверена? – Джонатан стоял рядом с ней.
– Отойди назад.
Он кивнул, но сначала наклонился к ней и поцеловал. В тот миг, когда их губы соприкоснулись, Джессика почувствовала, как энергия остановленной молнии, звенящая в воздухе вокруг, смешалась с головокружительной радостью полуночной невесомости Джонатана. Джессике показалось, что ее кожа как будто натянулась и горячие токи пробежали по ней…
Джонатан отступил на шаг назад.
– Ладно. Только поспеши.
– Отойди дальше.
Он снова кивнул, отступая к краю крыши. За его спиной алая волна уже почти нависала над ними, величественная стена воды, из которой неслись торжествующие крики хищников.
Неожиданно навстречу темнякам рванулась стая ракет и взорвалась снопами белых искр. Монстры взвыли и кинулись прочь от огня.
– Десс… – прошептала Джессика.
Здание, на крыше которого осталась Десс, всего в одном прыжке отсюда, уже было захвачено разрывом.
Джессика Дэй вздохнула и сунула руку в молнию.
Застывшая буря ударила ее, как мощный взрыв. В ушах грохотало, волны безжалостной энергии одна за другой проносились через нее. Джессика уже не чувствовала своего тела, не чувствовала ничего, кроме первозданной мощи, заключенной в одном‑единственном мгновении молнии. Эта мощь наполняла ее изнутри, от нее лопались барабанные перепонки, на языке перекатывался металлический привкус…
Джессике казалось, что еще немного – и ее разорвет на части.
Потом белый жар выплеснулся из нее навстречу приближавшейся стене разрыва, рассек ее, достиг орды темняков и ползучек – и молния высвободилась, мгновенно соединив всех монстров до единого переплетением безумных зигзагов.
Тучи летучих монстров взвыли и заметались.
Новый удар молнии вырвался из Джессики, потом еще два – четыре потока огня, направленные по четырем сторонам света, ослепительно сверкнули в застывшей тьме синего времени.
Наконец Джессика почувствовала, как яростная энергия в ее теле начала слабеть, успокаиваться, словно кипящее варево в котле, который сняли с огня. Ярчайший свет потускнел, Джессика снова смогла слышать собственное дыхание и биение своего сердца.
Разрыв почти исчез, превратился в узкий красный луч, гаснущий на глазах. Орда темняков была разорвана в клочья, жалкие остатки «армии вторжения» – несколько разрозненных стаек крылатых ползучек да горстка темняков покрупнее – спешно удирали в пустыню.
Джессика огляделась по сторонам; четыре потока мягкого белого света все еще истекали из нее, прорезая тьму на север, юг, запад и восток. Сила, переполнявшая ее изнутри, шла на спад. Джессика чувствовала, что энергия эта, огибая земной шар, вычерчивает вокруг него некую схему.
«Десс не отказалась бы взглянуть на такой чертеж», – рассеянно подумала Джессика.
Мысли текли вяло, способность соображать не спешила возвращаться.
А потом, сквозь металлические конструкции, поддерживавшие Пегаса, она увидела…
Это шло с востока. Свет нормального времени катился по земле как рассвет. Темная луна быстро опускалась к горизонту.
Самайн не продлится сутки, ему и часа не досталось…
– Джессика! – Джонатан уже бежал к ней через крышу. – Ты…
– Осторожнее! – слабым голосом предостерегла она его.
Жар белого огня все еще пылал в ее руке. Джессика, превозмогая внезапную слабость, поднесла ладонь к глазам и уставилась на молнию внутри.
Но почему вдруг кончилась полночь?
С трудом оторвав взгляд от огня, пульсирующего в ее ладони, Джессика посмотрела на горизонт и увидела, что буря уже вырвалась на свободу и, смывая с земли синеву тайного часа, движется к городу.
И как только естественное время добралось до нее, перед глазами Джессики все поплыло. Она еще успела увидеть, как Джонатан изумленно смотрит на нее, и выдохнула:
– Нет…
А потом мир исчез.

32
22.30
ЭПИЛОГ

Машина плавно затормозила перед домом на другой стороне улицы, и соседские собаки залились отчаянным лаем.
«Молодец, Летун», – подумала Мелисса. Десс предупредила их, что сегодня надо вести себя потише. Ее родители все еще не отошли после великого хэллоуиновского помешательства Биксби и запрещали ей выходить по вечерам из дому.
Джонатан выждал мгновение‑другое, потом потянулся к сигналу.
– Не надо, – сказала Мелисса. – Она уже идет.
Он сердито глянул на нее, воздух горчил от его нетерпения. Конечно, до полуночи у них была еще масса времени, они вполне успевали доехать до дома Джессики и добраться до Дженкса. Но Джонатану хотелось поскорее покончить со всем. То, что предстояло им сегодня, слишком много значило для них, и Мелисса чувствовала, как под поверхностью внешнего напряжения Летуна ворочается страх…
– Не беспокойся, Джонатан. Она не передумает уезжать.
Он сердито посмотрел на нее, потом вздохнул.
– Во всяком случае, так для нее же лучше, – добавила Мелисса. – Я вот вряд ли смогла бы и дальше жить с родителями. После того как Рекс ввел новые правила насчет телепатии, это стало невыносимо.
Родители Мелиссы никогда не были законченными психопатами, как отец Рекса, но тонкая паутина обмана, которую Мелисса плела вокруг них годами, теперь начала рваться. Мелисса провела последние шестнадцать лет, старательно избегая даже обычных прикосновений мамы и папы, и она сомневалась, что готова к задушевным беседам с ними на темы ее личной жизни.
Тем более что начали они с расспросов, куда подевалась ее машина. Самое время было покинуть город.
Наконец появилась Десс – она выбралась из окна своей комнаты и решительным шагом пересекла лужайку перед домом. Мелисса почувствовала, что Десс раздражена.
– Привет, Летун. – Десс открыла заднюю дверцу, забросила в машину сумку, потом села сама.
С Мелиссой она не поздоровалась, но просто по привычке, неприязнь исчезла.
Джонатан оглянулся через плечо, посмотрел на сумку.
– Ты правда думаешь, что нам все это понадобится? Я хочу сказать, разве там остались темняки?
Мелиссе вдруг захотелось вступиться за Десс:
– Несколько штук сбежало. А лишняя предосторожность никому еще не мешала.
– Верно, – согласился Летун. – Но в Биксби их точно нет. А нас будет четверо.
Десс передернула плечами.
– Когда имеешь дело с полуночью, лучше перестраховаться, чем сожалеть после.
Джонатан затравленно посмотрел на нее.
– Да уж, я сожалею…
Мелисса нахмурилась, почуяв в мыслях Джонатана вкус кислого молока – вкус вины. Все эти две недели он все еще корил себя за то, что произошло с Джессикой. Мелисса тихонько вздохнула, пытаясь представить, каково это будет: иметь дело с Летуном двадцать четыре часа в сутки.
Может быть, когда Рекс не будет ограничивать его свободу, Джонатан со временем успокоится…
При мысли о том, что ей придется оставить Рекса, Мелисса содрогнулась и заставила себя думать о настоящем. Лучше решать проблемы по мере поступления. Им и без того было о чем тревожиться.
Джонатан резко тронул машину с места и развернулся, отчего на высохшую лужайку перед домом Десс брызнул фонтан пыли. Они помчались по грунтовой дороге, разбрасывая во все стороны песок и гравий. Как обычно в последние дни, Джонатан в гробу видал и разговоры по душам, и копов.
Мелисса сидела впереди и мысленно сканировала пустынную городскую окраину, не теряя бдительности. После великого помешательства местный комендантский час соблюдался особенно строго, превратившись у старшего поколения в идею фикс.
Естественно, по официальной версии случившееся было не более чем неудачной шуткой, которую судьба сыграла с Биксби. Столкновение воздушных масс над Восточной Оклахомой, дескать, породило рекордное количество разрядов в атмосфере, и от множественных громовых раскатов мозги людей буквально контузило. Электричество во всем графстве отключилось из‑за той же грозы, а приборы, работающие на батарейках или аккумуляторах, и автомобильная электроника отказали из‑за беспорядочных электрических полей. Как утверждали власти, эти природные явления – вместе с чисто случайным статистическим пиком количества сердечных приступов, проказами хулиганов, укравших фейерверки, и хулиганов в маскарадных костюмах – и послужили причиной паники в городе.
Но это не объясняло, кто убил ловца змей, чей изувеченный труп обнаружен в пустыне недалеко от Дженкса, или куда пропали семнадцать человек. Однако тех, кто не просыпался в ту ночь или остался за пределами разрыва, официальная версия вполне устраивала.
Конечно, в народе ходили и теории поинтереснее. Мелиссе больше всего нравились две из них: одна утверждала, что причиной всему были электромагнитные колебания, которые исходили от экспериментального самолета, взлетевшего с недостроенной резервной полосы, а вторая – что в городской системе водоснабжения выросли психотропные грибы.
Все эти «самодельные» теории возникали потому, что людям было необходимо понять… нет, скорее, найти для себя какое‑то объяснение случившемуся. Они готовы были поверить во все, что угодно, кроме правды. Если бы им сказали, что той ночью в Биксби явилось неведомое, они бы и слышать не захотели.
Одно можно было сказать наверняка: Хэллоуин в Биксби уже никогда не будет таким, как прежде.
К дому Джессики они подъехали около одиннадцати часов.
В доме было темно, обе машины стояли на подъездной дороге. На лужайке не была выставлена табличка «Продается» и вообще не было видно ничего такого, что отличало бы этот дом от соседних, и все равно Мелисса, не заглядывая мысленно внутрь, видела, что дом изменился. Раньше он не был таким унылым.
– Они действительно переезжают? – спросила Десс.
– Так в школе говорят, – ответил Летун. И посмотрел на Мелиссу, ожидая подтверждения.
Она кивнула, и ее рот наполнился вкусом подгоревшего кофе – вкусом острой боли, смешанной с надеждой.
– Они вообще‑то еще не уверены. Вроде как ждут чего‑то. Доказательств, наверное.
– Вот дерьмо, – сказала Десс, и Джонатан кивнул.
Они стали ждать.
Минут через пятнадцать она вылезла из окна, неловко спрыгнув в кусты. Куртка на ней выглядела великоватой, девочка шла, ссутулившись, глубоко засунув руки в карманы.
Когда она начала переходить улицу, Джонатан, как они договаривались, мигнул фарами. Она резко повернулась к машине, и воздух вдруг наполнился острым запахом страха. На секунду Мелиссе показалось, что девочка сейчас убежит и спрячется в своей комнате.
Но вот она уже стоит возле машины, Мелисса чувствует ее пульсирующую тревогу и подозрительность, призванную скрыть тугой комок вины, притаившийся в животе. Только тут Мелисса поняла, какая отвага понадобилась Бет, чтобы хотя бы согласиться встретиться.
– Привет, – сказал Джонатан.
– Это ведь Десс, да? – спросила девочка.
Десс кивнула.
– Да. А откуда ты знаешь?
– Касси тебя очень похоже нарисовала.
Десс промолчала. Мелисса знала, что ком в горле мешает ей говорить.
– А ты волосы обрезала, – сказала Бет Мелиссе.
Телепатка провела рукой по очень коротким волосам – нервная привычка, которой она заразилась от Рекса.
– Вот что бывает, когда играешь с огнем. Бет забралась за заднее сиденье к Десс. Она случайно задела рюкзак, послышался громкий лязг.
– Ой!
– Дай‑ка это сюда.
– А что там?
– Магические принадлежности. Джонатан, обернувшись, сердито глянул на Десс, но шутка подействовала: девочка передала рюкзак с крайней осторожностью.

Рекс, хромая, поднялся по ступеням дома Мадлен, стараясь не думать о том, что скоро произойдет в Дженксе.
Ему и без того было над чем поломать голову – нужно было найти ответы на множество вопросов, прежде чем остальные отправятся в путь. Он сжимал в руке последнее письмо от Энджи и пачку фотокопий, в том числе снимки двусторонних копейных наконечников из музея в городе Кактус‑Хилл, штат Виргиния. Энджи изучала там культуру каменного века, помогая Рексу найти связь с древностями, найденными на юге Испании. Сегодня Рекса ждала серьезная работа, ему было не до ритуальных прощаний.
К тому же Мадлен нужно было накормить.
В другой руке Рекс нес термос с горячим куриным бульоном. Горячим, но, разумеется, не слишком; Мадлен уже научилась пить сама, но соображала не лучше младенца и могла обжечься. К счастью, у Рекса был большой опыт ухода за инвалидами.
Вообще‑то он ничего не имел против того, чтобы ухаживать за Мадлен. Здесь, внутри сумеречного искажения, защищавшего ее пятьдесят лет подряд, присутствие людей во внешнем мире не слишком его беспокоило. Здесь не было ни кабельного телевидения, ни радиотелефона, наполняющих воздух мерзким жужжанием. Да, это место воняло тринадцатиконечной сталью, но железо давно заржавело, и запах притупился. Полуночники, давшие имена этому оружию, умерли, осталась лишь Мадлен.
Да и ее сложно было назвать живой в полной мере. Но Мелисса говорит, что разум старой телепатки понемногу восстанавливается после того, что сделала с ним его темная половина, и, может быть, когда‑нибудь станет прежним.
Открыв дверь в комнату Мадлен, Рекс с удивлением увидел, что телепатка сидит, а в ее глазах светится мысль. Запах слабости и смерти сделался чуть менее густым, чем накануне.
– Мадлен?
Она медленно кивнула, как будто вспоминая собственное имя.
– Какой сегодня день?
Рекс моргнул. Эти слова, прозвучавшие сухо, почти безжизненно, были первыми, произнесенными Мадлен за месяц.
– Самайн пришел и ушел. Творящая огонь остановила его.
Мадлен судорожно вздохнула, и на ее губах затрепетала чуть заметная улыбка.
– Я знала, что у этой девочки огромный дар. Я была права, когда вызвала ее сюда, в Биксби.
С этим Рекс спорить не мог. После Самайна он вынужден был признать, что многолетние манипуляции Мадлен в итоге спасли тысячи жизней. Новое, росшее без наставников поколение полуночников сделало для Биксби больше, чем все предыдущие поколения, вместе взятые. И они имели полное право считать себя победителями, как бы дорого эта победа ни стоила двоим из них.
Рекс сел рядом с Мадлен, отвинчивая крышку термоса.
– Где Мелисса? – прохрипела старуха.
– Она уезжает.
Два простых слова заставили его содрогнуться от боли. Но отъезд был единственным выходом.
– Куда?
Он пожал плечами.
– Ешьте.
Мадлен дрожащими руками взяла термос, поднесла его к губам. Рекс тупо смотрел, как она глотает, как напрягается и опадает морщинистая шея. Мозг Мадлен явно пробуждался к жизни и жаждал действий. Рекс стал разглядывать наконечник копья на снимке, разбирая символы знания, которые нацарапала на листке Энджи. Эти символы давались ему легче, нежели современное письмо. Мелиссу бесило то, как он радовался письмам от своей новой подруги.
Наконец Мадлен опустила термос на колени, перевела дыхание.
– Ты зря ненавидишь меня, Рекс. Это глупо.
– Я вас не ненавижу. Я вас жалею, а чаще вообще о вас не думаю.
– Все, что я делала, я делала ради тебя, Рекс. Неужели ты не понимаешь? – В ее глазах вспыхнули отсветы былого самолюбования. – Я хотела, чтобы в Биксби все стало как в прежние времена.
Он покачал головой.
– Тот Биксби был настоящим кошмаром. Теперь пришло наше время.
Мадлен фыркнула.
– Да что ты понимаешь! Сам наполовину темняк, а как о дневных людишках заботится! Извращенец!
Рекс искренне улыбнулся, услышав ее диагноз. Мадлен заглянула ему в душу и увидела, что он подчинил хищника, живущего в нем, заставил его служить человеческим целям. Может быть, не только Мадлен идет на поправку…
– Ты сказал, Мелисса уезжает?
Он кивнул.
– Но почему? Я подыхала с тоски в этом доме пятьдесят лет, но не покидала пределов искривления. Вне этого места она ослепнет и оглохнет, она ничего не будет чувствовать. Она превратится в дневного человека, Рекс… в ничто!
– Нет, не превратится.
Он судорожно сглотнул; при мысли об отъезде Мелиссы его снова охватил страх. Но он боялся не за нее – за себя, за Рекса Грина. Сумеет ли он избежать раздвоения без поддержки своей старой подруги? Может быть, лучше присоединиться к остальным, бросив Десс одну в Биксби, бросив своего отца и старую телепатку умирать? Они заслужили это, а без тихих, спокойных мыслей Мелиссы, без ее прикосновений…
Рекс тряхнул головой, беря себя в руки. Он забрал у Мадлен термос и вытер капли бульона с ее подбородка. Может быть, Мелисса права и как раз необходимость ухаживать за отцом и этой старухой и поможет ему сохранить рассудок. Поможет остаться человеком.
Мадлен, не способная без прикосновений прочитать его мысли, продолжала ныть:
– Почему, Рекс? Почему она уезжает? Это же Биксби, в конце концов!
Рекс встал и одарил ее хищной улыбкой, зная, что сейчас сообщит Мадлен новость, которая заставит ее замолчать:
– Потому что Биксби больше не представляет собой ничего особенного.

Они добрались до Дженкса без приключений, и Джонатан остановил машину у того самого поля, через которое несся когда‑то Рекс в розовом «кадиллаке» своей матери. Когда они все вчетвером молча направились к разрыву, Джонатан посмотрел на железную дорогу, все еще хранившую на себе шрамы Хэллоуина – несколько шпал обгорели и почернели там, где на них попало масло из разбитой керосинки и петарды. Повсюду на гравии валялись промокшие обрывки красной бумаги от упаковок фейерверков.
Но трава вокруг насыпи уже не отливает красным – трава как трава, нормального зеленого цвета. Возможно, власть темной луны все же имеет свои пределы.
От разрыва осталась лишь узкая полоска. Еще несколько ночей – и он окончательно исчезнет, оставшись лишь в памяти полуночников. Когда они подошли к нему, Десс достала «Геостацорбиту» и начала выкладывать из камней маленькие безупречные круги.
Бет стояла рядом с Джонатаном, наблюдая за ней.
– Что это такое? – спросила она негромко.
– Это GPS‑приемник, – ответил он. – Ничего волшебного.
– А для чего он? Что он делает?
– Он служит для поиска нужных мест. Чтобы все сработало, нужно находиться в правильной точке.
Бет посмотрела на него – и в ее глазах вдруг вспыхнула ярость.
– Чтоб ты знал, я взяла с собой мамин мобильник.
Джонатан недоуменно моргнул.
– Ну… замечательно.
– Так не вздумайте затевать ничего странного! Вам же хуже будет!
Джонатан вздохнул. То, что они затевали, было странным по определению.
– Да не бойся ты. Мы же друзья. И ты сама сказала, что хочешь этого.
Бет стиснула зубы и ничего не сказала. Мгновение‑другое Джонатан боялся, что она сейчас расплачется.
– И она тоже этого хочет, – добавил он, мечтая провалиться сквозь землю.
Джонатан сам сообщил печальную новость малышке Бет. Ему пришлось постараться, чтобы преодолеть ее подозрительность, ее сердитое неверие. Он потратил много часов на то, чтобы уговорить Бет приехать сюда, и теперь у него просто не осталось слов. Он обнял Бет за плечи, притянул к себе.
– Правда? – надломившимся голосом спросила девочка. – И это все по‑настоящему?
Он улыбнулся.
– Ну, я‑то уж точно не сплю.
Бет казалась невероятно маленькой и хрупкой, она дрожала от холода…
– Иди сюда, – сказала Десс. – Встань вот тут.
Джонатан подвел Бет вдоль полотна железной дороги к каменному кругу, чтобы она встала в него. На личике Бет был написан такой ужас, что у Джонатана перехватило горло, и когда он заговорил, его голос прозвучал хрипло:
– Не бойся. Все будет хорошо.
Он отступил назад и стал ждать, надеясь, что все сработает.
Полуночный час обрушился на них через несколько мгновений, холодный ветер как будто выключили, синее время поглотило все краски на лицах. Джонатан почувствовал, как ужасную тяжесть Флатландии смыло с его тела.
Это был все тот же полуночный час – покореженный, вырвавшийся из прежних границ, но все же не уничтоженный.
На мгновение Джонатан испугался, что они слишком долго ждали, слишком долго собирались предпринять эту попытку и разрыв уже окончательно затянулся. Бет просто стояла в каменном круге, неподвижная, как любой обычный человек. «Манекен».
Но потом она моргнула.
– Как‑то это было… странно.
– И не говори, – сказала Джессика из‑за спины Бет.
Она попросила поставить девочку лицом к Биксби, предусмотрительно появившись там, где сестренка не могла ее увидеть. Правую руку Джессика прятала в кармане.
Джонатан до сих пор не мог привыкнуть к тому, что Джессика каждый раз возникала из ничего, вырастая из крошечной точки в ту самую секунду, когда начинался тайный час. Даже темняки и ползучки вынуждены были прятаться от солнечных лучей в пещерах или под землей до тех пор, пока не придет полночь. Но творящая огонь превратилась в нечто совсем другое, она стала абсолютно новым типом полуночного существа.
Вне тайного часа она не застывала. Ее просто не было.
Рекс назвал это «временной зависимостью», а Джонатан вовсе не находил слов. Когда наступало нормальное время, Джессика исчезала, как в ту первую ночь, когда он думал, что потерял ее, что молния сожгла ее дотла. Он тогда оббегал всю крышу, не уходил оттуда несколько часов, пока наконец не спустился вниз, прошагав пешком по лестнице все двадцать шесть этажей, измученный весом Флатландии, обезумевший от горя. Он провел страшный день и, когда снова наступил синий час, взлетел к Пегасу, надеясь найти хоть какой‑нибудь след…
А она стояла там – все еще не отошедшая от потрясения, не понимающая, что прошли целые сутки без нее. Живая.
Но радость Джонатана угасла, когда полуночный час опять закончился – и они поняли, что Джессика попалась в ловушку тайного времени.
Джонатан смотрел на нее и опять, уже в который раз, испытывал огромное облегчение. В последние два года его жизнь делилась на две неравные части: на полные радости и торжества тайные часы, по одному за ночь, и убийственно тяжелые дни. А после Самайна все стало и того хуже: Джонатан теперь вовсе с трудом выносил Флатландию без Джессики и как никогда раньше дорожил тайным часом.
Зато полуночное время распространилось теперь по всей земле. Они могут отправиться куда угодно… Но только на тот час, что принадлежал им.
Зябко кутаясь в куртку, как будто тайный час был таким же холодным, как обычная осенняя ночь, Бет обернулась… И во все глаза уставилась на старшую сестру.
– Идем, Летун, – сказала Десс. – Пусть поговорят наедине.
Он посмотрел Джессике в глаза, и она кивнула.
Джонатану было нелегко заставить себя отойти – он ведь терял те немногие минуты, что мог бы провести с Джессикой. А ведь он так старался этого избежать. С тех самых пор, как уехала мама, он делал все, чтобы подобного с ним больше не произошло. Чтобы не появился человек, без которого весь мир рушится…
Но Джессика хотя бы не исчезла навсегда. Она просто отсутствовала двадцать четыре часа в сутки. А потом появлялась. И Джонатан знал, что будет цепляться за этот единственный час так долго, как сможет.

– Джесси? – срывающимся от волнения голосом проговорила Бет.
– Да, это я, как видишь. – Джессика почувствовала, как по ее щекам текут слезы. Она точно знала, где появится ее сестра, но все равно у нее перехватило дыхание.
– Ты и вправду… здесь…
Джессика кивнула. Ей хотелось стиснуть сестренку в объятиях, но она пока не стала вынимать руку из кармана – Бетти и без того трудно.
– Да. Я все это время была здесь.
– А почему ты не вернулась домой?
Джессика прикусила нижнюю губу.
– Я не могу. Я здесь застряла.
– Что? В Дженксе?
– Нет, в тайном часе. Я существую всего один час в сутки. Я теперь – часть полуночи. – Джессика грустно покачала головой.
Может быть, она была частью полуночи с тех самых пор, как впервые проснулась в тайный час. И он понемножку откусывал кусочки ее жизни, пока не остался вот этот жалкий ломтик. Один час.
Джессика ощутила мысленный толчок Мелиссы, стоявшей неподалеку, и выпрямилась, подавив жалость к себе. В конце концов, она ведь сама решила подняться на ту крышу, она знала, что, если сунет руку в молнию, все может измениться.
– Почему ты не рассказала мне обо всем? – спросила Бет. – Все это время ты мне ничего не говорила!
К этому вопросу Джессика была готова.
– Скажи, ты расскажешь обо всем маме и папе?
– Рассказать им?..
– Вот об этом. Ты им скажешь, что видела, как твоя пропавшая сестра появилась на каких‑то рельсах неподалеку от Дженкса?
Бет после недолгих раздумий покачала головой.
– Они, наверное, сразу меня в психушку отправят.
– Вот именно, – кивнула Джессика. – Так что тебе придется держать все в тайне. Как и мне приходилось. Так уж оно все устроено. Но, Бет, теперь ты, по крайней мере, знаешь, что я… где‑то есть.
– «Где‑то» мне мало, Джесси! Ты меня одну оставила!
– Не одну. У тебя есть мама и папа.
Бет скрипнула зубами.
– Мама целыми днями плачет. Она думает, все из‑за того, что она пропадала на работе. А папа стал совсем зомби.
Джессика закрыла глаза, поскольку у нее их снова защипало. Было невыносимо думать о том, каково сейчас родителям.
– Ты им нужна, Бет.
– Им нужна ты! Может, они могли бы прийти сюда и встать вот так же, как я? Наверное, можно их как‑то заманить в Дженкс. Я их заставлю сюда приехать…
– Нет. – Джессика шагнула вперед, левой рукой обняла Бет. – Разрыв сокращается. И кроме того, я больше не могу здесь находиться. Мы с Джонатаном и Мелиссой уезжаем из Биксби.
Бет с силой топнула ногой, ее глаза наполнились слезами.
– Ты бросаешь меня!
– Полуночный час расширяется, Бет. Становится все больше таких, как я, – людей, которые, проснувшись однажды ночью, обнаружат за окном время синевы.
– И начнут лгать младшим сестрам?
– Возможно, поначалу, – кивнула Джессика. – Но прямо сейчас им нужна помощь.
– Мне ты тоже нужна, Джессика! – Бет уже плакала навзрыд.
– Я знаю. – Джессика крепче прижала к себе сестру, все так же левой рукой, и вздохнула. – Мне очень жаль, Бет. Может, не надо было приводить тебя сюда.
Бет энергично замотала головой.
– Но тебе придется скрывать нашу тайну от всех, как мне когда‑то, – напомнила ей Джессика. – Тебе придется лгать.
Бет подняла голову и заглянула ей в глаза.
– Не всем. У меня есть Касси.
Джессика, подумав, кивнула.
– Да, верно. Она ведь все равно видела разрыв. Думаю, ты можешь ей и обо мне рассказать.
Бет фыркнула.
– Она уже все знает.
– Что?
– Ну, когда Джонатан старался уговорить меня прийти сюда. Я как‑то раз привела ее, и она спряталась в шкафу. И подслушивала.
На мгновение Джессику охватило знакомое, давно привычное раздражение. Но потом оно сменилось облегчением, и Джессика хихикнула.
– Ну ты и хитрюга!
– Знаешь, а в Биксби должны ведь быть и еще такие люди, которые обо всем знают и понимают, как все это устроено. – Бет чуть отодвинулась от сестры и снова заглянула ей в глаза, запрокинув голову. – И уж поверь мне, мы с Касси их найдем. Не думай, что ты от нас так легко отделаешься.
Джессика посмотрела на сестру против воли и заулыбалась – да, Бет отлично со всем справится, пусть даже рядом с ней не будет старшей сестры.

Десс брела вдоль железнодорожного полотна, вглядываясь в деревья в поисках признаков жизни. В эти дни вокруг сделалось как‑то уж слишком тихо; Десс была бы даже не прочь увидеть в гуще листвы ползунку. Тем более что ей ничто не грозило, поскольку в кармане у нее лежал «Фальсификатор», а в нескольких сотнях шагов позади стояла огневушка. Джессика еще не испытывала на темняках свою новую, мягко искрящуюся правую руку, но Десс была совершенно уверена: фонари и петарды ей теперь без надобности.
Десс уже целую вечность не убивала монстров. Куда они все подевались? На ее взгляд, темняки были чем‑то вроде тигров: никому не хочется, чтобы тигр его сожрал, но в то же время никто не хочет и того, чтобы тигры вымерли. Без них мир станет куда менее интересным.
Конечно, после того как им несколько тысяч лет пришлось в одной и той же паршивой дыре встречать Хэллоуин, выжившие темняки, наверное, теперь будут праздновать его, как Рождество.
Когда Джессика запечатала разрыв синего времени, вся энергия, что накопилась вокруг биксбийского временного искривления, не исчезла бесследно. Она рассеялась по земному шару.
Десс покачала головой. Она столько трудилась над географией тайного часа, что выбросить все карты на помойку было жалко до слез. Скорее бы уж Джонатан и Джесси начали исследовать тридцать шестую параллель и выяснили, как далеко растянулся тайный час после Самайна.
Захватил ли он всю тридцать шестую параллель? А заодно и двенадцатую, двадцать четвертую и сорок восьмую? Прокатился ли он вокруг земного шара или в него попали только пересечения, кратные двенадцати?
А может быть, тайный час теперь есть вообще повсюду? Может быть, счастливые полуночники просыпаются теперь в каждом городе и в каждой деревне, изумленные синим светом и застывшим миром?
Десс услышала хруст гравия и обернулась. Летун тащился за ней следом вдоль насыпи, понизу. На его несчастной физиономии было крупными буквами написано, что ему просто необходимо с кем‑нибудь поговорить.
Десс вздохнула.
– Ну и когда ваша троица отбывает?
– Скоро, наверное. – Он кивком указал на сестер. – С этим теперь разобрались, главное дело сделано.
– Наверное, тебе будет одиноко, ведь Джессику ты будешь видеть только час в сутки.
– Мне уже одиноко.
Десс покачала головой, гадая, хватило ли у него ума произвести простейшие подсчеты, связанные с этой маленькой загадкой. Джессика живет лишь один час в сутки, сутки состоят из двадцати пяти часов, а значит, свой следующий, девятнадцатый день рождения она отпразднует, когда Джонатан уже будет помирать от старости. И еще задолго до того все может обернуться… не лучшим образом.
– Да брось, – сухо улыбнулась Десс. – Ты всегда сможешь поговорить с Мелиссой.
Летун посмотрел на нее снизу вверх.
– Почему ты ее до сих пор ненавидишь? Она в ту ночь спасла Джессику, ты ведь знаешь. И Бет. А может быть, и весь мир.
– Я ее не ненавижу. – И когда Десс произнесла это, она вдруг поняла, что сказала чистую правду. Ее ненависть к телепатке как‑то сама собой исчезла. – Но все равно она не лучшая спутница в путешествии.
– Может, и нет. – Джонатан улыбнулся. – Но без нее нам никогда не найти их всех.
– Всех? Летун, их куда больше, чем ты можешь вообразить!
Джонатан покачал головой.
– Ты хотя бы представляешь, как все это произошло? Я имею в виду, почему оно случилось?
Десс лишь фыркнула в ответ. Пусть Рекс копается в хранилищах знаний, пытаясь разобраться в причинах, с чего вдруг времятрясение и молния ударили одновременно. Десс знала, что это все чушь. Не то чтобы она была против расчетов – в конце концов, математическое объяснение того, как и почему происходят разные события, – это конек канала «Дискавери». Но иногда числа ничего не могут объяснить, как ни старайся.
Ведь шансы на то, что удар молнии придется на центр Биксби точно в момент наступления полуночи Хэллоуина, были… ничтожно малы. А если слишком долго ломать голову над тем, почему все случилось именно так, а не иначе, мозг тебе спасибо не скажет. Так что это как раз тот редкий случай, когда лучше всего послать математику к черту…
Десс посмотрела в небо и увидела, что темная луна достигла высшей точки своего пути по небу.
– Идем, Летун. Твоя очередь выступить на вечеринке.
– Хорошо. – Он дернул плечом. – Ты правда думаешь, что это поможет?
– Еще как! – Десс повела Джонатана обратно, туда, где стояли остальные трое.
Она знала, что сестрам надо о многом поговорить, но тут математика тоже была бессильна – сколько времени ни выдели, им все будет мало.
Так что ну их, эти расчеты.
Сестры держались за руки и молчали, как будто исчерпали слова. Мелисса стояла чуть в стороне, закрыв глаза. Что она сейчас делает? Торопит их? Контролирует? Просто подслушивает? Эти новые правила для телепатов, конечно, очень хороши, но только будут ли они соблюдаться?
Десс дождалась, когда Джессика посмотрела на нее, и показала на Джонатана.
Утешим малышку, чем можем…
Джессика кивнула и отодвинулась от Бет.
– Послушай… Я хочу тебе показать один полуночный фокус. Он совсем не страшный. Немножко странный, но… Ты мне веришь?
Бет коротко всхлипнула, провела ладонью по лицу и тихо сказала:
– Я тебе верю.
Джонатан шагнул вперед, протягивая к Бет руки.
– Ты ведь видела, как мы это делали, правда? В ночь Хэллоуина.
Бет кивнула и опасливо взяла его за руку. Когда ее ладошка утонула в ладони Джонатана, на лице девочки отразилось удивление.
– Ой… как будто голова кружится.
– Это куда лучше! – с улыбкой сказала Джессика.
Она вытащила из кармана правую руку; от ее кисти во все стороны полетели белые искры. Браслет на запястье сиял, крошечные подвески на нем ослепительно вспыхивали. Десс зажмурилась от света.
Бет уставилась на руку сестры, разинув рот.
– Что это?!
– Разве не помнишь? Это мне Джонатан подарил… а молния кое‑что добавила. – Джессика взяла Летуна за руку.
Их первый прыжок был совсем простеньким, так, для начинающих – всего‑то футов на десять в высоту. Следующий скачок получился более длинным, и троица приземлилась где‑то посреди поля. И вскоре они уже неслись по просторам синего времени куда‑то в сторону реки Арканзас. Правая рука Джессики белой искрой сияла вдали, вычерчивая пологие дуги у синего горизонта.
Десс почувствовала, что по ее лицу расплывается улыбка да и на душе становится куда менее паршиво. Бет снова увидела время синевы, ей даже довелось полетать…
– Да, понимаю, – сказала Мелисса.
Десс тяжело вздохнула. Опять она осталась наедине с Воображалой.
– Мне все еще стыдно, видишь ли, – добавила телепатка. – За то, что я сделала с тобой.
Типичный фокус телепатов – застать врасплох и надавить на сентиментальность. Но, неожиданно для себя самой, Десс беспечно отмахнулась:
– Проехали. Может, это вообще не твоя вина, просто ты так уж устроена.
– Мы ведь спасли Рекса в ту ночь.
«Не так уж тебе и стыдно», – мысленно усмехнулась Десс. Но с логикой Мелиссы трудно было спорить.
– Ты будешь по нему скучать, да?
Мелисса кивнула.
– Уже скучаю.
Десс снова вздохнула. Возможно, один темняк в Биксби все‑таки остался.
Некоторое время они молча стояли, ожидая возвращения остальных.
– Интересно, сколько вообще в мире таких, как мы? – сказала наконец телепатка.
Десс обрадовалась возможности забыть о всякой сентиментальной ерунде и поговорить о старых добрых числах.
– Ну, чтобы стать полуночником, надо родиться в полночь плюс‑минус полсекунды, так? Тогда… тогда таким будет один из каждых восьмидесяти четырех тысяч четырехсот новорожденных.
– В крупных городах таких должно быть немало, да?
– В Нью‑Йорке – около сотни. В мире… сто тысяч.
– Ни черта себе… – пробормотала Мелисса. Похоже, до нее только сейчас начали доходить масштабы маленького путешествия, в которое она отправлялась.
Десс даже на расстоянии чувствовала изумление телепатки, это ощущение покалывало руки крошечными иголочками до самых кончиков пальцев, и Десс против воли снова улыбнулась. Пусть она застряла здесь, в Биксби, с чокнутым Рексом и еще более чокнутой Мадлен, пусть вокруг не осталось ни единого темняка, которого можно кокнуть, пусть еще два с половиной года придется мириться с комендантским часом для несовершеннолетних – все равно Десс не жаловалась на свою участь.
Теперь, когда дороги полуночников разошлись, ей не нужно неприкаянно болтаться между двумя парами, торчать под перекрестным огнем в их ссорах. А однажды она вообще сможет уехать из Биксби. Она больше не будет пятым колесом.
Десс не сомневалась, что после окончания школы найти работу где угодно – ей подойдут компьютеры, космическая промышленность, любая сфера, где властвуют цифры, где нужны математики. А поскольку полночь растеклась теперь по всей планете, скоро тысячи математических гениев начнут пробуждаться в тайный час. И тогда у Десс наконец‑то появятся люди, с которыми можно поговорить, такие же, как она. А вместе они смогут точно установить границы распространения тайного часа, смогут вести длинные беседы, изъясняясь исключительно тридекалогизмами, попробуют разобраться, как вообще работает время. А может, и сумеют изменить мир.
И они пошлют подальше древнее знание со всей его идеологией, ложью и мучительной историей. Десс собиралась стать тем человеком, кто первым сформулирует аксиомы полуночи, первые принципы дессометрики.
Неистощимость. Несгибаемость. Необычайность. Да, это все про нее…
И вообще это круто – создать собственную математику.